Как Путин стал президентом США: новые русские сказки.

ФОРОС-2.

Путину все надоело. Сидит хмурый, с документами не работает, от еды отказывается. Дзюдо забросил, властной вертикалью не интересуется, об олигархах слышать не хочет. Строев ему предлагал свои полномочия и Орловскую область в придачу, Илюмжинов уговорил сыграть с ним в шахматы и дал себе поставить детский мат, Селезнев принес коллективное письмо от Думы с предложением самораспуститься, олигархи сложили у ног все богатства мира, только по чуть-чуть себе в оффшорах оставили, – не радуется Путин.

– Ну вас, – говорит, – всех. Надоели вы мне совершенно. Еще вчера я был ваша надежда и кумир нации, а теперь связали вы меня по рукам и ногам. Направо пойдешь – слева взвоют, генералы обидятся. Налево пойдешь – олигархи Западом пугают, пресса о зажиме кричит. Вам и порядок надо, и свободу, и чтоб было все. Не знаю я, что с вами делать. Отвяжитесь все от меня.

В Кремле воцарилось уныние, а Путин с тоски другим президентам СНГ звонит, летучку проводит:

– Что, Гейдар Алиев, и у тебя те же проблемы?

– Не говори, – отец всех азербайджанцев отвечает. – Порядок-то порядок, но говорят, что я оппозицию зажимаю... Слушай, какая оппозиция, зачем оппозиция? Нет, им надо оппозиция...

– И у меня до сих пор не пойми что делается, – Шеварднадзе сетует.

– И у меня! И у меня! И у меня! – это Казахстан с Молдовой подключились, и бацька Лукашенко громче всех жалуется. Он столько дубинок излохматил об оппозицию, в стране каучука столько нет, сколько ему надо на разъяснительную работу с этой оппозицией, – а им все чего-то неймется. Ходят маршем по проспекту Франциска Скорины туда-обратно, расходиться не хотят. У одного Ниязова все хорошо – уже и к лику святых причислен, и бесноватых взглядом исцеляет, но и ему снятся сны о чем-то большем. Мавзолей хочет, как у Тимура, а какой мавзолей, пока он жив? Неувязочка. Плов не греет, манты не радуют.

– Неблагодарные у нас народы! – резюмирует Путин.

– Золотые твои слова, Владимир Владимирович!

– Но я, братцы, знаю выход!

– Какой?! – хором заинтересовались президенты СНГ.

– А вот погодите.

Ободрился Путин. На работу вышел. Вызвал в Кремль Михаила Сергеевича Горбачева.

Долго гадала пресса: с чего бы это устроили ту встречу десятого августа? Горбачев девять лет в Кремле не был, бородинского ремонта не видел, по вертушке не звонил, – забыл уж, где что. Провели его к самому Путину. Что ж он хочет, думает Горбачев, чего они тут еще удумали? То ли Фонд отнимут? То ли в правительство зовут? То ли, чем черт не шутит, хочет он мне передать бразды?

– Ну вот что, Михал Сергеич, – Путин говорит. – Мы с вами оба люди советской закалки, нам друг перед другом нечего экивоки разводить. Рассказывайте, как вы в девяносто первом власть сбагрили и руки умыли.

– Что такое, ничего не знаю, – отвечает первый и последний президент СССР и еще полчаса развивает эту тему.

– Ладно, ладно, – Путин перебивает. – Вы это все рассказывайте съезду народных депутатов восемьдесят девятого года. А я тогда в органах работал, мне не надо.

– А, – Горбачев говорит. – Я и забыл совсем. Ладно, поговорим как серьезные люди.

– А если как серьезные, то давай рассказывай.

– А чего рассказывать-то? – Горби отвечает. Сразу суховатый стал, подобранный – не узнать его. – Ситуация ровно как сейчас – ты не маленький, сам помнить должен. И порядку хотят, и свободы. Тут я и дотумкал: а вылезайте вы сами как хотите! Вызвал к себе этих... Янаева – он мой вице был, ежели помнишь... Пуго, Крючкова... Все на одно лицо, и у всех руки трясутся. Только один выделялся – ну этот-то, премьер-то... На ежа гигантского похож, говорящего...

– Павлов, – кивнул Путин. – Его так и звали: толстый ежик вынул ножик.

– Ага. Вызвал и говорю: вы меня к порядку подталкиваете? Очень прекрасно. Вот вам вся власть советам, делайте что хотите, я с удовольствием самоустранаюсь. Меня замучил радикулит. Я в Форос лечу. Ты хоть знаешь, как Форос расшифровывается-то?

– Нет, – удивился Путин. – Борис мне ничего такого не говорил...

– Да откуда ему знать, – Горбачев усмехается. – Он же там и не был никогда. А ФОРОС, ежели хочешь знать, – это Федеральный Округ Российских Отвергнутых Спасителей. Это я его так назвал, – и он гордо подбоченился.

– И что ты там делать собирался?

– Как что? Жить себе в свое удовольствие... Пусть народ решает, верно? Захотят диктатуры – пожалуйста, мне же спокойнее. А не захотят – опять же неплохо, еще и вспоминать потом будут, как при мне все духом воспряли... В общем, плюнул и уехал. Но они, м...ки, – употребил прежнее словцо бывший президент СССР, – не удержали страну. Вот и получилось как получилось...

– Ничего, – сказал Путин. – Мои удержат. А то нашли себе, понимаешь, козла отпущения...

– Я знал, что ты так и сделаешь, – кивнул Горбачев. – Я только не думал, что в Форосе. Мне показалось, тебе Корея больше понравилась...

– Голодно в Корее, – признался Путин. – И телевидения одна программа всего.

– В Форосе пять, – гордо сказал Горбачев. – Одна – украинская. А НТВ не берет.

– Отлично! – восхитился Путин. – Знаешь, я и повод нашел достойный. Саммит СНГ. Этим же, в бывших республиках, тоже все надоело. Оппозиция замучила, террористы, вторжения... Пусть народ решает, правильно я говорю?

– И то, – кивнул Михаил Сергеевич. – Только ты не думай – они теперь, девять лет спустя, вряд ли свободу выберут.

– Так я о чем и говорю! – радостно воскликнул Путин. – Но тогда это будет уже их выбор, верно? Тут-то я всю эту говорильню и прикрою... Только ты уж расскажи мне, как там все устроено. Я ведь там не был никогда, у нас после тебя туда ездить не принято...

– Охотно, – согласился Горбачев. – Я там все помню как сейчас. Это ж не Кремль – место отличное, вспомнить приятно. Смотри, – он начертил на листке с шапкой «Президент РФ» четкий и аккуратный план. – Тут пляж. Под четвертым волноломом от ограды найдешь кнопку. Нырять можешь? Отлично. Этой кнопкой отрубишь всю связь. Здесь дом, в нем диван. Под диваном выступ. Нажмешь на выступ – отрубится вертушка. Тут кухня, там столовая, здесь один клозет, здесь другой...

– Это мне даже многовато, – усмехнулся Путин.

– Не боись, президенты СНГ как узнают – очередь выстроится, – добродушно усмехнулся Горби. За эту усмешку его обожал весь мир, и особенно Маргарет Тэтчер. – Они народ такой: нажми – и брызнет...