Эпоха Куликовской битвы.

Монахи пишут летопись. Гравюра Лицевого свода XVI в.

— Ага, — отрок кивнул и, нашарив на подшестке печи кремень с огнивом, принялся торопливо лязгать железом о камень. Искры полетели на трут, но огонь что-то не спешил заниматься.

— От печи запали, дурень. Что понапрасну-то лязгаешь, коли печка горит? — недовольно нахмурился инок.

Мальчишка обиженно закусил губу, но молча отодвинул печную заслонку, засунул внутрь длинную, тонкую лучину и вынул ее уже ярко пылающей.

— Ну вот. Заслонку-то на место верни, — улыбнувшись, кивнул мальчишке монах и, закрепив лучину в торчащем из стены поставце, снова посмотрел на летопись. — Хорошо глазам. Все буквы теперь, аки ясным днем, видны… Пора и запись делать.

Тщательно заточенное гусиное перо уже лежало у него под рукой, однако монах не торопился наносить на разлинованный пергаментный лист новые строки. Сперва он вынул из поясной коробочки и открыл церу — маленькую, удобно умещающуюся на ладони деревянную записную книжечку со страничками, покрытыми слоем воска.