Успешное покорение мира.

IV.

Оставив их на беговой дорожке, внимательный взгляд должен ненадолго сместиться вниз, в переполненный танцевальный зал. Точнее, к входу, где только что появился персонаж, до сего момента игравший незначительную и незавидную роль в этой истории; держался он робко и почти ничего не видел за пульсирующей шеренгой студентов Гарварда и Принстона, не нашедших себе спутниц на этот вечер. Если бы тридцать минут назад Шорти Рэй услышал, что в одиннадцать часов его занесет именно сюда, он бы даже не фыркнул «вот еще!». Парни, которые не вышли ростом, зачастую бывают вознаграждены почти отчаянной решимостью. К Мелкому это не относилось; с отроческих лет он был совершенно не способен к мало-мальски достойному общению с девушками. Домашний танцевальный вечер планировался как часть программы, нацеленной на избавление его от застенчивости; коль скоро здоровье бабушки все равно пошатнулось, он счел подарком судьбы, что ее недомогание пришлось как раз на этот день.

Не успел он выключить свет у себя в комнате, как из Олбани, словно в наказание за такую черствость, пришла телеграмма, адресованная его сестре.

Любой взрослый человек тут же вскрыл бы и прочел это послание, но все, что запечатано, было для Шорти свято, даром что телеграмма всегда предполагает срочность. Выход оставался только один: как можно быстрее доставить ее в спортивный комплекс и вручить Эстер.

Он твердо решил, что на танцевальную площадку за сестрой не побежит. Убедив охранника, что ему необходимо пройти в зал, он теперь беспомощно подпирал стену, когда сверху его высмотрела Диззи.

— А вот и Томми! — вскричала она.

— Где?

— Да вот же, коротышка у двери. Жалкое зрелище, честное слово! К нам выйти — ни за что, а теперь на бал заявился.

— Похоже, не очень-то ему весело, — заметила Клара.

— Давайте спустимся и растормошим его, — предложила Гвен.

— Это без меня, — сказала Диззи. — Во-первых, никто из их семейства не должен знать, что мы здесь.

— Совсем забыла.

— Он все равно уже исчез.

Он и в самом деле исчез, но отнюдь не в гуще безумного празднества. Так и не набравшись смелости, он решил подняться в легкоатлетический манеж и с беговой дорожки высмотреть Эстер среди танцующих. Не успела Диззи замолчать, как он, к их обоюдному изумлению, возник у нее под боком.

— Я думал, ты спишь! — воскликнул он, узнав свою двоюродную сестру.

— А я думала, ты корпишь над книжками.

— Да, я занимался, но тут принесли телеграмму — нужно найти Эстер.

Его представили по всем правилам; Гвен и Клара сделали вид, будто не имели понятия, что он сейчас в городе.

— Эстер только что находилась в ложе, — сообщила Гвен. — Номер восемнадцать.

Ухватившись за эту информацию, Томми повернулся к Диззи:

— Можно тебя попросить спуститься и передать ей телеграмму?

— Нельзя, — отрезала Диззи. — Сам разбирайся. Мы здесь вообще на птичьих правах.

— Я тоже; меня еле пропустили. Но я не смогу пройти через весь зал, а ты сможешь, — честно сказал он.

Гвен уже несколько мгновений изучала его с пристальным любопытством. Он представлялся ей совсем другим; но теперь стало ясно, что это один из самых привлекательных мальчиков, каких она только видела.

— Я могу отнести, — вызвалась она.

— Правда? — Казалось, он только сейчас заметил Гвен — девочку, которая словно сошла с журнальной картинки и при этом была ниже его ростом. Он сунул ей телеграмму. — Вот спасибо! Господи, я так…

— А вдруг я заблужусь? — перебила Гвен. — Тебе придется меня проводить.

На лестнице он то и дело посматривал на нее краем глаза; под широкой аркой они остановились.

— Дальше ты одна, — сказал он.

— Лучше вместе.

— Ну нет! — воскликнул он. — Мы так не договаривались. Я через весь зал шагать не собираюсь.

— И не надо. Если шагать через весь зал, на нас будут глазеть, но, если мы приблизимся к этой ложе в танце, никто не обратит внимания.

— Ты же обещала! — взвился он.

— Я и не отказываюсь, только ты должен меня сопровождать. — И невинно добавила: — Так будет проще для нас обоих.

— Я пас, — объявил он.

— Тогда на меня не рассчитывай.

— Я не могу…

Он и глазом моргнуть не успел, как она оказалась в кольце его рук, а ладонь его легла меж ее лопаток, где, по-видимому, тянулась недостойная упоминания застежка, и они вдвоем уже выплывали на паркет.

Сквозь шеренгу одиноких парней, в середину калейдоскопа, Гвен летела как на крыльях; все сомнения относительно дерзости ее замысла испарились, как напряжение футболиста после начального розыгрыша. По какому-то неотъемлемому праву этот мир принадлежал ей. Пусть она вступила в него раньше назначенного срока, но из-за того, вероятно, что их поколение больше не вращалось в древнем евклидовом мире, возраст ее теперь не играл никакой роли. Она ощущала себя ровесницей всех остальных девушек в этом зале.

И вдруг — о чудо из чудес! — огни потускнели, и по этому сигналу божественная искра пролетела от одного оркестра к другому, и затаившую дыхание Гвен подхватила мелодия «Щекой к щеке».

В ложе клуба «Лорел» дамы изнывали. Они уже раскаивались, что с такой легкостью взяли на себя неблагодарную миссию — опекать юных участниц бала. Это нарочитое оживление, это мельканье смазливых, дерзких физиономий стало утомительным, как заметила одна блюстительница порядка господину средних лет, сидевшему рядом с ней. Он тоже всем своим видом показывал, что грезит о прохладных наволочках и блаженстве полной тишины.

— Я здесь по обязанности, — бросила она, — а что тебя сюда привело — до сих пор не понимаю.

— Наверное, сообщение в утренней газете, что здесь будешь ты, ведь столько лет минуло.

— Нашел что сказать в таком месте женщине моего возраста; здесь конкуренция не в мою пользу. Взгляни-ка на эту странную парочку: что за пигмеи? Я только сейчас заметила.

Он взглянул, но они привиделись ему эксцентричными наваждениями обыкновенной полудремы, а потому, уклончиво ответив: «Классно, да?» — он долго смотрел в одну точку, пока не услышал:

— Снова они. Коротышки. А девочка-то, девочка: ей лет четырнадцать, а на вид — пресыщенная, утомленная жизнью двадцатилетняя мадам. Ты можешь представить, о чем думали родители, когда отпускали ее сюда на ночь глядя?

Он присмотрелся еще раз, а потом, выдержав долгую паузу, с тоской произнес:

— Да, могу представить.

— По-твоему, это нормально? — возмутилась она. — Не знаю, с моей точки зрения…

— Не о том речь, Элен: я могу представить, о чем подумали бы ее родители, будь они в курсе дела. Потому что эта девочка, судя по всему, моя дочь.