Как Путин стал президентом США: новые русские сказки.

</Emphasis>

Горбачев не успел выйти из путинского кабинета, как Владимир Владимирович, мысленно уже называвший себя вторым и последним президентом России, нажал на кнопку звонка, приводящего в действие силовиков. Тут же перед ним, как лист перед травой, встали Рушайло, Патрушев и Сергеев. Все трое на всякий случай написали завещания. Руки у них заметно тряслись, как у Чекалинского и Янаева в сходных ситуациях.

– Отставить страх, – сказал Путин. – Слушай мою команду. Восемнадцатого числа, – дату он подчеркнул повышением голоса, – я улетаю в Форос. Радикулит замучил, и вообще, – он встал и демонстративно закряхтел. – В это время в стране заявляет о себе заговор военных. Рушайло, остаешься за главного.

– А Касьянов? – привычно вспомнил о субординации министр внутренних дел.

– Касьянов отдыхает. Слаб в коленках, подвержен влияниям и вообще знает языки. Еще Селезнева возьмите, Лужкова с Примаковым обязательно, ну и из министров кого-нибудь... подубоватее... Приготовьте расстрельные списки.

– Давно готовы-с, – услужливо склонился Патрушев и раскрыл перед Путиным папку. Путин пробежал ее глазами: Сергей Ковалев, Новодворская, Доренко, Черкизов, Шендерович, Немцов...

– Годится, – кивнул он. – Добавьте Николая Федорова, друга чувашей, и еще там парочку, которые в последнее время развизжались. Березовского можно, его всегда можно... Илларионова... Ну в общем, на ваше усмотрение – чтоб не стыдно Западу показать.

– Гусинского?

– Гусинского нельзя, он гражданин Гибралтара. Ты что, с Гибралтаром хочешь воевать? Ты, Рушайло, тут же штампанешь указ о закрытии ряда изданий. «Красную звезду» оставишь, естественно... Первым журнал «Фас» закроешь, небритого этого возьмешь и незаметно вышлешь, чтоб не очень разлаялся. В общем, сообразишь – полагаюсь на твою интуицию.

– «Эхо Москвы» прикрываем? – поинтересовался Рушайло.

– Ты что! – воскликнул Путин. – Я тебе прикрою! Откуда ты будешь свежую информацию получать?

Рушайло склонил голову в знак преклонения перед прозорливостью босса.

– Теперь запоминайте: план действий – простой и решительный. Чеченские горы срыть, сровнять с землей, а землю выжечь. Дальнейшую координацию возьму на себя. В Москве – чрезвычайное положение, пока я не сочту нужным вернуться. С Биллом и Тонькой договорюсь по возвращении, до этого они ничего не сделают... Телепрограмму – на усмотрение Сергеева, три канала оставить, остальные отрубить. Танки по Москве пускать ограниченно, у нас солярки мало, не мне вам объяснять. И смотрите у меня: удержите власть – я с вами. Еще и возглавлю Большой Закрут. Но не удержите – пеняйте на себя: выпорю как щенят, посажу и только через полгода амнистирую! Мемуары будете писать.

– А ва-ва-ва-ва-ва, – залепетали силовики. – А-ва-ва-ваше превосходительство! Мы тут с Чечней-то справиться не можем, а вы нам целую Родину!

– А кому сейчас легко? – парировал Путин. – Вас много, а я один. Кру-гом!

Силовики развернулись и на подгибающихся ногах вышли.

– Евгения Максимовича хочу, – сказал Путин в селектор. Примаков прибыл незамедлительно. В последнее время он выглядел все бодрей, ибо чувствовал, что климат в стране заметно улучшился.

– Евгений Максимович, – просто сказал Путин, крепко пожимая руку бывшему коллеге. – Я хочу, чтоб все было как было.

– Я никогда в вас не сомневался, – тепло откликнулся Примаков.

– Пришло время расплатиться за былые унижения, травлю и программу Сергея Доренко, – сказал Путин. – Вы готовы взять дело в свои руки?

Один раз, в августе прошлого года, Примаков уже был готов, и ничем хорошим для него это не кончилось. Но тут, кажется, дело было верное.

– В принципе... – начал он.

– Ну вот и прекрасно, – кивнул Путин. – Я уезжаю восемнадцатого августа. Надеюсь, пост премьера вас устроит?

– А Касьянов? – осторожно спросил Примаков.

– На ваше усмотрение, – поморщился Путин. – Почему это мы с вами должны думать о всякой ерунде? Вам ведь понадобится секретарь-референт? Он юноша резвый и представительный... Прозит! – и Путин налил Примакову несколько капель доброго французского коньяка.

Утро девятнадцатого августа в Форосе выдалось на диво ясным и теплым. Вечер президенты провели за прекрасно накрытым столом и поняли, что им друг с другом скучно не будет. Рано утром, пока все еще спали, Путин бросился в воду с четвертого волнолома, глубоко нырнул и нащупал кнопку. Форос оказался отрезан от мира.

За завтраком второй и, как он надеялся, последний президент России слегка надавил своей задней частью на диван, и вертушка послушно вырубилась.

– А не посмотреть ли нам, ребята, телевизор? – весело предложил Путин, ерзая на диване, чтобы отключить спецсвязь уже наверняка. – Александр Рыгорович, не сочти за труд, передай пультик...

Президенты с надеждой уставились в экран.

– Так что ты задумал, Владимир Владимирович? – радуясь возможности поговорить по-русски, спросил Кучма.

– Фейфас увнаеф, – процитировал Путин любимый анекдот. По всем каналам передавали «Лебединое озеро».

– Что ли умер кто, или что? – спросил наивный бацька Лукаш и подозрительно, как на призрак, посмотрел на Путина.

– Много будешь знать – перевыберут, – хохотнул Путин. – Лучше музыку хорошую послушай. Или ты русскую классику не любишь?

Лукашенко любил русскую классику, в особенности марш Черномора, и почел за лучшее промолчать.

– Па-ам! па-па-па-па-па-ам! Па-па-па-па-па-пам! – зазвучала главная тема, и на экране возник Евгений Болдин, специально отозванный из отпуска. Лицо его чуть подергивалось.

– Передаем последние известия, – начал он. – Сегодня в Москве образован Государственный комитет по чрезвычайному положению. Наш корреспондент побывал на его пресс-конференции.

На пресс-конференции, где вместо журналистов на всякий случай сидели переодетые в штатское курсанты Высшей школы КГБ, в любой момент готовые крикнуть «Давно пора», Примаков выглядел спокойнее всех. Остальные не могли удержать дрожи. Рушайло, впрочем, довольно прилично – хоть и без выражения – зачитал обращение к народу, сочиненное Павловским при соавторстве Кургиняна. Кургинян, как всегда, увлекся наукообразной лексикой, но в целом все звучало внушительно. Путин с радостью узнал о том, что тяжело болен и вернется к исполнению своих обязанностей, как только разрешат врачи.

– Здоровья вам, дорогой Владимир Владимирович! – не удержался после этого абзаца Рушайло и умоляюще поглядел в объектив.

Болдин зачитал прогноз погоды, добавив, что над всей Россией безоблачное небо, – и лучший балет Петра Чайковского возобновился с самого интересного места.

Повисло тягостное молчание.

– Ну, каков я? – Путин победоносно обвел глазами собрание. – Как вам это понравится? Сейчас и у вас начнется нечто подобное – они же знают, что мы все в Форосе... Пусть, пусть оппозиция порулит. А мы отдохнем. И увидим небо в алмазах.

Президенты СНГ недоумевающе переглянулись. Они поняли, что все всерьез.

– Сейчас, сейчас... я только в туалет, – засуетился Рахмонов, и его сдуло.

– Эк его разобрало! – усмехнулся Путин. Он вспомнил горбачевское предсказание и подивился мудрости предшественника своего предшественника.

Следом за Рахмоновым в туалет отпросился Лукашенко, за ним – Кучма, и скоро Путин остался перед телевизором один. Он посмеялся трусости коллег, но вскоре, будучи разведчиком-профессионалом, почувствовал неладное. Они слишком долго не возвращались.

– Эй, – позвал он, – вы что там, смылись?

– Так точно, – доложил офицер охраны, сходя и щелкая каблуками. – Смылись все до единого.

– Каким образом? – не понял Путин.

– На личных самолетах, – объяснил офицер. – Один за другим. Вы разве звука не слышали?

– Не слышал, – недоуменно ответил Путин и сделал потише «Лебединое озеро». Одетта почти беззвучно махала крыльями. К настроению Путина сейчас больше подошел бы «Умирающий лебедь». – Что, так все и улетели?

– Конечно. Кучма просил вам передать, что жаловаться – одно, а терять власть – совсем другое.

– Можете идти, – брезгливо отрубил Путин и переключился на украинское телевидение. Там все было спокойно – как раз шел выпуск новостей. Сообщали об очередной заварушке в парламенте, об успехах местных хлеборобов, о зарубежных гастролях Театра имени Леси Украинки – и только в самом конце, перед новостями спорта, бегло упомянули о том, что президент Путин интернирован и находится на территории Крыма, а в Москве установилась власть силовиков.

– Совершенно не уважают, черти, – поморщился Путин. – Ну ничего, мы их живо к ногтю... дайте только свои гаечки подзакрутить – будет вам союзный договор...

Он переключился обратно на первый канал. Балет закончился, добро восторжествовало, и начался очередной выпуск новостей. Он Путина не обрадовал: перед Белым домом вовсю строились баррикады, и Евгений Евтушенко с трибуны читал спешно сочиненное стихотворение. Снизу рвался Вознесенский, но Евтушенко отпихивал его ногой.

– Что ж они бездействуют, – впиваясь ногтями в ладони, повторял Путин. – Жахнуть один раз по всему этому благородному собранию... как в девяносто третьем году...

Но ничего подобного не было. На площади царило праздничное оживление. Многие разводили костры, несмотря на белый день. Ветераны чеченской войны набирали отряды и отдавали приказания. Молодежь бренчала на гитарах. Черкизов, целый и невредимый, грязно ругался в микрофон. Пироманка Новодворская сладострастно поджигала чучело Рушайло – Путин мельком отметил несоответствие количества звездочек на погонах. Шевчук орал с трибуны «Просвистело, чуть поело...».

– Бред какой-то, – шептал Путин. – Тоже мне, легенда русского рока...

Журнал «Фас» в полном составе, во главе с Бруни, лаял в микрофон, изображая пресс-конференцию ГКЧП.

– Собаки, – тряс головой Путин, – собаки...

В следующую секунду он отшатнулся от экрана и закусил кулак, чтобы не закричать. На танк поднимался Ельцин.

– Россияне, – сказал он по складам. – Я ввваш президент!

Площадь взорвалась приветственным ором. Из динамиков грянуло: «Борис, ты прав!».

– Йййя нникому не дам! – воскликнул он. – Шта-а-а, понимаешь...

– Вау! – взревела толпа. Ельцин пошатнулся. Его поддержал Абрамович, стоявший, как всегда, в тени.

– И мы их всех! – раздельно закончил Борис. Его спустили с танка и отвели в первый подъезд. Там его уже ждал Бурбулис, живо приехавший из своего фонда.

– Предупреждали меня, – шлепнул себя по лбу Путин. – Говорили мне, что вся эта передача власти – только бесплатный цирк... Вот тебе и третий срок! Ах я дурья башка! Главного-то и не просчитал!

Он кинулся к вертушке, но вспомнил, что спецсвязь отключена. Всей тяжестью он шлепнулся на диван и заерзал, как бешеный, – но вертушка включалась другой кнопкой, а про нее Горбачев ничего не сказал. В отчаянии бросился он к волнорезу, но понял, что сейчас не до ныряний – кнопка включения прочих средств связи наверняка находилась в другом месте, а он позабыл спросить и о ней! Он побежал к самолету – но самолета, конечно, не было. На нем улетел Кучма, который приехал в Крым поездом, благо недалеко.

Путин упал на взлетную полосу и стиснул голову руками.

«Ну все, – обреченно подумал он. – Теперь он наворотит...».

Жальче всех ему было Лужкова с Примаковым.

В декабре 2000 года Ельцин с губернаторами поехал в Беловежскую Пущу и распустил Российскую Федерацию, после чего отнял у Путина фонд.

В октябре 2002 года Белый дом снова расстреляли из танков, на этот раз окончательно.

В июне 2004 года Зюганов проиграл выборы.

В августе 2006 года разразился кризис. Примакова выпустили и сделали премьером.

В марте 2008 года президентом России стал Патрушев.

В августе 2008 года ему захотелось в Форос.