РОМАНОВЫ.

«Коварные письма».

В ночь на 19 января 1730 года в московском Лефортовском дворце, и поныне стоящем на берегу Яузы, умер Пётр II. Никакой воли император выразить не успел, да и едва ли её приняли бы во внимание, как и завещание Екатерины I, устанавливавшее, что в случае бездетной смерти Петра II престол наследовали её дочери Анна и Елизавета. В «эпоху дворцовых переворотов» не очень уважали правовые акты, вопросы о власти решались «силой персон» в ходе борьбы придворных группировок.

На ночном совещании Верховного тайного совета старший и наиболее авторитетный из «верховников» князь Дмитрий Михайлович Голицын пресёк попытку клана Долгоруковых объявить о якобы подписанном Петром завещании в пользу невесты и вслед за тем отвёл кандидатуры Елизаветы Петровны и сына её старшей сестры Карла Петера Ульриха Голштинского. Голицын предложил избрать на российский престол представительницу старшей линии династии — вторую дочь царя Ивана, курляндскую герцогиню Анну.

Выбор был не случаен. Старшая сестра Алны, Екатерина, отличалась решительным характером и состояла в браке с герцогом Мекленбургским — первым пьяницей и скандалистом среди германских князей, к тому времени уже изгнанным из своего герцогства. Младшая царевна, Прасковья, была горбата и состояла в тайном браке с гвардейским подполковником И. И. Дмитриевым-Мамоновым. Бедная же вдова, много лет просидевшая в провинциальной Митаве, не имела ни своей «партии» в Петербурге, ни заграничной поддержки. Официальный протокол заседания утвердил введение в состав совета фельдмаршалов В. В. Долгорукова и М. М. Голицына и сообщал: «…имели рассуждение о избрании кого на российский престол, и понеже императорское мужеского колена наследство пресеклось, того ради рассудили оной поручить рождённой от крови царской царевне Анне Иоанновне, герцогине Курляндской».

Но вслед за этим Голицын предложил собравшимся «воли себе прибавить». «Хоть и зачнем, да не удержим этого», — откликнулся В. Л. Долгоруков. «Право, удержим», — уверял Голицын и пояснял: «Будь воля наша, только надобно, написав, послать к её величеству пункты». Именно так, по рассказу В. Л. Долгорукова на следствии в 1739 году, родилась идея ограничения самодержавной монархии и появились на свет знаменитые «кондиции» (Анна позднее назовет их «коварными письмами»), принципиально изменявшие вековую форму правления:

«…Того ради, чрез сие наикрепчайше обещаемся, что наиглавнейшее моё попечение и старание будет не токмо о содержании, но и о крайнем и всевозможном распространении православные нашея веры греческаго исповедания, такожде по принятии короны росиской в супружество во всю мою жизнь не вступать и наследника ни при себе, ни по себе никого не определять. Ещё обещаемся, что понеже целость и благополучие всякаго государства от благих советов состоит, того ради, мы ныне уже учреждённый Верховный тайный совет в восми персонах всегда содержать и без оного Верховного тайного совета согласия: ни с кем войны не всчинать; миру не заключать; верных наших подданных никакими новыми податми не отягощать; в знатные чины, как в статцкие, так и в военные, сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жаловать, ниже к знатным делам никого не определять, и гвардии и протчим войскам быть под ведением Верховного тайного совета; у шляхетства живота и имения и чести без суда не отимать; вотчины и деревни не жаловать; в придворные чины как руских, так и иноземцов, без совета Верховного тайного совета не производить; государственные доходы в росход не употреблять и всех верных своих подданных в неотменной своей милости содержать, а буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны росиской»[21].

«Верховники» не объявили о «кондициях» при объявлении кандидатуры Анны, что не могло не вызвать подозрений. В обстановке секретности три представителя совета — В. Л. Долгоруков, М. М. Голицын-младший (сенатор) и генерал М. И. Леонтьев — отправились в Курляндию. Одновременно Москва была оцеплена заставами, выехать из города можно было лишь по выданным правителями паспортам. Быстрые действия совета позволили не допустить дискуссий о порядке престолонаследия, но не могли не вызвать противодействия со стороны недовольных решениями «верховников».

Ещё ночью Ягужинский заявил: «Теперь время, чтоб самодержавию не быть», но сам тайно отправил камер-юнкера Петра Сумарокова в Митаву — генерал-прокурор предостерегал герцогиню от подписания «кондиций» и намекал, «чтоб её величество была благонадёжна, что мы все её величеству желаем прибытия в Москву». Таким образом, Анна узнала не только о планах совета, но и о существовании их противников.

Забытой герцогине захолустного княжества предстоял важнейший в её жизни выбор — принимать или не принимать корону Российской империи на предложенных условиях.

«Родословное древо государей Российских» на потолке парадных сеней Государственного исторического музея.

Ф. Торопов. 1883 г.

Царь Михаил Фёдорович Романов. И.Ведекинд. 1728 г. Копия с портрета 1626 г.

Икона «Кийский крест». Слева — святой равноапостольный царь Константин Великий, царь Алексей Михайлович, патриарх Никон; справа — святая равноапостольная царица Елена, царица Мария Ильинична. И. Салтанов. 1670-е гг.

Царь Фёдор Алексеевич. Посмертная парсуна Б.Салтанова. 1682 г.

Царевна-правительница Софья Алексеевна. Гравюра Р. Боннара. 1685 г.

Восстание стрельцов. Немецкая гравюра. 1682 г.

Цари Иван и Пётр Алексеевичи. Гравюра Ж. Жоллена. 1685 г.

Двухместный трон. 1682–1684 гг.

Золотая монета с портретами Петра, Ивана и Софьи. 1689 г.

Император Пётр I на фоне Петропавловской крепости и Троицкой площади. Миниатюра Г. Мусикийского. 1723 г.

Императрица Екатерина Алексеевна на фоне Екатерингофского дворца. Миниатюра Г. Мусикийского. 1724 г.

Царевны Анна Петровна и Елизавета Петровна. Л. Каравак. 1717 г.

Конклюзия на коронацию Екатерины Алексеевны. Гравюра И. Зубова. 1724 г.

Царская семья: Пётр I, Екатерина Алексеевна, Алексей Петрович, Елизавета и Анна Петровны, Пётр Петрович. Миниатюра Г. Мусикийского. 1717 г.

Царевич Алексей Петрович. Гравюра X. Вортмана по оригиналу И. Люддена. 1729 г.

Пётр II. Гравюра X. Вортмана по оригиналу И. Люддена. 1729 г.

Серебряный рубль с профилем Петра II. 1729 г.

Анна Иоанновна. Л. Каравак. 1730 г.

Елизавета Петровна. И. Вишняков. 1743 г.

Коронация Елизаветы Петровны в Успенском соборе Московского Кремля. Гравюра Г. Качалова по рисунку Э. Гриммеля. 1744 г.

Летний дворец императрицы Елизаветы Петровны — творение Б. Растрелли. Гравюра А. Грекова по рисунку М. Махаева. 1753 г.

Великий князь Пётр Фёдорович и великая княгиня Екатерина Алексеевна с калмыцким пажом. А. де Гаек (Лисевская). 1756 г.

Екатерина II — законодательница в храме Правосудия. Д. Левицкий. 1783 г.

Екатерина II с сыном Павлом Петровичем, невесткой Марией Фёдоровной и внуками Александром и Константином в царскосельском парке у бюста Петра I. Гравюра Д. Бергера с оригинала И. Антинга. 1763 г.

«Мечты царицы Екатерины»: чёрт подносит Екатерине II Варшаву и Константинополь. Карикатура У. Холланда.

«Алмазный» трон царя Алексея Михайловича. 1658 г.

Вечером 25 января Анна подписала «кондиции»: «Тако по сему обещаю без всякого изъятия содержать». Росчерком пера самодержавная монархия в России стала ограниченной ровно на месяц — до следующего государственного переворота. Большинство подданных об этом так никогда и не узнали, но при ином раскладе политических сил эти ограничения могли бы стать рубежом в нашей истории.

Второго февраля князь Д. М. Голицын объявил собравшимся на свадьбу царя и угодившим на его похороны дворянам о «кондициях» и призвал их подавать проекты будущего государственного устройства. В зимней Москве наступила небывалая политическая «оттепель». Только недавно приученные к бритью бород и ношению европейских камзолов дворяне ещё хорошо помнили дубинку императора и его грозные (по выражению Пушкина, писанные кнутом) указы, но приступили к сочинению новой формы правления.

Кто они были? Старые служивые, прошедшие огонь, воду и медные трубы Петровских реформ; посланные в своё время за границу «пенсионеры», капитаны нового флота; боевые офицеры, заканчивавшие карьеру переходом на мирные должности воевод и комендантов, чиновников Сената, в полицию, в новые коллегии. В перечне «прожектёров» рядом стоят имена денщиков Петра I и проворовавшихся чиновников. В центр событий попали вызванные на смотр армейские офицеры, ожидавшие новых постов бывшие прокуроры или назначенные Сенатом «нарочные» для сбора недоимок в провинциях. Уничтожавший самодержавие проект подписали старшие чины московской полиции во главе с обер-полицмейстером и молодые камергеры и камер-юнкеры двора. Рядом с носителями старинных чинов стольников и жильцов подписи ставили представители иного поколения — обучавшийся в Париже и прикомандированный к Академии наук А. Юров и «архитектурного и шлюзного дела мастер» И. Мичурин.

Нам известны семь составленных в те дни дворянских проектов и планы реформ самого Верховного тайного совета. И те и другие были единодушны в намерении расширить права дворян, но вступили в противоречие по ключевому вопросу о верховной власти. Самый многочисленный дворянский «проект 364-х» (по числу подписей под ним) предлагал создать «Вышнее правительство» из двадцати одной «персоны». Это правительство, а также Сенат, губернаторов и президентов коллегий предлагалось выбирать: «балатировать генералитету и шляхетству… а при балатировании быть не меньше ста персон», то есть упразднить Верховный тайный совет в его прежнем качестве и составе.

Для «верховников» такое устройство означало отстранение их от власти. В ответ правители согласились на увеличение своего состава (но не более чем на пять членов), признавали выборы сенаторов и президентов коллегий. Но выбирать должны были… только сами «верховники» вместе с Сенатом! Их максимальной уступкой было согласие на созыв особого «собрания» из двадцати-тридцати человек для сочинения «твёрдых и нерушимых» законов империи. Но этих депутатов ещё предстояло выбрать с участием всех дворян империи, а новые законы должны были единогласно приниматься последовательно депутатами, Сенатом и… самим Верховным тайным советом, что оставляло реальную и неограниченную исполнительную власть в руках опытных бюрократов.

Следственные дела и редкие письма донесли до нас отзвуки тогдашних дискуссий. Рядовые дворяне не доверяли вельможам-министрам, опасаясь, подобно казанскому губернатору и будущему министру Артемию Волынскому, чтобы «не сделалось вместо одного самодержавного государя десяти самовластных и сильных фамилий». Вице-президент Коммерц-коллегии Генрих Фик «был весел» оттого, что «не будут иметь впредь фаворитов таких как Меншиков и Долгорукой», и мечтал «о правительстве как в Швеции». Асессор Рудаковский «ответствовал ему, что в России без самодержавства быть невозможно, понеже Россия кроме единого Бога и одного государя у многих под властью быть не пожелает». Капитан-командор Иван Козлов радовался, что императрице «определяют на год 100 000… а сверх того не повинна она брать себе ничего, разве с позволения Верховного тайного совета; также и де-ревень никаких, ни денег не повинна давать никому». Однако автор столь радикальных высказываний подпись под проектами не поставил — надо было подумать о карьере.

Вопрос о власти расколол «генералитет» (особ первых четырёх классов по Табели о рангах): одни склонялись к компромиссу с «верховниками»; другие (в том числе руководство Военной коллегии, три из шести сенаторов, президенты и советники ряда коллегий) требовали ликвидации совета. В спорах смешались имена, чины, карьеры, поколения, знатность и «подлости». Смелые «прожектёры»; недовольные выбором кандидатуры государыни вельможи; наконец, просто захваченные волной политических споров провинциальные служивые — такой диапазон уровней политической культуры исключал возможность объединения тех, кого можно было бы назвать «конституционалистами». Для полноты картины можно добавить давление «фамильных» и карьерных интересов, оглядку на желание влиятельного и чиновного родственника-«милостивца», возможность обеспечить себе счастливый «случай»…

Однако пока одни дворяне до хрипоты спорили, другие, боявшиеся перемен, объединялись под флагом самодержавия. «Политика» не затронула основную массу гвардейских офицеров и солдат. Они-то и стали опорой императрицы. Встречавшие прибывшую Анну под Москвой гвардейцы бросились в ноги к своей «полковнице» и удостоились из её рук по стакану вина — такая «агитация» была куда более доходчивой, чем политические проекты. 15 февраля Анна Иоанновна, как сообщал газетный «репортаж» тех дней, «изволила пред полуднем зело преславно, при великих радостных восклицаниях народа в здешней город свой публичный въезд иметь». У крепостных ворот её торжественно встретили депутаты от дворянства, купечества и духовенства, Феофан Прокопович произнёс приличествовавшую случаю речь. Анна поклонилась праху предков в Архангельском соборе и под ружейную пальбу выстроенных в шеренги полков проследовала в свои новые покои в Кремлёвском дворце. В тот же день все гвардейские солдаты получили от Анны по рублю; назавтра началась раздача вина по ротам, а затем полки получили жалованье.

Вокруг прибывшей в Москву Анны Иоанновны образовалась небольшая, но активная «партия» сторонников восстановления самодержавия; в их числе находились Остерман, Прокопович и родственники императрицы Салтыковы, в том числе майор Преображенского полка Семён Салтыков. 25 февраля 1730 года неожиданно для правителей во дворце появилась дворянская депутация и вручила Анне Иоанновне прошение о том, чтобы «согласно мнениям по большим голосам форму правления государственного сочинить», поскольку Верховный тайный совет игнорировал их мнение по поводу нового государственного устройства. Анна немедленно подписала челобитную и отправилась на обед вместе с «верховниками».

Без надзора членов совета депутаты никакой новой формы правления сочинить не смогли, тем более что гвардейские офицеры требовали возвращения императрице её законных прав: «Государыня, мы верные рабы вашего величества, верно служили вашим предшественникам и готовы пожертвовать жизнью на службе вашему величеству, но мы не потерпим ваших злодеев! Повелите, и мы сложим к вашим ногам их головы!» Под крики офицеров шляхетство подало вторую челобитную с просьбой «всемилостивейше принять самодержавство таково, каково ваши славные и достохвальные предки имели», и Анна «при всём народе изволила, приняв, изодрать» поданные ей «кондиции» — в таком виде они сейчас хранятся в Российском государственном архиве древних актов.

Манифест от 4 марта 1730 года упразднил Верховный тайный совет. Утвердившаяся на престоле Анна отомстила несостоявшимся правителям России. В июне Долгоруковы отправились в Берёзов («по стопам» Меншикова!), увозя с собой память о прошлом величии — миниатюрный портрет Петра II, подаренный им невесте, а также рукописную книгу о коронации Петра II, в которой было изображение его персоны, «седящей на престоле, да Россия, стоящая на коленях пред престолом его императорского величества девою в русском одеянии». В 1737 году по обвинению в служебных злоупотреблениях попал в заточение Д. М. Голицын. Затем началось новое следствие, в результате которого отец и сын Долгоруковы были казнены под Новгородом в 1739 году, а «разрушенная невеста блаженныя и вечно достойныя памяти императора Петра II девка Катерина» заточена в томский Рождественский монастырь «под наикрепчайшим караулом».