РОМАНОВЫ.

Капитализм из-под палки.

При отце Петра железо в Россию ввозилось из Швеции, ружья — из Голландии, да и сам он ещё несколько лет после Полтавской баталии вынужден был закупать оружие за границей. Но в первой четверти XVIII века в стране произошёл резкий скачок в развитии мануфактурного производства: к 1725 году количество мануфактур увеличилось в разы, появились новые отрасли: табачное, полотняное, шёлкоткацкое, хлопчатобумажное производства. В России впервые стали писать на отечественной бумаге; в украинской Ахтырке открылась первая табачная мануфактура, а в только что основанном Петербурге — шпалерная (гобеленовая). Появились даже игральные карты отечественного производства. Окрепли уральские металлургические заводы: выпуск их продукции вырос в пять раз; по этому показателю Россия заняла третье место в мире. Вы-плавка чугуна за четверть века увеличилась со 150 тысяч до 800 тысяч пудов. В 1724 году был издан указ о продаже железа с казённых заводов на внешнем рынке.

Вырос настоящий «военно-промышленный комплекс»: крупные (на некоторых было больше тысячи работников) предприятия — Тульский и Сестрорецкий оружейный заводы, Адмиралтейская верфь, Петербургский литейный двор, Хамовный, Канатный, Суконный, Портупейный, Шляпный дворы и другие мануфактуры — смогли вооружить, одеть и экипировать армию, оснастить и снабдить всем необходимым флот.

С 1702 года стали массово призываться иностранные специалисты — ремесленники, офицеры, учёные, в контракты которых включалось требование «учить русских людей без вся-кой скрытности и прилежно». Выгодные условия привлекали мастеров, к неудовольствию правительств их стран. «Вечером я явился в мастерскую в сопровождении Пэрсона, моего секретаря, и четырёх слуг; мы большую часть ночи провели враз-рушении материалов и инструментов», — докладывал в Лондон в июле 1705 года английский посол Чарлз Уитворт о ночном погроме, произведённом им в московском отделении британской Табачной компании. Дипломат по поручению своего правительства уничтожал секреты «скручивания», крошения и прессования табака, поскольку русские власти отказали компании в монополии на торговлю и собирались завести свою мануфактуру, сманив на неё английских мастеров. Вслед за специалистами «импортировались» организационно-экономические формы: в России впервые появились акционерные общества («кумпании») и биржа. На смену серебряной копейке пришли золотой червонный, серебряные рубль и полтинник и медная мелочь.

Основанные казной предприятия передавались в частные руки с беспроцентными ссудами и другими льготами. Так, в 1717 году по царскому указу его приближёнными Ф. М. Апраксиным, П.А.Толстым и П. П. Шафировым была учреждена шёлковая компания, получившая из казны 36-тысячную субсидию, землю и здания (стоимостью 45 500 рублей), право беспошлинной продажи своих изделий в течение пятидесяти лет, свободу от податей и постойной повинности. Даже привезённый казённым караваном китайский шёлк царь повелел отдать новоявленным фабрикантам бесплатно, «дабы оная фабрика размножилась» (он мечтал развернуть в России мировой центр производства шёлковых тканей из доставляемого с Востока сырья).

Ближайший друг Петра I Александр Данилович Меншиков стал хозяином кожевенных, винокуренных, парусных, стекольных, поташных, кирпичных предприятий, рыбных, салотопных, солеваренных промыслов, пильных мельниц, рудников. Одни он эксплуатировал сам, другие сдавал в аренду своим или чужим крестьянам, купцам, посадским людям, вёл ростовщические операции. В Москве светлейший князь скупал лавки, харчевни, погреба, торговые места и сдавал их на оброк мелким торговцам. В только что основанном Петербурге он первым догадался завести доходный дом. Огромные прибыли принесли казённые подряды, в которых он участвовал с помощью подставных лиц. Тем же занимались и другие администраторы.

Берг-привилегия (1719) разрешала всем без исключения подданным разыскивать залежи полезных ископаемых и строить заводы даже на частных владениях при уплате хозяину земли 1/32 дохода. В духе политики «меркантилизма» (вмешательства государства в хозяйственную жизнь с целью накопления в стране денег) поддерживался активный торговый баланс (превышение экспорта над импортом), а протекционистские меры были направлены на покровительство отечественной промышленности, увеличение экспорта готовой продукции и уменьшение импорта сырья.

За границей появились первые русские консульства. Таможенный тариф 1724 года устанавливал высокие (до 75 процентов) пошлины на импорт железа, швейных игл, парусины, скатертей, салфеток, выделанных кож, некоторых видов тканей — тех товаров производство которых в России было уже освоено или налаживалось; на товары, не производимые в стране, пошлина была умеренная (от четырёх до десяти процентов; импорт ценных видов сырья (шёлк-сырец) объявлялся беспошлинным. Вывозимые товары облагались трёхпроцентной пошлиной, за исключением сырья и полуфабрикатов, необходимых для российских фабрик, вывоз которых был запрещён.

В результате форсированного развития промышленности 72 процента русского экспорта в 1725 году составляли готовые изделия и полуфабрикаты; остальное приходилось на традиционные виды сырья. Через год после смерти царя-преобразователя через Петербург было вывезено товаров на 2 миллиона 403 тысячи рублей, а ввезено на 1 миллион 550 тысяч рублей. Русское железо и парусина стали конкурентоспособными на мировом рынке; демидовский металл с клеймом «Старый соболь» экспортировался в Европу, а затем и в Америку. В 1725 году в Петербург прибыло 450 торговых судов — страна начала вхождение в мировой рынок.

Для того чтобы Санкт-Петербург из крепости на болотах стал почти европейским городом и морской столицей, его надо было связать с центром страны. К 1722 году голландскими мастерами, а затем купцом Михаилом Сердюковым были выстроены два канала между Цной и впадающей в Волгу Тверцой. Новая водная система, пропускавшая две-три тысячи судов в год, стала магистралью, которая позволила сделать Петербург главным портом страны. По ней из центральных и южных районов страны везли хлеб и другие продовольственные товары — мясо, масло, икру, рыбу и многое другое. Этим же путём направлялась в столицу и на экспорт отечественная промышленная продукция — уральское железо, полотно и холсты, кожа и прочие товары.

Обрадованный Пётр I отдал Вышневолоцкий канал в содержание Сердюкову «за то ево иждивение и труд» с правом получения доходов от мельниц и продажи вина, таможенного и «посаженного» (пять копеек с каждой сажени длины барки) сборов. Началось строительство пути в обход бурного Ладожского озера. Работы продолжались 12 лет, и в 1731 году названный именем Петра I канал протяжённостью 100 вёрст был открыт. Царь порой опережал своё время. Начатое в 1697 году строительство канала между притоком Волги Камышинкой и притоком Дона Иловлей спустя четыре года было остановлено (Волго-Донской канал был построен только в середине XX века). При Петре была предпринята ещё одна попытка соединить водные системы Волги и Дона: в 1707 году построен Ивановский канал между верховьем Дона и Окой, однако низкий уровень воды в канале делал его непригодным для больших судов. Масштабные проекты Петра I не соответствовали тогдашним техническим и финансовым возможностям страны.

Но Пётр I вовсе не стремился внедрить в стране систему свободного предпринимательства. «Заводы размножать не в едином месте, так, чтобы в пять лет не покупать мундира заморского, и заведение дать торговым людям, собрав компанию, буде волею не похотят, хотя в неволю» — такие инструкции он дал относительно развития суконного производства. Грозные указы повелевали строить исключительно «новоманирные» суда или использовать предписанную свыше технологию изготовления юфти (сорта кожи): «…а кто будет делать юфти по-прежнему, тот будет сослан в каторгу и лишён всего имения».

«Великий государь указал: по именному своему указу всего Российского государства в городах и в уездах льняные и пеньковые, тонкие и толстые всяких рук и цен полотна делать широкие, против европейских государств, какие за великие цены в Российское государство вывозятся, а именно: в полтора аршина и с четвертью в аршин, а уже того вновь отнюдь не делать, для того, что во всех европейских государствах делают полотна широкие, отчего промыслами и работами широких полотен от больших цен имеют многое народное пополнение, понеже тем широким полотнам великие росходы состоят паче других товаров, а в Российском государстве от таких неугодных узких полотен, которые самыми малыми за негодностию ценами продаются, не только прибытков, но и своих издержанных вещей не получают, и оттого во излишние скудости приходят. И для исправления к тем широким вышепомянутых мер полотнам инструментов, а именно широких берд и других орудий, даётся сроку от получения в каждой город указов с сего числа на год впредь, и чтоб в те двенадцать месяцов вышепомянутые берда и другие к тем полотнам инструменты исправлены были без всякой отложности и отговорки. А кто сей его царского величества указ преслушает, и после оного указного сроку будет делать полотна по прежнему узкие, а не по указным мерам, и такие товары, где явятся у продажи, имать на его царское величество; а буде кто о том на кого известит, тому отданы будут безденежно, и сверх того имать штрафу за всякой аршин по гривне, и отдавать тому доносителю, и о том исправлении во всех губерниях губернаторам и вице-губернаторам и ландратам приложить тщание и прилежность»[13].

Издавая этот указ от 21 октября 1715 года, Пётр искренне желал, чтобы русские крестьяне изготавливали качественный продукт по европейским стандартам, но не учёл, что десятки тысяч хозяйств не в состоянии обзавестись новыми ткацкими станками, которые могли просто не встать в избе. Указ не выполнялся, и сам царь спустя три года разрешил делать узкие холсты.

Казна была крупнейшим предпринимателем и торговцем. Железо с казённых заводов (свыше 80 процентов всего производства) продавалось за границу. Государство ввозило для последующей продажи «в народ» соль, табак, курительные трубки, игральные карты. Оно же, особенно в первые, наиболее тяжелые годы войны, объявляло монополию на производство или торговлю определёнными товарами (пенькой, строевым лесом, смолой, мехами, икрой, табаком, солью), что приводило к повышению цен и нарушению рыночной конъюнктуры. Из-за запрета выводить экспортные товары через другие порты, кроме Петербурга, рвались налаженные хозяйственные связи.

В конце царствования Петра I власть отказалась от наиболее грубых методов вмешательства в хозяйственную жизнь, но на смену прямым запретам пришла система государственного регулирования экономики. Берг- и Мануфактур-коллегии выдавали разрешения на открытие предприятий, распределяли государственные заказы, контролировали качество и количество продукции, выдавали ссуды и даже судили «фабриканов».

Промышленникам спускались сверху размеры капиталовложений и ассортимент изделий. Главной их обязанностью было выполнение казённых заказов, лишь «сверхплановая» продукция могла попасть на рынок. Несоблюдение этих условий грозило конфискацией предприятий — в русском языке Петровской эпохи отсутствовало само понятие «собственность».

Организация промышленности «сверху» не дополнялась массовым развитием предпринимательства «снизу». Реформы и военные расходы тяжело сказывались на развитии деревни и особенно города (в те времена горожане составляли всего три процента населения России). После губернской реформы горожане опять, как в XVII веке, попали в подчинение к местным властям — комендантам и воеводам. «Добрых и прожиточных» купцов и посадских с 1711 года Пётр потребовал переселять в неблагоустроенный Петербург. За право стать городским жителем крестьянин должен был заплатить двойной налог, что не избавляло его от крепостной зависимости.

Ликвидация слоя «вольных» и «гулящих» людей, сезонный характер «отхода» на заработки и массовый сыск беглых не давали российскому «фабрикану» возможности рассчитывать на вольный наём рабочей силы — в таких условиях она стоила слишком дорого. Предприниматели добивались права заводить крепостных или стремились закрепить рабочих на своём предприятии. К казённым предприятиям приписывались целые крестьянские волости: значительная часть черносошных крестьян Урала и Приуралья, Карелии и Западной Сибири стали «приписными» к металлургическим заводам и должны были по несколько раз в год проделывать путь иногда в сотни вёрст — на завод и обратно. Установленные правительством нормы оплаты их труда были ниже, чем зарплата наёмных работников.

На мануфактуры стали принудительно отправлять нищих, бродяг и преступников, в том числе «виновных баб и девок», которые не могли решить проблему нехватки рабочих рук. В 1721 году Пётр I нашёл выход — разрешил частным заводовладельцам «деревни покупать невозбранно». Предприятия превращались в «крепостную мануфактуру», их собственники становились хозяевами рабочих и могли обращаться с ними по своему усмотрению — например, «штрафовать цепью» за проступки, включая «сварливую жизнь в семействе». Даже тем работникам, которые считались вольными, «контрактами» не только запрещалось уходить с предприятия, но и «сходить» с фабричного двора; они соглашались на условия труда и размер зарплаты по воле хозяина, «сколько получает остальная моя братия».