Успешное покорение мира.

II.

Трое блестящих второкурсников, основателей Ассоциации Возлюбленных Братьев, в складчину сняли дом для Джозефины, Лиллиан, еще одной девочки из Фармингтона и их матерей. Для девочек это был первый бал, и, приехав в Нью-Хейвен, они, словно приговоренные к смертной казни, не находили себе места; но за вечерним чаем в студенческом обществе Шеффилдовского колледжа оказалось такое изобилие знакомых мальчиков из их города, а также гостей и друзей этих гостей и еще новеньких мальчиков с непроверенными возможностями, но с таким явным желанием понравиться, что девочки преисполнились уверенности в себе и смело влились в нарядную толпу, заполонившую здание арсенала в десять вечера.

Это зрелище впечатляло; Джозефина впервые приобщилась к действу, которое организовали мужчины по своим правилам, явив собравшимся мир Нью-Хейвена, скрытый завесой тайны от посторонних глаз и недоступный для женщин. Она поняла, что их с девочками кавалеры, все трое, ранее казавшиеся воплощением успеха, были мелкой сошкой в этом безжалостном микрокосме достижений и отличий. Мужской мир! Осматриваясь во время выступления хора, Джозефина не без зависти восхищалась атмосферой товарищества и добросердечия. Она позавидовала мимолетно встреченной в туалетной комнате Адель Кроу, на которую свалилась такая честь — и только потому, что та сегодня оказалась девушкой Дадли Ноултона. А уж когда скромница Адель, даже ненапу-дренная, в обыкновенном белом платье, прошествовала в первой паре вдоль элегантно ниспадающих флагов, под аркой, увитой гортензиями, Джозефина и вовсе задохнулась. К Адель было приковано всеобщее внимание, и от этого в Джозефине проснулось нечто такое, что до поры до времени дремало внутри: ощущение цели, едва намеченной возможности.

— Джозефина, — начал Риджвей Сондерс, — ты не представляешь, как я счастлив, что мы здесь. Я так долго ждал, так мечтал…

Она машинально улыбнулась, но мыслями уже была далеко, и, пока в танцевальном зале разгоралось веселье, у нее в голове вертелась все та же навязчивая идея. С самого начала вечера она была нарасхват; после чаепития круг ее кавалеров пополнился доброй дюжиной новых лиц, как уверенных, так и робких; у нее, как у всех эффектных девушек, в конце концов появилась целая свита, следовавшая за ней по пятам. Но такое случалось в ее жизни и прежде, а на этот раз чего-то не хватало. Пусть у нее будет десяток кавалеров, а у Адель только два, Джозефина теперь поняла, что успех девушки определяется статусом мужчины, с которым она пришла.

Ее возмутила такая несправедливость. Девушка добивается популярности внешностью и обаянием. Чем больше в тебе красоты и обаяния, тем меньше ты зависишь от мнения окружающих. Как нелепо: Адель, заарканившая капитана бейсбольной команды, который, похоже, мало что смыслит в девушках и даже не способен оценить интерес к своей персоне, вознеслась на трон, невзирая на толстые лодыжки и розовые щеки.

Джозефина танцевала с Эдом Биментом из Чикаго. Он был ее самым первым поклонником, еще из тех времен, когда она крохой с косичками ходила в танцевальную школу и носила белые хлопчатобумажные чулочки, кружевные панталончики с пристроченным лифом, платья с оборками и непременным длинным пояском.

— Что со мной происходит? — спросила его Джозефина, размышляя вслух. — Уже много месяцев я чувствую себя столетней старухой, а мне всего семнадцать, и тот праздник был только семь лет назад.

— Это потому, что ты все время влюбляешься, — ответил Эд.

— Неправда! — возмутилась она. — Про меня ходит множество дурацких, беспочвенных сплетен, которые обычно распускают завистливые девчонки.

— А чему завидовать?

— Не груби, — отрезала она. — Подведи-ка меня в танце поближе к Лиллиан.

Лиллиан танцевала с Дадли Ноултоном, который только что перехватил ее у партнера. Джозефина поболтала с подружкой, а затем, немного выждав, на мгновение оказалась лицом к лицу с Ноултоном и одарила его улыбкой. В этот раз она знала наверняка, что улыбка попала в цель и он поддался ее благоуханному обаянию. Если бы этому обаянию было дано имя — вроде тех, какими в последнее время называют французские духи, — его бы назвали «Пожалуйста». Он ответил поклоном и улыбкой, а буквально через минуту перехватил ее в танце.

Это произошло среди небольшого водоворота в углу зала; Джозефина чуть помедлила, чтобы дать ему приноровиться, и они плавно заскользили по кругу.

— Вы так чудесно выглядели рядом с Адель во главе процессии, — сказала она. — У вас был такой серьезный и доброжелательный вид, что все остальные казались сущими детьми. Адель тоже чудесно смотрелась. — И в порыве вдохновения добавила: — В школе она служит мне образцом для подражания.

— В самом деле? — Она заметила, что он постарался скрыть свое изумление, заявив: — Непременно ей передам.

Он был красивее, чем ей показалось на первый взгляд, а сквозь сердечность хороших манер проглядывала властность. Хотя он был к ней внимателен, от нее не укрылось, что он обвел беглым взглядом зал, проверяя, все ли идет по плану, а потом в движении перекинулся парой слов с дирижером оркестра, который почтительно склонился к нему с кромки помоста. Кандидат на вступление в «Череп и кости». Джозефина знала этому цену: ее отец состоял в этом братстве. А Риджвею Сондерсу и остальным ребятам из Ассоциации Возлюбленных Братьев точно не светило туда войти. Ей стало интересно, существует ли аналогичное общество для девушек и сможет ли она туда вступить — или же ей предпочтут Адель с ее толстыми лодыжками, символом основательности.

— Наверное, многие из присутствующих здесь молодых людей считают вас эталоном, — сказала она. — Будь я юношей, мне бы захотелось стать таким, как вы. Одно только плохо: мне бы ужасно докучали девушки, которые бы вечно в меня влюблялись.

— Это не так, — просто сказал он. — Такого не случается.

— О, ни за что не поверю — они просто скрывают свои чувства, потому что слишком благоговеют и к тому же боятся Адель.

— Адель не стала бы мешать. — Он поспешил уточнить: — Случись такое на самом деле. Она не принимает эти вещи всерьез.

— Вы с ней помолвлены?

Он слегка нахмурился:

— Я считаю, с этим не надо спешить.

— Я тоже, — с готовностью подхватила Джозефина. — Лучше найти одного надежного друга, чем сотню поклонников, которые расталкивают друг друга локтями.

— А разве не этим занимается вся толпа, которая ходит за вами по пятам?

— Какая толпа? — невинно спросила она.

— За вами увивается половина второкурсников.

— Вероломные соблазнители. — С ее стороны это было черной неблагодарностью.

Джозефина лучилась счастьем, отмечая новую прелесть этого здания и эффектно кружась в объятиях хозяина бала. Даже то счастливое обстоятельство, что никто не разбивал их пару дольше обычного, объяснялось пиететом, который Дадли внушал ее свите; но в конце концов его сменил кто-то другой, и Джозефина словно упала с небес на землю. На этого паренька явно произвело большое впечатление, что с нею потанцевал сам Дадли Ноултон; манеры его сделались еще обходительнее, и эти модуляции восторга навеяли на нее скуку. Скорее бы, в мечтах говорила себе Джозефина, Дадли Ноултон снова подхватил ее за талию, но вот миновала полночь, которая потянула за собой еще один час, и Джозефина уже стала склоняться к мысли, что он просто оказал ей внимание как соученице Адель. Не иначе как после их танца Адель в красках расписала ему прошлое Джозефины. Когда же он в конце концов направился к ней, она подобралась и сосредоточилась, а это состояние всегда придавало ей внешней мягкости, нежности и скромности. Но вместо танца Дадли Ноултон отвел ее к шкафчикам:

— У Адель небольшая авария. Она оступилась на лестнице у гардероба, слегка подвернула лодыжку и порвала чулки. Нельзя ли ей одолжить у вас пару чулок — вы ведь остановились поблизости, а мы довольно далеко, в Лаун-клубе.

— Конечно, конечно.

— Я вас подвезу — автомобиль у входа.

— Но вы так заняты; не стоит беспокоиться.

— Это не обсуждается, я вас подвезу.

В воздухе повеяло дыханием оттепели; хрупкое и прозрачное предчувствие весны плыло над кронами вязов и карнизами домов, чья холодная нагота неделю назад только нагоняла тоску. Ночь прониклась аскетизмом, как будто дух мужского соперничества заполонил весь этот городок, куда в течение трех столетий мужчины направляли свои силы и чаяния, чтобы примкнуть к избранным. И все это олицетворял Дадли Ноултон, деятельный и талантливый, который сидел рядом. Джозефине показалось, что до него она вообще не встречала настоящих мужчин.

— Прошу вас, зайдите, — сказала она, когда он поднялся вместе с ней на крыльцо. — Здесь уютно.

В темной гостиной горел камин. Сбежав вниз с парой чулок, Джозефина остановилась рядом с Дадли и стала вместе с ним смотреть на огонь. Затем, не говоря ни слова, взглянула на него, опустила глаза и снова подняла взгляд.

— Вы захватили чулки? — спросил он, чуть отстранившись.

— Конечно. — Она затаила дыхание. — Я быстро управилась: за это надо поцеловать.

Он засмеялся, словно Джозефина удачно пошутила, и пошел к дверям. Когда они сели в автомобиль, она все еще улыбалась, загнав разочарование глубоко внутрь.

— Замечательно, что мы познакомились, — заявила она. — Даже не могу выразить, сколько мыслей я у вас почерпнула.

— Но у меня нет никаких мыслей.

— Нет, есть. Хотя бы то, что не нужно заключать помолвку, пока не придет время. Мне еще не доводилось беседовать с таким мужчиной, как вы. Наверное, в противном случае у меня был бы другой ход мыслей. Я только сейчас поняла, что во многом заблуждалась. Раньше я хотела быть предметом восхищения. Теперь хочу помогать людям.

— И это правильно, — похвалил он.

Казалось, он собирался что-то добавить, но они уже доехали до арсенала. Во время их отсутствия начался фуршет; идя через весь зал рядом с Дадли Ноултоном, ощущая на себе взгляды сотен глаз, Джозефина гадала, многие ли заподозрили, будто между ними что-то есть.

— Мы припозднились, — сказал Ноултон, когда Адель вышла переодеть чулки. — Ваш спутник, вероятно, не дождался. Позвольте вам что-нибудь принести.

— Было бы замечательно.

Позже, вновь присоединившись к танцующим, она двигалась в ауре сладостной отстраненности. Кавалеры нескольких уехавших красоток примкнули к ее свите, и ни одну девушку не уводили от партнера так часто. Даже племянник мисс Брертон, Эрнест Уотербери, всем своим чопорным видом выражая одобрение, прошелся с ней в танце. В танце? Кружась по залу, она попросту переходила из одних объятий в другие, приноравливаясь к новому шагу. Внезапно ей захотелось перевести дыхание, и в тот же миг, словно отозвавшись на ее желание, перед ней возникло новое лицо — высокий, лощеный южанин, с вкрадчивыми нотками в голосе:

— А ты просто куколка. Я все глаза проглядел, пока высмотрел твое личико. Ты против остальных — что роза против полевых ромашек.

Когда они с ним танцевали во второй раз, Джозефина поддалась на его уговоры:

— Ну, так и быть. Давай выйдем на воздух.

— А что на воздухе делать? — возразил он, когда они покинули зал. — Я прямо в этом здании отличное местечко знаю.

— Ну хорошо.

Бук Чаффи из Алабамы провел ее через гардероб и дальше по коридору, где оказалась неприметная дверь.

— Это личные апартаменты моего приятеля, сержанта Буна, инструктора батареи. Он специально предупреждал, чтоб сегодня использовали его берлогу по назначению, а не устраивали тут читальню или еще что.

Переступив через порог, он включил тусклое освещение; Джозефина вошла, притворив за собой дверь; они повернулись друг к другу.

— Сладкая моя, — зашептал он.

Склонившись к Джозефине, он нежно облапил ее длинными ручищами и, глядя на нее в упор, медленно притянул к себе. Джозефина подумала, что еще ни разу не целовалась с южанином.

Вдруг в замке с внешней стороны повернулся ключ; они отпрянули в разные стороны. Послышались сдавленные смешки и стук удаляющихся шагов; Бук, подскочив к дверям, стал дергать ручку, а Джозефина успела заметить, что комната эта служит сержанту не только гостиной, но и спальней.

— Кто это сделал? — спросила она. Зачем нас заперли?

— Шутник какой-то. Ну попадись он мне…

— Он вернется?

Бук уселся на кровать и задумался.

— Не могу сказать. Знать бы, кто это затеял. Но если сюда принесет кого-нибудь из распорядителей, нам с тобой мало не покажется, верно я говорю?

Увидев, как Джозефина изменилась в лице, он подошел к ней и обнял:

— Не горюй, солнышко. Разберемся.

Она ответила на его поцелуй — коротко, но с чувством. Затем отстранилась и прошла в смежную комнату, заваленную ботинками, обмундированием и разнообразным военным снаряжением.

— Здесь наверху есть окошко, — сообщила Джозефина.

Окно находилось под самым потолком и давно не открывалось. Бук залез на стул и с усилием дернул раму.

— Высота — футов десять, — вскоре доложил он, — правда, под окном большой сугроб. Но ты, боюсь, расшибешься, а уж туфельки и чулочки промочишь, как пить дать.

— Надо отсюда выбираться, — отрезала Джозефина.

— Лучше обождать — пусть этот шутник…

— Я не собираюсь ждать. Я хочу отсюда выбраться. Послушай… брось под окно все одеяла с кровати, и я выпрыгну, а еще лучше ты прыгнешь первым и расстелешь одеяла на сугробе.

Дальше началось самое увлекательное.

Бук Чаффи аккуратно стер пыль с подоконника, чтобы Джозефина не испачкала платье; потом оба замерли, услышав шаги, которые снаружи приблизились к дверям — и снова удалились. Бук выпрыгнул, и до нее донеслись отборные проклятья: он выкарабкивался из-под рыхлого снега. Вслед за тем Бук расстелил одеяла. В ту самую минуту, когда Джозефина свесила ноги из окна, за дверью раздался шум голосов и ключ в замке снова повернулся. Она удачно приземлилась в раскрытые объятия южанина; задыхаясь от неудержимого смеха, оба пустились наутек и остановились только через добрых полквартала; запыхавшись, они помедлили на пороге арсенала, чтобы глотнуть ночной прохлады. Бука не тянуло возвращаться.

— Почему ты не хочешь, чтоб я тебя проводил? Где ты тут остановилась? Хоть посидеть, дух перевести.

Она заколебалась: ее влекло к нему из-за совместно пережитого приключения; но что-то внутри словно подсказывало, что ей нужно быть в зале.

— Нет, — отрезала она.

У входа в зал на Джозефину налетел человек, который страшно спешил, и, подняв глаза, она узнала Дадли Ноултона.

— Простите, — извинился он. — О, это вы…

— Не протанцуете со мной до моего шкафчика? — вдруг выпалила она. — Я порвала платье.

Прокладывая путь к цели, он рассеянно заметил:

— Дело в том, что у нас произошло небольшое недоразумение, и мне поручили разобраться. Я собирался взглянуть, что к чему.

У Джозефины бешено заколотилось сердце; ей стало ясно, что нужно срочно себя менять.

— Не могу передать словами, как много для меня значит наша встреча. Было бы прекрасно иметь друга, с кем можно общаться всерьез, без глупостей и сантиментов. Вы не станете возражать, если я напишу вам письмо, — то есть Адель не станет возражать?

— Конечно же нет! — Смысл его улыбки был совершенно непостижим.

Когда они добрались до шкафчика, ей на ум пришло кое-что еще.

— Правда, что на пасхальных каникулах бейсбольная команда будет тренироваться в Хот-Спрингс?

— Правда. Вы приедете?

— Приеду. Доброй ночи, мистер Ноултон.

Но ей суждено было увидеть его еще раз. Это произошло возле мужской гардеробной, в толпе бледных юношей и девушек и их еще более бледных матерей, у которых за эту ночь заметно прибавилось морщин. Он что-то объяснял Адель, и Джозефина расслышала обрывок фразы: «Дверь была заперта, а окно открыто…» Ее осенило, что, увидев ее у входа, промокшую и запыхавшуюся, он, скорее всего, понял правду — и Адель, без сомнения, подтвердит его подозрения. Перед Джозефиной снова замаячил призрак давнего врага, уродки-завистницы. Плотно сжав губы, она повернулась, чтобы уйти.

Но они уже заметили ее, и Адель звонко и жизнерадостно окликнула:

— Иди сюда, давай попрощаемся! Я так благодарна, что ты выручила меня с чулками. Это девочка, которая не сделает ни гадостей, ни глупостей. — Она порывисто поцеловала Джозефину в щеку. — Вот увидишь, Дадли: в выпускном классе она добьется всеобщего уважения.