Великие мифы народов мира.
ИСЛАНДСКАЯ МИФОЛОГИЯ. Начало. Строительство стены. Мимир. Бальдр. Наказание Локи. Дети Локи. Рагнарек. Судьбы богов.
НАЧАЛО.
Вначале был только зияющий провал, мировая бездна, по одну сторону от нее было место инея и тумана; по другую – место огня. Гиннунгагап, Нифльхейм и Муспелльсхейм – вот что было вначале. Зияющий провал наполнялся прохладными потоками воды, текущими с места инея и тумана, тепло, даваемое местом огня, превращало прохладную воду в иней; из инея появились два живых существа – древний великан Имир и корова Аудумла.
Имир оставался рядом с Аудумлой и пил ее молоко. Из его ног выходили великаны и великанши; род великанов множился. Потом появился еще один род. Однажды Имир заметил, что Аудумла дышит на ледяную скалу и лижет ее своим языком. В том месте, где от тепла ее дыхания и языка лед растаял, он заметил очертания фигуры. Она не была похожа на фигуру великана; новое существо было намного лучше сложено. Вскоре изо льда показалась голова, покрытая шапкой золотых волос. Еще раз взглянув на появляющееся изо льда живое существо, Имир люто возненавидел его за красоту.
А гигантская корова Аудумла продолжала лизать лед. Древний великан Имир возненавидел новое создание так сильно, что готов был убить его на месте, пока оно еще оставалось в плену льда. Но он знал, что, если сделает это, Аудумла больше не станет кормить его своим молоком.
Того, кто появился из ледяной скалы, звали Бури. Бури взял в жены одну из великанш, и у них родился сын. Их сын Бур взял в жены Бестлу, дочь великана Болторна, и у них родилось трое сыновей; они были первыми из эзиров[23], первыми богами.
Их звали Один, Генир и Лодур[24]. Некоторое время они жили в мире и согласии с Имиром и его детьми. Но только их дети множились, множились и дети Имира, и между ними возникла война. Древний великан был убит. Так огромен был Имир, что его кровь хлынула мощным потоком, в котором утонули все его сыновья, кроме Бергельмира. Когда полилась кровь, он вместе с женой находился в лодке, которую долго несло потоком, пока не прибило к месту, названному Йотунхеймом; от них пошел род великанов, и в том месте они жили.
Один, его братья и его сыновья взяли тело Имира – оно было огромно, ничего большего еще не существовало, – и бросили его в зияющий провал, заполнив тем самым огромную пропасть. Они выкопали из тела кости и сложили из них горы; они взяли зубы и сделали из них скалы; они взяли волосы и сделали из них траву и деревья; а из пустого черепа они сделали небо.
Один, его братья и его сыновья сделали даже больше этого. Они взяли искры и языки огня, которые вырывались из Муспелльсхейма, и сделали из них луну, солнце и все звезды, которые сейчас сияют в небе. Солнце и луну везли кони. Коней солнца звали Арвак и Альсвинн, что означает рано встающий и быстроногий. Когда Один осветил мир солнцем и луной, великаны, родившиеся от Бергельмира и его супруги, разгневались. Они нашли двух самых свирепых, сильных и быстроногих волков Йотунхейма и отправили их в погоню за солнцем и луной – Солем и Мани. С тех пор солнце и луну всегда преследуют волки из Йотунхейма – места, где живут великаны.
Затем Один, Генир и Лодур создали род человеческий. Первую пару людей звали Аск и Эмбла. Боги создали их из ясеня и ильма. Один дал им души и радость движения; Генир дал им чувства и ощущения, Лодур дал им тепло и цвет. Боги сделали мир для себя и мир для людей. Асгард назывался мир, который боги создали для себя, Мидгард назывался мир, который они предназначили для людей. А чтобы великаны не могли выбраться из Йотунхейма и уничтожить Мидгард, боги установили вокруг него забор, использовав бровь Имира. Из плоти Имира вышли карлики. Боги создали мир и для них, который назывался Свартальфахеймом. Он располагался под Мидгардом.
Одно дерево росло во всех мирах, а его корни находились в трех мирах. Дерево называлось Иггдрасиль. Один его корень был в Асгарде, один был в Йотунхейме и один – в Нифльхейме – мире мертвых. Корень, находившийся в Нифльхейме, был у колодца, в котором сидел ужасный дракон Нидхегг, который вечно грыз корни Мирового дерева, стараясь уничтожить его. Белка Рататоск бегала вверх-вниз по стволу, беспокоя и дракона, который грызет корень, и орла, сидящего на вершине. Она бежала вниз, чтобы рассказать дракону, что орел намеревается разорвать его на куски, а потом бежала вверх, чтобы поведать орлу о том, что дракон собирается его пожрать. Около корня дерева в Йотунхейме был колодец, который охранял Мимир Мудрый. Кто бы ни напился из этого колодца, узнавал множество полезных вещей. А у корня дерева в Асгарде был другой колодец. Его охраняли три сестры – норны[25], которых звали Урд, Верданди и Скульд – Прошлое, Настоящее и Будущее. Они брали воду из колодца и поливали Иггдрасиль, чтобы мировое дерево оставалось сильным и зеленым. Колодец называли колодцем Урда. По его воде плавали два лебедя, они пели, и обитатели Асгарда часто слышали эти дивные звуки.
В Асгарде было много залов. Главный из них назывался Гладсхейм и был построен из деревьев с золотыми листьями из рощи Гласир, здесь сидел великий Один и еще двенадцать богов, которые были ему равными; здесь же проходили празднества богов. На них Один, отец богов и людей, сидел сам, облаченный в синюю мантию и сияющий шлем, выполненный в форме орла. Он сидел на высоком троне, ничего не ел и только пил вино богов, а еду, которую он брал со стола, отдавал Гери и Фреки – волкам, которые сидели рядом с его троном. Еще был Вингольф – зал богинь, где сидела Фригг, супруга Одина, и другие богини. Еще был Хейдскьольф[26], крытый серебром: отсюда Один мог обозревать другие миры. Еще был Фенсалир, где Фригг пряла свои золотые нити; был Брейдаблик, где жил Бальдр со своей любимой супругой, юной Нанной. Еще был Бильскирнир, где жили Тор и его супруга Сиф. И был зал, где те, кто были героями среди людей, жили и устраивали пиршества, когда после смерти пришли к Одину; этот зал назывался Вальхалла.
Между Асгардом и Мидгардом протянулся мост Биврест, или Радуга. Это прочный и очень красивый мост. Он всегда залит красноватым свечением, которое дает пламя костра, горевшего всегда, чтобы по мосту не могли пройти великаны. Если по нему пройдут великаны, мост сломается, и начнется война, которая положит конец всему. Мост охраняет Хеймдалль. Он никогда не спит и может слышать, как на земле растет трава, а на спине барана – шерсть. Его зубы из чистого золота. И днем и ночью он может видеть на много миль вокруг. Его жилище зовется Химинбьорг, или святая гора. Однажды он достанет рог, спрятанный под корнями Иггдрасиля, и подует в него. Звук рога сообщит богам и героям, что великаны идут по мосту Биврест и великая битва между богами и великанами, которая положит конец всему, начнется.
Эзиры обосновались в Асгарде и не позволили великанам уничтожить Асгард и Мидгард. У них были и другие враги. На них напали ваны и уничтожили их троны. Один заключил мир с ванами. Он дал им заложников и взял заложников у них. Он отдал ванам Генира, а взял у них Ньерда. Тогда между эзирами и ванами установился мир; они объединились, чтобы вместе противостоять великанам.
СТРОИТЕЛЬСТВО СТЕНЫ.
Прежде чем был заключен мир между ванами и эзирами, прежде чем троны богов были построены снова, перед богами предстало странное существо.
– Я знаю, что задумал Один, – сказал пришелец. – Он хочет создать сильный и прекрасный город богов. Я не могу строить прекрасные залы. Но я могу строить прочные стены, которые никому и никогда не удастся сломать. Позвольте мне построить стену вокруг Асгарда.
– Сколько тебе потребуется времени, чтобы построить стену вокруг Асгарда? – спросил Один, отец богов и людей.
– Только год, о Один, – ответствовал незнакомец.
Один понимал, что, если вокруг Асгарда будет возведена прочная стена, богам не придется прикладывать столько усилий, чтобы защитить Асгард от великанов. Он решил, что даже самая большая плата, которую потребует незнакомец, не будет слишком велика за это. Пришелец заверил, что за один год возведет вокруг Асгарда великую стену. И тогда Один поклялся, что боги даруют ему то, что он попросит, если строительство будет завершено в течение года, начиная с того дня.
Незнакомец ушел и вернулся утром. Он начал работу в первый день лета. Он не привел с собой ни одного помощника, кроме огромного коня. Боги решили, что конь будет таскать камни, которых потребуется очень много для строительства, но только конь делал намного больше. Он укладывал камни и скреплял их раствором. День и ночь, при ярком свете и во мраке конь не прекращал работу. И вскоре появилась стена, окружающая великолепные залы, построенные богами.
Строительство близилось к завершению, и боги стали спрашивать друг друга, какую награду потребует незнакомец.
Один пошел к строителю.
– Мы восхищены работой, которую ты и твой конь для нас делаете, – сказал он. – Теперь никто не сомневается, что постройка великой стены вокруг Асгарда будет завершена до первого летнего дня. Скажи мне, какую плату ты потребуешь? Мы должны ее приготовить.
Незнакомец на минуту отвлекся от работы.
– О Один, отец богов, в награду за свои труды я бы хотел получить солнце, луну и богиню Фрейю в жены.
Услышав эти дерзкие речи, Один разгневался. Он вернулся к другим богам, которые строили великолепные сверкающие золотом залы, и сообщил им требование незнакомца. Боги сказали: «Без солнца и луны мир зачахнет». А богини сказали: «Без Фрейи в Асгарде воцарится уныние».
Боги решили, что лучше оставить стену недостроенной, чем выполнить требования строителя. Но тут заговорил один из них. Это был Локи – божество только наполовину. Его отцом был великан. «Пусть незнакомец построит стену вокруг Асгарда, – сказал он, – а я найду способ заставить его отказаться от своих притязаний. Скажите ему, что стена должна быть готова до последнего камня к первому дню лета, если же в ней не окажется хотя бы одного камня, ему ничего не заплатят».
Боги пошли к незнакомцу и сказали ему, что, если последний камень не будет уложен в стену до наступления первого дня лета, он не получит ни солнце, ни луну, ни Фрейю. Теперь они знали, что строитель – один из великанов.
Великан и его конь стали работать еще быстрее, чем раньше. Ночью, когда великан спал, конь продолжал трудиться, перетаскивая камни и укладывая их в стену своими могучими передними ногами. Стена вокруг Асгадра день ото дня становилась все выше и выше.
Но великие боги не радовались, видя, как вокруг их прекрасных жилищ растет высокая стена. У них не было сомнений в том, что великан и его конь закончат работу до наступления первого дня лета и заберут солнце и луну, а также Фрейю, пришедшую к ним от ванов, которую любили все в Асгарде.
Только Локи сохранял безмятежное спокойствие. Он, как и раньше, говорил, что найдет способ помешать великану закончить работу вовремя и заставить отказаться от платы, которую ему обещал Один.
Осталось три дня до наступления лета. Стена был готова. Осталось только уложить каменный блок над воротами. Великан, прежде чем отправиться спать, велел коню притащить камень, чтобы он мог утром уложить его на место и завершить работу за два дня до наступления лета.
Была чудесная лунная ночь. Свадильфари – могучий конь великана – тащил огромный каменный блок. Ничего более тяжелого ему еще не приходилось перетаскивать. Неожиданно он увидел маленькую кобылу, скакавшую к нему. Конь никогда раньше не видел столь прекрасного создания и потому застыл на месте, глядя на чаровницу с удивлением и восторгом.
– Свадильфари, раб, – сказала кобылка и проскакала мимо.
Свадильфари оставил камень, который тащил к месту строительства, и окликнул маленькую лошадку. Она подошла.
– Почему ты назвала меня «Свадильфари, раб»? – полюбопытствовал конь.
– Потому что тебе приходится день и ночь трудиться на своего хозяина, – объяснила кобыла. – Он заставляет тебя работать без сна и отдыха и не позволяет наслаждаться жизнью. Вот и сейчас ты не осмелишься оставить свой тяжелый камень и поиграть со мной.
– Почему ты считаешь, что я не осмелюсь?
– Потому что я знаю это, – сказала кобыла и поскакала по залитому лунным светом лугу.
Правда заключалась в том, что Свадильфари действительно устал, работая день и ночь. Когда же он увидел, что маленькая кобылка быстро удаляется от него, то ощутил острое недовольство. Он оставил тяжелый камень на земле, немного потоптался в нерешительности, потом заметил призывный взгляд кобылы и устремился за ней.
Он не догнал прекрасную незнакомку. Очень уж легкой и быстроногой она была. Она скакала по зеленому лугу, залитому мягким лунным светом, иногда оборачиваясь и глядя на Свадильфари, который тяжело скакал за ней. Кобыла сбежала вниз по склону, и Свадильфари последовал за ней, наконец ощутив вкус свободы. Он наслаждался свежестью ветра, ароматом трав и цветов и предвкушением счастья. С первыми лучами солнца они оказались возле большой пещеры; кобылка вошла внутрь. Свадильфари за ней. Только здесь тяжелому коню удалось догнать быстроногую кобылку, и две лошади потрусили по пещере рядом. Кобылка рассказывала Свадильфари занимательные истории о гномах и эльфах.
Они прошли через пещеру и оказались в роще. Кобылка принялась так мило играть с могучим конем, что он совсем позабыл о времени и необходимости работать. А тем временем великан проснулся и стал разыскивать своего помощника.
Рано утром он пришел к стене, собираясь уложить последний камень над воротами и закончить работу. Но камня на месте не оказалось. Он позвал Свадильфари, но коня нигде не оказалось. Великан отправился на поиски. Он искал повсюду, даже в стране великанов, но Свадильфари нигде не было.
Наступил первый день лета. Боги пришли и увидели, что строительство стены не закончено. Над воротами нет последнего камня. Они сказали друг другу, что, если камень не появится до вечера, они будут считать себя свободными от обязательств. Часы летнего дня пролетели быстро, но великан так и не установил последний камень над воротами. Вечером он явился к богам.
– Твоя работа не закончена, – сказал ему Один. – Ты заставил нас заключить с тобой невыгодную сделку, но теперь мы не считаем необходимым выполнять условия соглашения. Ты не получишь ни луну, ни солнце, ни Фрейю в жены.
– Я построил эту стену, – сказал великан, – я же ее и сломаю. – С этими словами он вышел из ворот и пошел прочь от Асгарда.
Вернулся Локи. Он рассказал богам, как превратился в симпатичную кобылку и лишил великана его единственного помощника. Боги воцарились в своих великолепных залах, окруженных прочной стеной, и возрадовались, что никакой враг им теперь не страшен. Только Тор не радовался – Тор, сын Одина, хранитель клятв. Он разгневался, узнав, что великан был обманут. Один тоже не радовался. Он знал, что теперь великаны станут вечными врагами богов и однажды они выступят против эзиров в великой битве.
МИМИР.
Один отправился к Мимиру, чтобы испить глоток воды из колодца мудрости, который охранял Мимир. Он хорошо знал, какую цену запросит Мимир за глоток воды из его колодца – он потребует правый глаз Одина. Это была страшная цена, и отец богов и людей был очень встревожен.
Лишиться правого глаза! Вечно видеть мир только одним глазом! Один уже готов был повернуть обратно в Асгард, отказавшись от своей идеи.
Но, повернув голову на юг, он взглянул в сторону Муспелльсхейма и увидел Сурта с огненным мечом. Он знал, что это ужасное создание однажды объединится с великанами в войне против богов. Он повернул голову на север и увидел страну тьмы и страха – Нифльхейм. Один знал, что мир находится между Суртом, который уничтожит его огнем, и Нифльхеймом, из которого придет то, что вернет мир к тьме и небытию. Он, старший из богов, должен приобрести достаточно мудрости, чтобы помочь спасти мир.
Смирившись с неизбежностью потери и боли, Один направился к колодцу Мимира. Он находился под корнями Иггдрасиля, росшего в Йотунхейме. Там сидел Мимир, страж колодца мудрости, его взор был устремлен в темные глубины. Мимир, пивший воду из колодца каждый день, знал, кто предстал перед ним.
– Приветствую тебя, Один, старший из богов! – молвил он.
Один почтительно ответил на приветствие Мимира, мудрейшего из всех, и сказал:
– Я хочу испить воды из твоего колодца, Мимир.
– За это надо заплатить, – ответствовал мудрейший. – Всем, кто приходил до тебя, цена казалась неприемлемой. Заплатишь ли ее ты, старший из богов?
– Меня не остановит цена, которую придется заплатить, Мимир, – сказал отец богов и людей.
– Тогда пей, – согласился Мимир. Он взял рог, лежащий в корнях Иггдрасиля, наполнил его водой из колодца и передал Одину.
Один взял рог обеими руками, приник к нему и стал пить. И пока он пил, ему открылось будущее. Он увидел все беды и горести, которые обрушатся на богов и на людей. Но он также видел, почему все они должны произойти и как их вынести, чтобы боги и люди сохранили при этом честь и благородство. Видел он и силу, которая однажды – и этот день, увы, наступит очень не скоро – уничтожит зло, которое приносит в мир беды, горести и отчаяние.
Допив воду из гигантского рога, данного ему Мимиром, Один поднес руку к лицу и вырвал правый глаз. Боль была ужасной, но он не застонал. Он склонил голову и прикрыл лицо плащом. Мимир взял глаз и бросил его в воду. Глаз Одина медленно опустился на дно колодца мудрости. Он сверкал из-под воды, чтобы все, пришедшие к колодцу, знали о цене, уплаченной старшим из богов за мудрость. Мимир набрал воду в сосуд, который был тем глазом. Он полил из него корни Иггдрасиля.
БАЛЬДР.
В Асгарде было два места, которые сулили силу и радость для эзиров и для ванов. Одним из них был сад, где росли яблоки, которые собирала Идун[27], – яблоки, дававшие молодость тем, кто их ел; другое – обитель мира, где в зале, названном Брейдаблик, жил Бальдр.
В обители мира никогда не совершались преступления, не проливалась кровь, не звучала ложь. Удовлетворение владело умами обитателей Асгарда, когда они думали об этом месте. Живший в Брейдаблике Бальдр был красив. Он был так красив, что все белые цветы на земле были названы его именем. Он был так счастлив, что все птицы на земле пели его имя. Он был так мудр и справедлив, что его суждения никогда не подвергались сомнению.
Но даже в обитель Бальдра явился предвестник несчастья. Бальдру приснился сон. Во сне он увидел царицу Хель, которая была наполовину живой женщиной, наполовину мертвым телом. Во сне Хель пришла в Асгард и сказала: «Один из эзиров должен жить со мной в моем царстве под землей». Когда Бальдр поведал богам о своем сне, наступило молчание. А Один и Фригг, отец и мать Бальдра, переглянулись, и страх закрался в их сердца.
Один поднялся на сторожевую башню. Он ждал, когда вернутся Хугин и Мунин, вороны, которые летали по мирам и приносили новости обо всех происшествиях. И вот они прилетели. Опустившись на его плечи, они поведали, что в царстве Хель уже расстелена кровать и приготовлен стул для одного из богов.
Услышав это, Один сел на Слейпнира, своего восьминогого коня, и поскакал вниз, в царство мертвых. Три дня и три ночи длилось путешествие. Однажды одна из собак Хельхейма отвязалась, залаяла и бросилась по следу Слейпнира. Весь день и всю ночь Гарм, так звали пса, преследовал коня и всадника; Один чувствовал запах крови, стекавшей с его чудовищных челюстей.
Наконец, Один прибыл туда, где, укрытые саванами, лежали мертвые. Один спешился и громко позвал одного из мертвых встать и поговорить с ним. Он призывал мертвого пророка. И, назвав имя, он прочитал руну, имевшую силу прерывать сон мертвых.
Раздался стон, и под саванами кто-то зашевелился. Тогда Один крикнул:
– Встань же, пророчица Вельва!
Шевеление стало более заметным, и наконец над саванами поднялись голова и плечи.
– Кто зовет Вельву? Дожди поливали мою плоть, а ветры не давали покоя костям так долго, что живым и не снилось. Ни один живой голос не имеет права пробуждать меня от сна мертвых.
– Это зовет тебя Вегтам, привыкший к пути. Для кого приготовлены кровать и стул в жилище Хель?
– Для Бальдра, сына Одина, приготовлена кровать, сварен мед и оставлен свободным стул. А теперь позволь мне вернуться ко сну, я так долго его ждала.
– Подожди, мудрая женщина! Скажи, кто станет убийцей Бальдра? Кто отнимет жизнь у сына Одина? Ответь же, пророчица Вельва!
– Слепой Ход станет убийцей Бальдра, это он отнимет жизнь у сына Одина. Но я больше не хочу говорить. Мне нужен покой.
– Подожди, мудрая женщина! Кто отомстит тому, кто совершит это злое дело? Кто предаст огню убийцу Бальдра?
– Вали[28], который еще не родился, отомстит тому, кто совершит это злое дело. Он не будет мыть свои руки и причесывать волосы, пока не предаст огню убийцу Бальдра. Но я больше не хочу говорить. Мне нужен покой.
– Подожди, мудрая женщина! Мне нужно знать, какие девы станут оплакивать Бальдра?
– Ты не Вегтам; ты Один; ступай домой, Один, и знай, что никто не будет искать меня, пока Локи не будет освобожден от оков и пока в последней битве не сойдутся воины.
И в царстве мертвых наступила тишина. Один сел на коня и тронулся в обратный путь. Четыре дня ехал он во мраке и безмолвии и прибыл в Асгард.
Фригг терзали те же страхи, что и Одина. Она смотрела на сына, и ей казалось, что на него уже пала зловещая тень Хель. Но потом она слышала пение птиц в обители мира и начинала верить, что никто в мире не посмеет причинить вред Бальдру.
Чтобы укрепить свою уверенность, она пошла ко всем вещам, которые могли бы причинить вред Бальдру, и взяла с них клятву, что они никогда этого не сделают. Она взяла клятву с огня и воды, со всех металлов, с земли, камней и больших деревьев. Она взяла клятву с птиц, зверей и всех тварей ползущих, с ядов и болезней. Все они с готовностью дали клятву, что никогда не будут действовать во вред Бальдру.
Когда Фригг вернулась и рассказала о своих деяниях, уныние, поселившееся в Асгарде, рассеялось. Бальдр останется в городе богов. Конечно, возможно, Хель действительно приготовила для него место в своем мрачном царстве, но ни огонь, ни вода, ни железо или другие металлы, ни земля, ни камни, ни большие деревья не помогут ей получить прекрасного бога. Не станут помогать ей ни птицы, ни звери, ни все твари ползущие, ни яды и ни болезни. «У Хель нет средств, чтобы получить тебя!» – кричали эзиры и ваны Бальдру.
В их сердцах возродилась надежда, и они устроили игры в честь Бальдра. Пока он стоял в своей обители мира, они принесли все вещи, которые поклялись оставить его невредимым. В него не летел ни боевой топор, ни камень из пращи, ни горящая головня. Водный поток тоже отказывался причинить вред любимцу Асгарда. И эзиры, и ваны только радостно смеялись, глядя, как от Бальдра отлетает все, а сам он весело улыбается. Поучаствовать в играх пришли не только боги, здесь была большая толпа других существ – карлов и дружественных великанов.
С этой толпой пришел Локи, изгнанный из Асгарда. Он наблюдал за играми издалека. Он видел, как в Бальдра летели камни, куски железа, деревья и прочие снаряды, а сам он стоял невредимым и только улыбался, глядя вокруг. Локи не понимал, что все это значило, но отдавал себе отчет, что не стоит требовать объяснений у тех, кто его знал.
Он принял облик старой женщины; он затесался среди тех, кто был вокруг Бальдра; он разговаривал с карликами и дружественными великанами. «Иди к Фригг и спроси ее». Это было все, что он слышал в ответ на свои расспросы.
Тогда Локи отправился в зал Фригг. Тем, кто окружал богиню, он сказал, что его имя Гроа и он – старая колдунья, которая извлекла из головы Тора осколок точила, врезавшийся в нее в результате меткого броска великана. Фригг знала о Гроа и воздала хвалу колдунье за все, что та сделала.
– Не объяснишь ли ты мне, о богиня, значение всех этих странностей, которые делают эзиры и ваны? – спросил Локи.
– Конечно, я тебе все расскажу, – сказала Фригг, окинув мнимую колдунью ласковым взглядом. – Они кидают всякие тяжелые и опасные вещи в Бальдра, моего возлюбленного сына. И весь Асгард радуется, видя, что ни дерево, ни камень, ни металл не причиняют ему никакого вреда.
– А почему они не ранят его? – удивилась мнимая колдунья.
– Потому что я взяла у всех опасных вещей клятву, что они не станут вредить Бальдру, – объяснила Фригг.
– У всех до единой, госпожа? Неужели в мире не осталось ничего, что могло бы ранить Бальдра?
– Что ж, если быть точной, действительно есть одна вещь, у которой я не потребовала клятву. Но она настолько мала и тонка, что я прошла мимо, даже не подумав взять у нее клятву.
– Даже представить себе не могу, что это может быть! – воскликнул Локи в облике старой колдуньи.
– Белая омела[29], которая не имеет ни корней, ни силы. Она растет на восточной стороне Вальхаллы. Я прошла мимо нее, не взяв клятву.
– И вы были правы, моя госпожа. Как может омела, не имеющая даже корней, навредить Бальдру? – С этими словами мнимая колдунья заковыляла к выходу.
Но ковылял Локи недолго. Удалившись на безопасное расстояние, он принял свой обычный облик и заторопился к восточной стороне Вальхаллы. Там рос огромный дуб, на одной из ветвей которого рос маленький кустик омелы. Локи сорвал побег и, держа его в руках, направился туда, где эзиры и ваны продолжали воздавать почести Бальдру.
Когда Локи приблизился, все от души веселились. Великаны и карлики, ваны и герои из Вальхаллы – все бросали в Бальдра самые разные снаряды, и ни один не попадал в цель. Великаны бросали слишком далеко, карлики – слишком близко, остальные тоже не могли похвастать меткостью. И было очень странно видеть в веселой развлекающейся толпе одно грустное лицо. Это был Ход, слепой брат Бальдра.
– Почему ты не участвуешь в общем веселье? – спросил Локи, изменив голос.
– Мне нечего бросить в Бальдра, – ответил Ход.
– Тогда возьми это и брось, – предложил Локи, – это побег омелы.
– Я же не вижу, куда бросать, – заметил слепой юноша.
– Ничего, я направлю твою руку, – ответил Локи. Он вложил ветку омелы в руку Хода и направил бросок в нужном направлении. Тонкая веточка полетела в Бальдра. Она ударила его в грудь, и любимец Асгарда с громким стоном рухнул мертвым.
В страхе и удивлении замерли эзиры и ваны, карлики, дружественные великаны и герои Вальхаллы. Локи ускользнул. А слепой Ход, рука которого бросила в брата побег омелы, спокойно стоял, не ведая, что именно его бросок лишил Бальдра жизни.
И тогда над обителью мира разнесся скорбный плач. Это горевали эзиры и ваны. Бальдр умер, и они оплакивали его. И пока они причитали, в толпе появился Один.
– Хель все-таки удалось отнять его у нас, – сказал Один Фригг, когда они оба склонились над телом своего возлюбленного сына.
– Нет, я не согласна! – закричала Фригг. Когда эзиры и ваны оправились от первого шока, мать Бальдра пошла к ним. – Кто из вас хочет получить мою вечную любовь и признательность? – спросила она. – Кто бы это ни был, пусть он отправится в темное царство Хель и предложит царице взять выкуп за Бальдра. Возможно, она согласится и отпустит его к нам. Кто из вас пойдет? Конь Одина готов к путешествию.
И тогда вперед выступил Гермод Смелый, брат Бальдра. Он сел на Слейпнира и направил коня к царству Хель.
Девять дней и ночей ехал Гермод. Его путь пролегал через непроходимые заросшие низины, каждая из которых была глубже и темнее предыдущей. Он подъехал к реке, которая называлась Гьоль, и к мосту через нее, сверкавшему золотом. Его охраняла бледная дева, преданная служанка Хель.
– Краски жизни еще тебя не покинули, – сказала бледная дева Модгуд. – Зачем прибыл ты в царство мертвых к его владычице Хель?
– Я – Гермод, – ответил юноша, – и я пришел узнать, не возьмет ли Хель выкуп за Бальдра.
– Жилище Хель не может не испугать тех, кто в него входит, – сказала Модгуд, – вокруг него стоит высокая стена, которую даже твой могучий конь вряд ли перепрыгнет. Дверь в него – Риск, кровать в нем – Тревога, стол – Голод, а портьеры – Адские мучения.
– И все же я должен попасть к Хель, – сказал Гермод.
– Бальдр проехал по этому мосту, – сообщила Модгуд, – и направился на север.
Гермод поехал в этом же направлении и вскоре подъехал к высокой ограде. Он спешился, подтянул подпругу, потом снова сел в седло и пришпорил Слейпнира. Могучий конь легко перепрыгнул через ограду. Гермод направил его к дому. Оттуда вышла Хель и заговорила с Гермодом. Она сказала, что, если Бальдра действительно так сильно любят в мире живых, она возьмет за него выкуп и позволит вернуться в Асгард.
– Если все живое и мертвое тоскует и плачет по нему, тогда он вернется к эзирам. Но он останется со мной, если хотя бы кто-то не заплачет и скажет, что смерть Бальдра ему безразлична.
Сердце Гермода исполнилось радостью. Он повернул коня и тронулся в обратный путь. Он снова проехал по непроходимым заросшим лесом низинам, каждая из которых была глубже и темнее предыдущей. Он вернулся в верхний мир и увидел, что все вокруг плачет, тоскует по Бальдру. Он пришпорил коня и поспешил дальше. Все, кого он встречал на своем пути, молились, чтобы Бальдру удалось вырваться из царства Хель. Земля и камни, деревья и металлы, все молились о том же. Но однажды Гермод заметил ворону, которая сидела на засохшей ветке. Ворона явно не горевала. Она вспорхнула с ветки и полетела прочь; Гермод последовал за ней: ему необходимо было убедиться, что она тоже тоскует по Бальдру.
Ворона скрылась из вида в пещере, из которой тут же показалась старая уродливая карга. Она улыбалась.
– Если ты ворона, которая только что влетела сюда, ты должна горевать по Бальдру.
– Я – Токк, и я не собираюсь лить слезы по этому божеству. Пусть он останется у Хель. Мне все равно.
– Но все в мире плачут по Бальдру, – сказал Гермод.
– А Токк не уронит ни одной слезинки, – сообщила старуха. – Я его никогда не любила.
И Гермод понял, что ему не придется возвращаться в царство Хель за Бальдром. Теперь все знали, что в мире есть кто-то, не проливающий слез по Бальдру. Понуро склонив голову, Гермод возвратился в Асгард.
Когда эзиры и ваны узнали, что выкуп не будет принят, им пришлось смириться с тем, что любимец Асгарда ушел от них навсегда. И они стали готовить тело Бальдра для сожжения. Сначала они обрядили тело в богатые одежды, потом каждый из эзиров и ванов оставил рядом с ним ценный дар. Затем все простились с ним, запечатлев поцелуй на его холодном челе. И только Нанна, юная супруга Бальдра, с плачем бросилась на грудь умершего, ее нежное сердце разоралось, и она умерла от горя. И снова стали эзиры и ваны лить слезы. Они взяли тело Нанны и положили ее рядом с телом ее любимого супруга.
Тела Бальдра и Нанны были доставлены на берег моря. Хрингхорни называлась ладья Бальдра. Она была очень большой. Боги хотели столкнуть ее в воду, чтобы устроить на ней погребальный костер, но, несмотря на все их усилия, ладья не сдвинулась с места. Тогда послали за великаншей Хюроккинн. Она прибыла верхом на огромном волке, уздой которого служила гадюка. Когда она спешилась, волка пришлось удерживать четырем великанам. Хюроккинн одним движением руки столкнула ладью в море. Волны ударили в борт ладьи, и задрожала земля.
Тела Бальдра и Нанны были перенесены на борт. Там был Тор со своим молотом Мьелльниром; там был Фрейр на колеснице, в которую впряжен вепрь; там был Хеймдалль[30] верхом на коне; там была Фрейя в колеснице, запряженной кошками; там был Один с воронами на плечах; там была Фригг и остальные боги и богини. Там же были карлики и великаны. Когда корабль закачался на волнах, вспыхнуло пламя. Оно осветило одинокую фигуру, склонившуюся над Бальдром и шепчущую ему что-то. Это был Один, отец людей и богов. Он сошел с корабля, и пламя разгорелось. Словно лишившись от горя дара речи, молча стояли эзиры и ваны, великаны, карлики и герои из Вальхаллы и смотрели на огонь. По их лицам струились слезы. Они никак не могли смириться с тем, что Бальдр, бог весны и любимец Асгарда, отправился в мрачное царство Хель.
Но что же шепнул Один Бальдру, в последний момент склонившись над телом сына? Он поведал ему о небесах над Асгардом, которых пламя Сурта никогда не достигнет; о жизни, которая снова станет прекрасной после того, как по миру людей и миру богов пронесется огонь.
НАКАЗАНИЕ ЛОКИ.
Ворона летела на север и громко каркала: «Пусть он останется у Хель! Пусть он останется у Хель!» Облик вороны приняла старая карга Токк, а облик старой карги Токк принял Локи.
Он летел на север и, наконец, оказался там, куда стремился, – на просторах Йотунхейма. Он жил там в облике вороны, скрываясь от гнева богов. Он сказал великанам, что пришло время строить корабль «Нагльфар». Его следовало построить из ногтей мертвых людей. Корабль отправится в Асгард в день Рагнарек, и у руля будет стоять великан Хрюм. Прислушавшись к его словам, великаны начали строить «Нагльфар», корабль, который и люди и боги предпочли бы никогда не видеть.
Потом Локи, устав от холода Йотунхейма, полетел на жаркий юг. Обернувшись ящерицей, он жил среди горячих скал Муспелльсхейма. Он весьма порадовал огненных великанов, рассказав, что боги утратили значительную часть своего могущества: Тюр, храбрейший из эзиров, лишился правой руки, а Фрейр, главный из ванов, отказался от своего волшебного меча ради того, чтобы завоевать Герд, дочь великана.
И только одна обитательница Асгарда тосковала по Локи – его жена Сигюн. И хотя Локи покинул ее, не потрудившись скрыть свою ненависть, она лила слезы по своему злобному супругу.
Муспелльсхейм надоел Локи так же, как и Йотунхейм, и зловредный божок отправился в мир людей. Он знал, что здесь гнев богов мог его настигнуть, и был готов в любой момент бежать. Он построил дом с четырьмя дверями, чтобы иметь обзор во всех направлениях. И кроме того, он имел возможность превратиться в лосося.
В облике лосося Локи нередко скрывался в мерцающих водах. Но даже рыб, мирно плавающих по соседству, Локи ненавидел. Он соорудил из льняной нити сеть, чтобы люди получили средство для вытаскивания рыб из воды большими косяками.
Боги искали Локи повсюду и наконец обнаружили его жилище. Предприимчивое божество прыгнуло в водопад, превратившись в лосося. Когда преследователи вошли в дом, они нашли только потухший очаг. В золе были видны обрывки сети, и боги поняли, что перед ними нечто, предназначенное для ловли рыбы. И они сделали новую сеть, в точности такую же, какую уничтожил Локи.
С сетью в руках преследователи направились к водопаду. Они забросили сеть и стали тянуть ее по воде. И Локи с ужасом понял, что против него используется его же собственное изобретение. Он лег на дно между двумя камнями, и сеть прошла над ним.
Но преследователи почувствовали, что сеть задела что-то лежащее на дне. Они привязали к ней грузила и повторили попытку. Хитрый божок был вынужден признать, что на этот раз ему не спастись. Он всплыл на поверхность и поплыл к морю. Боги его увидели, когда он прыгал в водопад. Тор приготовился схватить его.
Локи снова вынырнул в устье реки, но что это? Над морскими волнами гордо реял орел, высматривающий добычу. Пришлось вернуться в реку. Божок совершил головокружительный прыжок и перепрыгнул сеть, которую все еще тянули его преследователи. И угодил в руки Тора. Тор был достаточно силен, чтобы удержать отчаянно вырывающегося лосося. Ни одна рыба еще так не боролась с человеком. И ему почти удалось освободиться. Враг держал его только за хвост, зато очень крепко. Тор отнес извивающуюся рыбину подальше от воды и заставил Локи принять свой прежний облик.
Боги привели Локи в пещеру и привязали его к трем остроконечным камням. Там они решили его оставить, связанного и беспомощного. Но Скади, в которой текла горячая кровь великанов, была недовольна. Она считала, что Локи должен помучиться. Поэтому она отыскала змею, с жала которой стекал смертоносный яд, и привязала над головой Локи. Капли яда капали на тело божка, принося ему невыносимые мучения.
Добросердечная Сигюн пришла на помощь своему непутевому супругу. Она ушла из Асгарда и добровольно поселилась в темной и холодной пещере, чтобы хоть чем-то облегчить страдания тому, кто был ее мужем. Она стояла рядом с Локи и держала над ним раковину, в которую капал змеиный яд, тем самым избавляя от мучений. Однако ей иногда приходилось убирать раковину, чтобы выплеснуть из нее яд, и тогда жгучие капли попадали на тело Локи, заставляя его кричать и корчиться в агонии. В таком положении Локи оставался до наступления дня Рагнарек, когда произошла битва, положившая конец всему.
ДЕТИ ЛОКИ.
До того как все это произошло, Локи, покинув Асгард, поселился в Ярнвиде, железном лесу. Там жили ведьмы, самые хитрые и злобные из всех ведьм. Их царица дала жизнь сыновьям, которые приняли обличье волков. Двоих сыновей звали Сколль и Гати – это они преследовали Соль, солнце, и Мани, луну. У нее был и третий сын – Манагарм, который должен был насытиться человеческой кровью, проглотить луну и запятнать небеса и землю кровью. Локи взял в жены одну из ведьм железного леса, ее звали Ангрбода, и у них родились дети, принявшие чудовищный облик. Теперь обитатели Асгарда знали, что в мир пришло зло; они долго думали и решили, что должны увидеть порождения Локи и Ангрбоды. Они отправили Локи приказ представить богам силы, порожденные им и Ангрбодой. Так Локи снова попал в Асгард, чтобы показать своих отпрысков богам.
Первый ребенок, чьей страстью было быстрое уничтожение, был ужасным волком. Звали его Фенрир. Второй ребенок, страстью которого было медленное уничтожение, предстал перед богами в облике гигантского змея. Его звали Мидгард[31]. Третий ребенок, чьей страстью были погубленные жизни, тоже принял некий облик. Когда боги его увидели, даже они испугались. Этот отпрыск Локи принял облик женщины. Это была наполовину живая женщина, наполовину труп. При виде этого чудовища ужас охватил Асгард. Звали ее Хель.
Ее удалили подальше от глаз богов. Один отправил ее вниз, в мрачные глубины, располагавшиеся под миром. Он определил местом ее жительства Нифльхель; там она забрала власть над девятью областями. Тор взялся справиться со змеем. Он схватил его и зашвырнул далеко в океан, опоясывающий мир. Но в морских глубинах змею Мидгарда очень понравилось. Он начал быстро расти и в конце концов сумел обвить кольцом весь мир. А Фенрира не мог схватить ни один из обитателей Асгарда. Он метался по городу богов и удалился на окраины, только когда ему пообещали столько пищи, сколько он сможет съесть.
Эзиры боялись кормить Фенрира. Только храбрый Тюр[32] вызвался приносить пищу в волчье логово. Каждый день он приносил чудовищу провиант и кормил его, подавая куски концом меча. Волк быстро рос и вскоре приобрел настолько чудовищные размеры, что стал ужасом города богов.
В конце концов боги собрались на совет и решили, что Фенрира следует связать. В своей кузнице боги выковали цепь, которая была тяжелее, чем молот Тора. Боги не могли силой надеть оковы на Фенрира; они послали Скирнира, преданного слугу Фрейра, обманом заставить волка позволить себя связать. Скирнир пришел к волчьему логову. Рядом с чудовищным волком он казался сущим карликом.
Скирнир спросил:
– Как велика твоя сила, о могущественный? Можешь ли ты с легкостью разорвать эти цепи? Боги хотят тебя испытать.
Фенрир презрительно покосился на цепи, который волочил за собой Скирнир. Выказав максимум презрения, он стоял спокойно, позволив опутать себя цепью. Потом, почти не прилагая усилий, он потянулся, и цепь лопнула.
Боги растерялись. Но они взяли больше железа, развели более сильный огонь и еще более мощными ударами молота выковали другую цепь, которая была наполовину прочнее предыдущей. Не лишенный авантюрной жилки Скирнир доставил ее в волчье логово. Фенрир окинул цепь презрительным взглядом и молча позволил опутать ею себя.
Затем он встряхнулся, но цепь продолжала держать. Его глаза налились кровью, он напрягся, заворчал, издал грозное рычание, и цепь порвалась, а Фенрир злобно уставился на Скирнира.
Боги увидели, что ни одна цепь, которую они могут выковать, не в силах удержать Фенрира, и почувствовали еще более сильный страх. Они снова собрались на совет и вспомнили о чудесной работе, которую в прежние времена выполняли для них карлики, изготовившие копье Гунгнир, корабль «Скидбладнир», молот Мьелльнир. Быть может, карлики сумеют изготовить цепи, которые удержат Фенрира? Если это удастся, боги пообещали расширить их владения.
Скирнир отправился в Свартальфахейм с посланием из Асгарда. Предводитель карликов буквально раздулся от гордости, узнав, что именно его народу выпала честь сделать цепь, которая удержит Фенрира.
– Мы сделаем ее, – сказал он. – Для этого нам потребуется шесть вещей.
– Какие? – полюбопытствовал Скирнир.
– Корни гор, голос рыб, бороды женщин, шум, издаваемый крадущимися кошками, сухожилия медведей и слюна птицы.
– Я никогда не слышал шума шагов крадущейся кошки, никогда не видел корней у камней и бород у женщин. Но вы можете использовать все, что хотите, о верные помощники богов.
Карлики собрали шесть необходимых им вещей[33], и в их кузнице закипела работа, не прекращавшаяся ни днем ни ночью. Они сделали цепь, которую назвали Глейпнир. Она была гладкая и мягкая, как шелк. Скирнир принес ее в Асгард и отдал в руки богов.
И настал день, когда боги снова решили снова заковать Фенрира. Но только заковать его следовало по возможности как можно дальше от Асгарда. Они заговорили об острове, на котором часто играли в спортивные игры. Фенрир проворчал, что отправится вместе с ними. Он прибыл на остров и тоже, как мог, занимался спортом. А потом, словно речь шла об очередном спортивном соревновании, один из эзиров показал Фенриру мягкую цепь.
– Она прочнее, чем кажется на первый взгляд, – сказал он. – Позволишь ли ты нам заковать тебя в эту цепь, чтобы ты мог показать, как разорвешь ее?
Фенрир обвел свирепым взглядом собравшихся вокруг богов.
– Не вижу ничего интересного в таком соревновании, – сказал он. – С такой ерундой справится и ребенок, так что мне не принесет славы, если я разорву такую пустяковую цепочку.
Боги по очереди показали, что не могут ее разорвать, хотя она и кажется тонкой.
– Только ты можешь справиться с такой задачей, о могущественный! – сказали они.
– Цепь может казаться тонкой и мягкой, но она может быть заколдована, – сказал подозрительный Фенрир.
– Значит, ты не можешь ее порвать, Фенрир, и мы можем больше тебя не бояться, – заключили боги.
Свирепый волк не на шутку разгневался. Ведь он жил страхом, который вселял в умы и сердца богов.
– Я позволю заковать себя в эту цепь, – сказал он, – если один из эзиров положит руку ко мне в пасть, как гарантия того, что вы освободите меня, если я не смогу сделать это сам.
Боги задумчиво переглянулись. Если бы они сумели наконец заковать Фенрира в цепь, это пошло бы на пользу всем. Но кто должен ради такого дела пожертвовать рукой? И эзиры один за другим стали отходить в сторону. И только бравый Тюр не испугался. Он подошел к Фенриру и вложил руку между его огромными челюстями.
– Не левую руку, Тюр, – прорычал Фенрир, – а ту, в которой ты держишь меч.
И Тюр вложил правую руку в пасть Фенрира. Боги связали чудовищного волка – тот не сопротивлялся и только следил за ними налитыми кровью глазами. Потом он напрягся, увеличился в размерах, но чем больше растягивалась цепь, тем прочнее она становилась. В дикой ярости он сжал челюсти и откусил руку Тюра.
Но дело оказалось сделанным – Фенрир был связан. К волшебным оковам прикрепили мощную цепь, которую продели через туннель, прорытый в гигантской горе. Чудовищный волк делал отчаянные попытки освободиться, но на этот раз оковы оказались прочными. Убедившись в своей безопасности, чтобы отомстить за потерю руки Тюра, один из богов взял меч Тюра и воткнул его по самую рукоятку в нижнюю челюсть волка. Тот взвыл, а из раскрытой пасти хлынула слюна и пена. Слюны было так много, что она образовала реку Вон – реку ярости, которая текла, пока не наступил день Рагнарек.
РАГНАРЁК. СУДЬБЫ БОГОВ.
Снег падал на четыре стороны света. Ледяные ветры носились по земле. Солнце и луну заволокло мглой. Была зима Фимбул. Не наступала весна, не приходило лето, осень не приносила ни плодов, ни злаков, и зима опять перерастала в зиму.
Было три зимы, длившиеся три года. Первая называлась Зимой Ветров: ураганы свирепствовали, снег валил не переставая, и мороз стоял лютый. Много детей человеческих погибло в ту страшную зиму.
Вторая зима называлась Зимой Меча: оставшиеся в живых принялись грабить и убивать ради крох пищи; брат пошел на брата, по всему миру шли великие войны.
А третья зима называлась Зимой Волка. Тогда древняя колдунья, обитавшая в Ярнвиде, железном лесу, вскормила волка Манагарма трупами павших в бою и непогребенных людей. Огромным и могучим вырос волк, который должен был проглотить Мани, луну. И настал день, когда герои, пирующие в Вальхалле, увидели, что их скамьи забрызганы кровью, капавшей с его клыков. Это был знак богам, что близок час последней битвы.
И вот глубоко в недрах земли прокричал петух, ржаво-красный кочет владычицы Хель, и крик его всколыхнул нижние миры. В Йотунхейме прокричал багряный кочет Фьялар, и по его крику поднялись великаны. Высоко в Асгарде тоже прокричал петух, золотой кочет Гуллинкамби, и крик его пробудил воинов в Вальхалле.
Из-под земли донесся лай. Это в пещере Гнипа лаял Гарм, пес с окровавленной пастью. Карлики, услышав его, застонали в своих каменных темницах. Дерево Иггдрасиль заскрипело всеми своими ветвями. Раздался скрежет – то великаны сдвинули свой корабль; и раздался конский топот – то собиралось воинство Муспелльсхейма.
Но Йотунхейм, и Муспелльсхейм, и царство Хель напряженно ждали. А вдруг волк Фенрир не сумеет порвать узы, которыми связали его обитатели Асгарда? Без него победа над богами невозможна. И вот затрещала скала – Фенрир вырвался на свободу. Во второй раз пролаял пес Гарм в пещере Гнипа.
Тут земля задрожала под копытами конницы Муспелльсхейма, и хохот Локи потряс воздух, и затрубил рог Хеймдалля, и с грохотом распахнулись пятьсот сорок дверей, чтобы выпустить по восемьсот готовых к бою героев. Тем временем Один держал совет с головою Мимира. Он поднял ее из глубин источника мудрости и с помощью известных ему чар заставил говорить с ним. Где эзирам, ванам и героям лучше всего встретиться с ратями Муспелльсхейма, Йотунхейма и царства Хель и как лучше сразиться с ними? Голова Мимира посоветовала Одину сойтись с ними в долине Вигрид и биться так, чтобы силы зла были уничтожены навеки, пусть даже ценой гибели его собственного мира. Всадники Муспелльсхейма достигли Бивреста, радужного моста. Вот-вот они ворвутся в селение богов и предадут его огню. Но Биврест подломился под тяжестью воинов Муспелльсхейма, и они не добрались до Асгарда.
Опоясывающий мир змей Мидгарда восстал из моря. Воды хлынули на землю и смыли ее последних обитателей. Мощная волна подхватила два корабля – «Нагльфар», который так долго строили из ногтей великаны, и ладью царицы мертвых Хель. Направляемый великаном Хрюмом, «Нагльфар» со всем воинством Йотунхейма на борту поплыл к месту последней битвы. Туда же Локи повел ладью из царства Хель, на которой находился Фенрир.
Поскольку Биврест рухнул, эзиры и ваны, герои и валькирии двинулись к долине Вигрид через воды реки Тунд. Предводительствовал ими Один в золотом шлеме на голове и с копьем Гунгнир в руке. Тор и Тюр ехали бок о бок с ним.
В Мюрквиде, темном лесу, ваны сшиблись с полчищами Муспелльсхейма. С обломанного конца радужного моста сыпались на них всадники в горящих латах, объятые огнем. Там был Ньерд со Скади, своей воинственной женой-великаншей, закованной в броню. Там была Фрейя. Рядом с Фрейром была Герд в боевых доспехах. Ослепительно сверкал меч Сурта. Столь же ярко сверкал только один меч в мире – тот, что Фрейр уступил, когда хотел завоевать в жены Герд, деву-великаншу. Фрейр и Сурт схватились, и Фрейр пал в этой схватке, чего не случилось бы, будь у него в руке его собственный чудесный булат. Но, увы, у него не было другого оружия, кроме оленьего рога.
И в третий раз залаял Гарм, пес с окровавленной пастью. Он вырвался на свет и свирепыми прыжками помчался к долине Вигрид, куда боги стягивали свои силы. Громко лаял Гарм. На краю небес клекотал орел Хресвельг. И вот небо раскололось, и дерево Иггдрасиль потряслось до самых основ.
Туда, где боги выстроили свои рати, приплыли корабли из Йотунхейма и из царства Хель, прискакали всадники Муспелльсхейма и прибежал Гарм, пес с окровавленной пастью. А из моря, подступившего к долине Вигрид, выполз змей Мидгарда.
Что же сказал Один богам и героям, сплотившимся вокруг него?
– Мы отдадим наши жизни и позволим уничтожить наш мир, но будем сражаться так, что злые силы сгинут вместе с нами.
С ладьи Хель соскочил волк Фенрир. Его пасть была так широко разинута, что нижняя челюсть мела землю, а верхняя скребла небо. На бой с волком вышел Один, отец богов и людей. Тор не мог помочь ему, ибо должен был схватиться с мировым змеем.
Волк Фенрир растерзал Одина. Но тут подоспели более молодые боги. Молчаливый бог Видар, сын Одина, спрыгнул со своего коня прямо перед носом Фенрира. Поставив ногу в сандалии, сшитой из обрезков кожи, которую припасали для него башмачники, на нижнюю челюсть волка и упершись руками в его верхнюю челюсть, он порвал ему глотку. Так околел Фенрир, самый ярый из всех врагов Асгарда.
Чудовищный змей Мидгарда затопил бы все вокруг своим ядом, который он уже приготовился изрыгнуть, если бы Тор не прыгнул вперед и не сокрушил его молотом Мьелльниром. Нанеся удар, Тор отскочил на девять шагов, но змей успел плюнуть на него, и, ослепленный, задыхающийся и обожженный, защитник мира скончался. Локи сцепился с Хеймдаллем, стражем радужного моста и хранителем богов. Он сразил Хеймдалля и сам был сражен им. Храбро бился Тюр, бог, пожертвовавший своей правой рукой, чтобы обмануть Фенрира. Храбро бился он, и много исчадий зла приняли смерть от его левой руки. Но Гарм, пес с окровавленной пастью, загрыз Тюра. И тут в вихре пламени, сверкая латами и мечами, в долину ворвались всадники Муспелльсхейма. Сурт метнул на землю огонь, и он побежал по стволу древа Иггдрасиль к его могучим ветвям. Мировое древо вспыхнуло и умерло в пламени. Но страшный огонь, который Сурт принес на землю, спалил и его самого, и его войско.
Волк Хати догнал солнце – Соль, а волк Манагарм луну – Мани. И исчезли Соль и Мани в их утробе. Звезды попадали с неба. Мир погрузился во тьму.
Море накрыло сожженную и опустошенную землю, и над ним нависло черное небо, потому что не было больше Соль и Мани. Но в конце концов воды схлынули и вновь явилась земля, зеленая и прекрасная. Новое солнце и новая луна засияли на небе – дочь Соль и дочь Мани. И за ними не гнались кровожадные волки.
Четверо младших богов стояли на высочайшей из мировых вершин. Это были Видар и Вали, сыновья Одина, и Моди и Магни, сыновья Тора. Моди и Магни отыскали Мьелльнир, молот Тора, и убили им чудовищ, все еще рыскавших по свету, – пса Гарма и волка Манагарма.
Видар и Вали нашли в траве послание старших богов – золотые дощечки с рунами мудрости. Там говорилось о небе над Асгардом и о чертоге Гимли, не тронутом огнем Сурта. В нем правили Вили и Ве. Бальдр и Ход выбрались из обители Хель, и боги сидели вместе на вершине горы и мирно беседовали, вспоминая о том, что было до Рагнарека, гибели богов. Двое людей пережили Рагнарек. Огонь Сурта не коснулся их. Они спали далеко в глухом лесу, а когда пробудились, мир вновь был зелен и прекрасен. Питались они утренними росами. Это были женщина и мужчина. Лив и Ливтрасир. Они вышли из леса и народили детей, которые, тоже народив детей, заселили землю.