Эпоха Куликовской битвы.

Наконечник стрелы со свистком. Наконечники таких стрел снабжались костяными свистунками, которые издавали при полете стрелы пугающий звук.

Свистящие стрелы использовались для устрашения противника, для подачи сигналов и для спугивания дичи птиц, как стрела, цепко подхватывал их и бросал одну за другой всадникам под ноги. А Федор запускал его снова и снова. Десятилетний князь смотрел на Артемия и, кажется, сам летал вместе с ним, снова и снова с яростью обрушиваясь на бестолковых селезней.

А потом Жила дал ему самому запустить Артемия. Один раз. Больше не разрешил. Сказал, что почему-то нельзя сразу…

Они уже ехали обратно, когда в голову Дмитрию пришла правильная, как он сам сразу оценил ее — княжеская — мысль.

— Какой хороший подарок сделал мне царь… Навруз. Я и не знал, что сокол — это так… Так лепо. Надо мне в ответ тоже какой-нибудь подарок царю сделать.

Услышавший это Плещей как-то странно, нехорошо хмыкнул. А Бренок посмотрел на Дмитрия удивленно.

— Ты что же, не ведаешь еще?..

— Чего не ведаю?

— Ну, про царя Навруза…

— А что я про него должен знать? — пожал плечами Дмитрий. — Хороший такой дядька. Только что татарин. Ну, так у них там, в столице, все татаре…

— Помер он, твой Навруз. Некого благодарить… Ты че, и вправду не слыхал еще?

— Нет, — Дмитрий удивленно уставился на Бренка. — А ты-то откуда?

— Да мне Митяй говорил давеча. Я думал, он и тебе… Там у них снова война была. Из Синей степи пришел какой-то другой татарин, ну и Навруза нашего… — Бренок сделал выразительный жест большим пальцем по горлу. — А потом и всю семью его, и всех деток. И бабку его, Тайдулу, тоже прирезал, и еще всякого народа тьму… Так что у нас теперь другой царь. Только я имени его не запомнил. Надо будет снова Митяя спросить…

Десятилетний князь прекрасно помнил лицо царя Навруза. Толстые, криво усмехающиеся губы, грустные усталые глаза и холеную руку с пухлыми пальцами, унизанными разноцветными перстнями. Царь, беседуя о чем-то татарской скороговоркой с отцом Алексием, все гладил Дмитрия по голове и приговаривал время от времени:

— Якши, якши бола… — хороший мальчик.

А Дмитрию почему-то было страшно стоять рядом с этим, пахнущим одновременно конским потом и какими-то восточными благовониями, человеком. И еще Дмитрий вспомнил густую цепь царских отроков — нукеров. Они все время ездили следом за царем и стояли вокруг с обманчиво скучающими лицами. Князь глянул на едущих следом за ним дружинников. У царя Навруза таких вот было намного больше. И во всех церквях молились за царское здравие люди…

— Да верно ли Митяй сказал? — с надеждой в голосе переспросил Дмитрий.

— Вернее некуда, — беззаботно кивнул Бренок. У едущего впереди Федора Жилы к седлу была приторочена целая связка убитых Артемием птиц. И из этой связки сочилась, капала под ноги княжьему коню кровь.