Сексуальная жизнь в древнем Китае.
ЧАСТЬ 1. Эпоха феодализма. Периоды Инь и Чжоу (ок. 7500–222 г. до н. э.). Основополагающие китайские представления о сексе и обществе.
![ЧАСТЬ 1. Эпоха феодализма. Периоды Инь и Чжоу (ок. 7500–222 г. до н. э.). Основополагающие китайские представления о сексе и обществе. Роберт Ван Гулик. Сексуальная жизнь в древнем Китае. Сексуальная жизнь в древнем Китае.](Syeksualjjnaya-zhiznjj-v-dryevnyem-Kitaye-2.jpg)
Глава 1. Древнейшая история u династия ранняя Чжоу. Со середины второго тысячелетия по 721 г. до н. э.
Всегда имеет смысл начать с истоков, даже если они, как в случае с китайской культурой, окутаны пеленой таинственности.
Согласно позднейшей китайской традиции, в третьем тысячелетии до н. э. на севере Китая существовало царство Ся, столица которого находилась в южной части современной провинции Шаньси. Около 1660 г. до н. э. это царство прекратило свое существование, и на смену ему пришла династия, получившая название Инь или Шан. При династии Инь столицу перенесли в Аньян, расположенный на севере современной провинции Хэнань. Династия Инь просуществовала примерно до 1100 г. до н. э., после чего ее сменила династия Чжоу. Если о династии Ся нам известно исключительно из позднейшей китайской традиции, то о династии Чжоу благодаря археологическим находкам мы располагаем более достоверными, хотя и ограниченными, сведениями.
Царство Инь было хорошо организованным феодальным государством, где получила значительное развитие культура эпохи бронзы. Население его преуспело в изготовлении великолепных бронзовых орудий и изделий из камня. Существовавшая там система письма впоследствии легла в основу китайской письменности, сочетающей в себе пиктограммы, идеограммы и фонетические знаки. В повседневной жизни важнейшую роль играли культ предков и гадательные практики.
Благодаря широкому распространению практики гадания мы и располагаем надежной информацией по крайней мере о некоторых аспектах жизни и представлениях жителей царства Инь. Одним из способов гадания было нагревание на огне оленьей лопатки или панциря черепахи, после чего по образовавшимся трещинам предсказатели давали ответ. Вопрос и ответ вырезали на костях, которые после использования зарывали в землю. За последние десятилетия удалось обнаружить огромное количество гадальных костей с надписями, которые, наряду с бронзовыми жертвенными сосудами и прочей утварью эпохи Инь, позволяют проверить и дополнить информацию, сохранившуюся об этой династии в позднейших сочинениях.
Сравнительное изучение археологических находок и данных позднейших литературных источников началось только в начале нашего века, но уже принесло поразительные результаты. Выяснилось, что списки правителей династии Инь, которые известны лишь по более поздним источникам и к которым до недавнего времени историки относились весьма скептически, вполне соответствуют действительности. Впрочем, и ныне исследования в области религии и социальной структуры династии Инь находятся в зачаточной стадии. Хотя общий смысл большинства надписей на костях понятен, соответствие современным иероглифам и определение точного смысла многих знаков нередко остаются спорными. Большая трудность состоит в том, что надписи как на костях, так и на ритуальных бронзовых сосудах уже в силу своего специфического характера дают нам одностороннюю характеристику культуры Инь. Мы находимся примерно в той же ситуации, что и наш потенциальный потомок из пятого тысячелетия, в распоряжении которого для изучения нынешней западной цивилизации имелись бы в изобилии только надгробные плиты с различных европейских кладбищ.
Более того, польза от материалов, относящихся к династии Инь и пришедшему ей на смену в 1100 г. до н. э. царству Чжоу, весьма ограничена. Правители Чжоу были уроженцами западной части тогдашнего Китая. На полях сражений они брали верх над жителями Инь, но уступали им в сфере культуры. Восприняв культуру, в том числе и письменность, покоренной династии, они постарались приспособить ее к собственному образу жизни и мировоззрению и, вне всяких сомнений, по-своему проинтерпретировали различные иньские представления. Поэтому будет неправомерным отождествлять конкретную иньскую графему с соответствующим чжоуским иероглифом, поскольку нет окончательной уверенности, что чжоусцы использовали данный иероглиф в его первоначальном значении. Более того, следует помнить, что сама чжоуская традиция известна нам в сильно измененной форме, которая была зафиксирована письменно лишь к началу нашей эры. Это касается не только письменности, но распространяется также на истолкование орнаментальных мотивов, украшающих ритуальные сосуды и прочие археологические находки.
На Востоке, как и на Западе, обработкой имеющихся данных занимались компетентные специалисты, и число публикаций по данному вопросу непрестанно возрастает.[5].
Однако мы до сих пор еще не располагаем достаточным количеством информации, которая позволила бы сделать окончательные выводы о социальной структуре, а также о сексуальной жизни иньского общества.
В качестве примера обратимся к графеме, которая в настоящее время произносится как цюй и означает «мужчину, который берет себе женщину». Иньская графема, какой она известна по надписям на гадательных костях (рис. 1, а), состоит из двух частей: слева изображена женщина (рис. 1, г), а справа — графема, означающая глагол «брать». Этот глагол, который сейчас произносится как цюй, представлен в форме руки, держащейся за ухо. Поэтому и иньскую графему пытались истолковывать соответствующим образом: мужчина берет женщину в жены, ухватив ее за ухо. Отсюда делались и социологические выводы о доминирующей роли мужчины. В то же время глагол «брать» мог в данном случае использоваться исключительно как фонетик — цюй, что позволяет истолковывать значение пиктограммы как «женитьба на женщине», что произносилось как цюй. Чтобы продемонстрировать процесс эволюции китайской письменности, на рисунке воспроизведены и более поздние варианты этого же иероглифа; форма б использовалась на протяжении всего периода существования династии Чжоу вплоть до первых веков нашей эры; форма в встречается на ксилографах XIV в. и отражает стиль письма, сложившийся с появлением более усовершенствованной кисти, которая находится в употреблении и поныне[6].
![Глава 1. Древнейшая история u династия ранняя Чжоу. Со середины второго тысячелетия по 721 г. до н. э. ЧАСТЬ 1. Эпоха феодализма. Периоды Инь и Чжоу (ок. 7500–222 г. до н. э.). Основополагающие китайские представления о сексе и обществе. Роберт Ван Гулик. Сексуальная жизнь в древнем Китае. Сексуальная жизнь в древнем Китае.](Syeksualjjnaya-zhiznjj-v-dryevnyem-Kitaye-3.jpg)
Древние и более поздние китаиские иероглифы со значением «жениться» (а — в), «женщина» (г — ж) и «мужчина» (з — л).
При всей ограниченности и ненадежности сведений, которыми мы располагаем о династии Инь, все же имеется достаточно информации, позволяющей пролить свет по меньшей мере на один аспект сексуальной жизни в древнейшем Китае. В самом деле, некоторые материалы эпохи Инь настолько совпадают со свидетельствами позднейших времен, что могут считаться убедительными доказательствами, позволяющими высказать следующее предположение: хотя с эпохи Чжоу китайское общество было преимущественно патриархальным, до и/или при династии Инь в нем доминировало женское начало.
Прежде всего, иньская графема, изображающая женщину (нюй), представляет собой коленопреклоненную человеческую фигуру, у которой отличительной чертой являются диспропорционально огромные груди (рис. 1, г); подтверждением того, что изображены именно груди, а не, скажем, руки в широких рукавах или опущенные на бедра сжатые кулаки, является рисунок, обозначающий «мать» (му), в котором прорисованы соски (рис. 1, д). Пиктограмма же, изображающая мужчину (нанъ), состоит из элемента в виде участка возделанной земли и знака, обозначающего «труд» (рис. з, ср. и — один из вариантов). Исходя из этого, можно предположить, что если иньцы воспринимали женщину прежде всего как кормящую мать, то мужчину они ассоциировали с его деятельностью по возделыванию земли и заботами по поддержанию семьи, — подобное разделение функций является указанием на существование матриархата.
Для полноты картины приводим также позднейшие формы: е и ж для иероглифа «женщина» и формы к и л для иероглифа «мужчина».
Во-вторых, с древнейших времен и до наших дней красный цвет обозначает в Китае созидательное начало, сексуальную силу, жизнь, свет и счастье. В качестве примера отмечу обычай династий Инь и Чжоу выкрашивать предметы погребальных жертвоприношений в красный цвет, чтобы тем самым предохранить их от разрушения[7] а также более поздний обычай преимущественно выбирать этот цвет для подарков и украшений по особо благоприятным поводам, а также во время брачных церемоний, которые даже обозначали термином «красное дело» (хунши). Для обозначения красного цвета в его животворящей функции использовалось слово чи, которое в иньской графеме передается через изображение пылающего огня. Иероглиф чи применялся также для обозначения розового тела новорожденного, но одновременно имел и значение «голый». Белый цвет, напротив, всегда ассоциировался с отрицательными влияниями, слабой сексуальной энергией, смертью и трауром. Церемония захоронения обозначалась термином бай ши («белое дело»). Иньская графема с обозначением «белого» (бай) была также связана с графемой «земля» (ту), и вне всяких сомнений, один из современных исследователей был прав, усмотрев в этой графеме фаллос.[8] В китайской алхимической и эротической литературе мужчина постоянно называется «белым», а женщина «красной» (нань бай нюй чи), а голые тела на эротических картинках часто выкрашивались в соответствующие цвета. Подобная цветовая символика позволяет предположить, что в давние времена женщину в сексуальном отношении ставили выше мужчины.
В-третьих, мне хотелось бы обратить внимание на иероглиф, обозначающий «родовое имя» (син). Начиная со второй половины периода Чжоу этот иероглиф состоял из двух элементов: слева в качестве классификационного ключа использовался элемент «женщина», а справа графема со значением «рожать». Этот иероглиф часто приводят в подтверждение существования в архаичном китайском обществе матриархата, поскольку он отчетливо указывает на то, что дети наследовали родовое материнское имя. К сожалению, насколько я знаю, до сих пор не удалось обнаружить этот иероглиф среди иньских надписей на костях, а на всех мне известных чжоуских графемах вместо радикала «женщина» стоит радикал со значением «человек» (жэнь). Но в любом случае, даже оставив в стороне вопрос о том, действительно ли иероглиф син с радикалом «женщина» восходит к эпохе Инь, бесспорным остается следующее: на протяжении более двух тысячелетий этот иероглиф неизменно использовался в значении «родовое имя», что является красноречивым свидетельством живучести матриархальных воспоминаний в китайском сознании.
В-четвертых, в древних династийных легендах сообщается, что некогда наследование власти правителями (или, возможно, главами кланов) переходило от деда к внуку, таким образом пропускалось целое поколение родственников по мужской линии. Вне всяких сомнений, у социологов есть все основания истолковывать эту традицию как пережиток стадии перехода от матрилинейного к патрилинейному.
И наконец, в древних мифах и легендах женщины наделяются особой магической силой. Еще более важно, что в «пособиях по сексу» — известные образцы которых относятся к началу нашей эры, но которые несомненно восходят к более глубокой древности — женщина предстает как хранительница тайн секса, владеющая всей совокупностью сексуальных знаний. Во всех текстах, где говорится о сексуальных отношениях, женщина выступает в роли искусной наставницы, а мужчина — в роли невежественного ученика[9]….
Само собой разумеется, что чисто патриархальная система при династии Чжоу и при последующих династиях изменила существовавший порядок. Конфуцианская школа мысли, ориентировавшаяся на практические потребности общества, в основе которого лежала прочная семейная система, превозносила мужчину как лидера и бесспорного главу семьи, объявляла его сильным и активным, усматривала в нем символ света, тем самым ставя выше Женщины, которая слаба и пассивна, символизирует собой мрак. Тем не менее во все те века, когда шло формирование конфуцианского мировоззрения, так и не удалось до конца вытеснить из глубин китайского подсознания материнский образ. На протяжении всей истории существования китайской мысли и религии в них наблюдается наличие встречного потока, впоследствии выкристаллизовавшегося в даосизм, где отрицательному началу отдавалось преимущество перед положительным, а бездеятельности — перед активностью. Как мы увидим ниже, в разные эпохи китайские представления о сексе восходили к идее о том, что женщина — это Великая Мать, питающая не только свое потомство, но и своего партнера, который во время сексуального акта укрепляет и обновляет свою жизненную силу, обращаясь к ее неистощимому источнику. Образ матери превалирует в позднем даосизме и в виде эзотерического принципа «начала всего сущего», и в более осязаемых физических формах. В мистической даосской литературе встречаются такие туманные термины, как «глубокая долина» или «сокровенные врата»; в сексологических и магических даосских трактатах эти выражения служат просто для обозначения матки и вульвы.
Похоже, что все подобные термины восходят к представлениям о женщине как о земле-чреве. Как мы увидим ниже, считалось, что туманы и облака обладают повышенным содержанием жизненной энергии; этим объясняется и китайский обычай подниматься на возвышенные места, чтобы там, поглощая энергию, восполнять жизненные силы. В то же время считалось, что и земля впитывает в себя космическую жизненную энергию, а люди могут частично ее поглощать, если достаточно глубоко проникнут под землю. Марсель Гране отмечал следующее важное обстоятельство: чжоуские правители для крупнейших торжеств или для вынашивания планов с целью приобрести политическую власть (ради чего не исключалось и убийство) удалялись в подземные помещения или в пещеры, а их подданные собирались там для разгульных пирушек или сексуальных оргий; в любом случае их целью было укрепление существующего статуса.[10] Более того, этот принцип распространялся не только на людей, но даже на животных, которые обитали в подземных норах и пещерах, благодаря чему могли накапливать большое количество жизненной энергии. Лисам, барсукам, черепахам, медведям и прочим животным приписывались долголетие и сверхъестественные способности, что (по крайней мере отчасти) объяснялось следующим образом: уже благодаря своему образу жизни эти животные пребывают в постоянном и непосредственном контакте с космическими силами, заключенными в недрах земли. Позднейшие даосские источники объясняли долголетие черепахи наличием у нее «эмбрионального дыхания», т. е. способности дышать под землей подобно тому, как дышит ребенок в утробе матери. При всей неопределенности подобных верований они тем не менее позволяют с полным правом считать, что ассоциативная цепочка «женщина — чрево — земля — созидательная энергия» является более древней, чем другая: «мужчина — фаллос — небосозидательная энергия». Возможно, что первая цепочка ассоциаций восходит к той глубокой древности, когда люди еще не сознавали, что совокупление является единственной причиной зачатия.
На основании вышесказанного я прихожу к выводу, что древнейшее китайское общество было организовано по принципу матриархата. Поэтому ниже, при описании сексуальной жизни китайцев в последующие эпохи, я буду часто отмечать пережитки матриархата.
Но вернемся к династии Чжоу, которая правила в Китае примерно с 1100 по 221 гг. до н. э. Здесь мы имеем дело с феодальным и патриархальным государством. Это первый период китайской истории, о котором мы располагаем достаточным количеством сведений, в особенности когда речь идет о второй половине данного периода — примерно с 700 по 221 гг. до н. э. Однако начнем наш анализ с первой половины этого периода.
С момента своего возникновения царство Чжоу было феодальным государством, во главе которого стоял царь-жрец, именовавшийся ван или «Сын Неба» (тянь цзы). Свою родословную цари возводили к легендарным «святым предкам». Согласно чжоуской легенде, последний правитель предыдущей династии Инь, которого изображают распутным тираном, заточил в темницу чжоуского князя Вэня, представляемого как воплощение святости. После того как Вэня выкупили, его наследник У объявил войну правителю Инь, разгромил его и основал новую династию Чжоу.
Как и большинство прочих правителей, которые приходили к власти в результате убийства своих предшественников, правители Чжоу ощущали необходимость, ссылаясь на исторический прецедент, оправдать свержение династии Инь. Для этого они приукрасили связанные с древними героями мифы того времени и стали выдавать видоизмененные мифы за исторические факты. Более того, они утверждали, что в незапамятные времена правители Инь свергли последнего царя династии Ся, потому что Небо было не в силах терпеть его дурное правление. Таким образом, прибегая к очевидной параллели, чжоуские цари подчеркивали, что они сменили династию Инь точно так, как ранее Инь сменила Ся. Некоторые современные исследователи считают подобную параллель слишком подозрительной, чтобы она могла быть истинной, и утверждают, что династии Ся вообще не существовало и что ее придумали при Чжоу. Во всяком случае, до сих пор среди иньских надписей на гадальных костях не удалось обнаружить ни одного упоминания о царстве Ся. Располагая лишь негативным доказательством, которое можно истолковать и по-иному, мы, конечно, не вправе считать его окончательным.
![Глава 1. Древнейшая история u династия ранняя Чжоу. Со середины второго тысячелетия по 721 г. до н. э. ЧАСТЬ 1. Эпоха феодализма. Периоды Инь и Чжоу (ок. 7500–222 г. до н. э.). Основополагающие китайские представления о сексе и обществе. Роберт Ван Гулик. Сексуальная жизнь в древнем Китае. Сексуальная жизнь в древнем Китае.](Syeksualjjnaya-zhiznjj-v-dryevnyem-Kitaye-4.jpg)
Фу-си (справа) и Нюй-ва (слева).
Копия протиранием из коллекции автора, выполненная с рельефа в храме Улян в пров. Шаньдун.
При династии Чжоу была придумана не только династия Ся, но еще несколько династий, которые якобы ей предшествовали. Эта история начинается с мифа о сотворении мира, затем в ней рассказывается о ряде небесных императоров, которые жили каждый по тысяче лет. Потом появляются три императора: Фу-си, обучивший людей основам письма и заложивший основы института брака; Шэнь Нун, научивший людей обрабатывать землю; и Хуан-ди — Желтый Император, познакомивший людей с разными ремеслами. Мироустроительную деятельность Желтого Императора продолжили его последователи Яо и Шунь. Шунь назначил своим наследником Великого Юя и основал династию Ся. Все эти императоры предстают в обличье святых, правивших страной в золотой век, с коих пор они всегда считались идеалом, к которому должны стремиться люди более поздней и более порочной эпохи. Поскольку подобный идеал присутствует в большинстве древних культур, можно предположить, что иньцы также верили в существование в незапамятном прошлом периода aetas aurea («золотого века») и что цари династии Чжоу восприняли от них эти представления и приспособили к собственным политическим целям. Советуем читателю запомнить имена святых императоров Хуан-ди, Яо и Шуня, поскольку они будут часто встречаться на последующих страницах.
Царство Чжоу занимало лишь небольшую часть той территории, которую мы ныне называем Китаем. Оно охватывало примерно территорию современных провинций Хэбэй, Шаньси, Шаньдун и северную часть Хэнани; центральная часть царства простиралась по обе стороны от Желтой реки. Первоначально государство было весьма небольшим, и вся светская и духовная власть в нем сосредоточивалась в руках царя-жреца, который наделял феодальных князей титулами и земельными участками. Эти князья были выходцами из боковых ветвей царского дома, из числа лояльных сторонников Чжоу или же из представителей древних местных родов. По другую сторону границы проживали «варвары», с которыми чжоуские цари и их вассалы вели постоянные войны.
Экономическую основу царства Чжоу составляло сельское хозяйство, ориентированное на производство проса, ячменя и прочих злаков. Значительную роль играло шелководство. Железо стало известно только к концу рассматриваемого периода, но население эпохи Чжоу, равно как и предшествующей эпохи Инь, умело выплавлять отличную бронзу. Из домашних животных были известны свиньи, буйволы, овцы, собаки и лошади, разводили домашнюю птицу. Лошадей использовали в качестве тягловой силы, прежде всего для боевых колесниц, составлявших основу чжоуской армии.
В чжоуском обществе соблюдалось четкое классовое разделение: с одной стороны — князья, которые от имени царя управляли вверенными им землями и сражались во славу правителя, а с другой — простолюдины, которые трудились на земле для своих господ. Представители правящего класса проживали в домах, обнесенных стенами из утрамбованной земли. В таких резиденциях проживали феодальный князь, его главная супруга, прочие жены и наложницы, слуги мужского пола с их семьями. Простолюдины весной и летом жили во временных бараках и хижинах, возведенных на обрабатываемых ими полях, а с наступлением первых холодов перебирались в полупостоянные жилища, разбросанные вокруг особняков их хозяев. И знатные, и простые люди сидели дома прямо на земляном полу, покрытом тростниковыми циновками и шкурами, а во время трапез и попоек пользовались низкими сиденьями и столиками. Высокие столы и стулья вошли в употребление только через пятнадцать веков. Чжоусцы пили алкогольный напиток, который получали из проса посредством брожения. И мужчины, и женщины носили одинаковое нижнее белье, напоминавшее по покрою пончо. Сверху надевали платье, состоявшее из двух частей: нечто вроде кофты с длинными рукавами и длинная широкая юбка. Верхнюю одежду украшали вышивками. Кофту или куртку запахивали спереди таким образом, чтобы правая пола была поверх левой[11] после чего ее закрепляли на талии длинной полоской ткани. Мужчины, особенно во время церемоний, носили также гамаши или гетры, а голову покрывали шапочкой, которую не снимали ни дома, ни на улице. Замужние женщины укладывали волосы в прическу при помощи шпилек и лент. Только со второй половины эпохи Чжоу вошли в употребление настоящие штаны, оснащенные мошной.
У простых людей не было родовых имен, они не могли владеть землей, и вообще не имели никаких прав. Однако не следует считать, что их участь была хуже, чем у европейских простолюдинов, во многих отношениях она была даже лучше. В их обязанности входило обрабатывать орошаемые поля и оберегать их от наводнений и прочих стихийных бедствий. Спрос на рабочую силу был огромным. Хозяин нуждался в своих крестьянах и в случае войны, поскольку они составляли основу его ополчения. Недовольные притеснениями со стороны власть имущих простолюдины часто бежали в другое имение. Поскольку среди состоятельных князей зависть и распри были обычным явлением, покидавшие их подданные могли рассчитывать на радушный прием в другом месте. Князья собирали налоги и порой учиняли нечто вроде самосуда, но в повседневную жизнь простого народа вмешивались минимально. Обычай «права первой ночи» в Китае был совершенно неизвестен[12].
Хотя жизнь, которую вели представители правящего класса и простолюдины, была совершенно обособленной, религиозные представления у всех были в основном одинаковыми. Человека они воспринимали лишь как одну из форм одушевленной природы. Подобно другим древним народам, китайцы отмечали определенную параллель в чередовании ночи и дня, смене сезонов и жизненном цикле человека. Специфической для Китая была вера в существование таинственной жизненной силы — ци, которая пронизывает всю вселенную и одушевляет все, в чем она присутствует. Существовала идея о вечном круговороте, характеризующемся подъемом и упадком, которая позднее оформилась в комплекс представлений о вечных, взаимозависимых и взаимодействующих космических принципах: положительном (ян) и отрицательном (инь). Считалось, что эти две силы следуют определенному пути, который являет собой высший порядок природы, впоследствии получивший название дао. Тем, кто вверял свою жизнь и сознание этому миропорядку, была гарантирована долгая и счастливая жизнь; те же, кто от него отклонится, оказывались подверженными страданиям и преждевременной смерти. Пребывающие в гармонии с естественным миропорядком тем самым накапливали большое количество ци, благодаря чему приумножали свою добродетель — дэ. Этот термин следует понимать в его первоначальном значении магической силы наподобие мана. Но силой дэ мог обладать не только человек: считалось, что она присуща также птицам, животным, растениям, деревьям и камням. Например, аист или черепаха живут долго потому, что обладают большим запасом дэ. Поскольку сосны и грибы чжи зимой не увядают, они воспринимались как вместилища дэ. Нефрит считался особенно изобилующим добродетелью.
В рассматриваемый период женщине приписывалось обладание особенно мощной силой дэ. В ханьских и послеханьских текстах выражение нюй дэ означало всего-навсего «женскую добродетель», но в двух более ранних текстах под ним следует понимать «силу женского очарования». Впервые этот термин встречается в историческом сочинении эпохи Хань, где один любвеобильный князь порицается за то, что он «лелеял женское дэ» (хуай нюй дэ) (см. «Ши цзи» Сыма Цяня, гл. 39, где говорится о цзиньском князе Чун-эре). Из контекста ясно, что в данном случае понятие дэ обозначало способность женщины привязывать к себе мужчин не столько своей красотой, сколько женской магической силой. Точно в таком же значении термин нюй дэ использован в известной цитате, приводимой в «Цзо чжуань»: «Дэ юной девушки безгранично, злоба замужней женщины бесконечна» (нюй дэ у ци, фу Кань у чжун) (см. CT, р. 362; 635 г. до н. э.). Вполне вероятно, что эта цитата связана с другим высказыванием, приводимым также в «Цзо чжуань»: «Женщина — существо темное, способное развратить сердце мужчины» (CT 3, р. 438; 531 г. до н. э.).
Чтобы пребывать в гармонии с естественным миропорядком, представители правящего класса старались руководствоваться ритуалом — ли и церемониалом — и, то есть правилами, регулирующими поведение во всех мелких и крупных вопросах общественной и личной жизни. В этих правилах нашел отражение сакрализованный социальный порядок, который был приведен в соответствие с космическим законом Неба — тянь, являвшимся одновременно безличной силой и регулирующим механизмом. В спорных случаях или же в преддверии особо важного мероприятия прибегали к услугам гадателей. Помимо описанного выше гадания на лопаточных костях существовал еще один популярный метод, когда использовали пучок высушенных стеблей тысячелистника. Узнать о будущем или о воле Неба можно было также через медиума, который впадал в транс, после чего произносил пророческие речи. Сохранились упоминания о медиумах-мужчинах (см) и медиумах-женщинах (у), но некоторые свидетельства позволяют предположить, что первоначально эту функцию выполняли именно женщины.[13].
Представители правящего класса считали, что унаследовали большое количество дэ, что сила дэ является связующей нитью между предками и потомками, соединяет мертвых с живыми. Обязанностью живых было совершение регулярных жертвоприношений предкам. Прекращение жертвоприношений могло привести к уменьшению дэ предков, отчего возникала опасность превращения их в злых духов или попадания в промежуточное состояние между адом и раем. Последствия этого могли оказаться губительными для живых потомков. Точно так же священным долгом каждого человека, как по отношению к предкам, так и к самому себе, было обретение мужского потомства, что гарантировало продолжение жертвоприношений в залах предков. Этот аргумент еще совсем недавно являлся решающим в пользу сохранения в Китае полигамной семьи: на случай, если главная жена не могла произвести на свет мальчика, необходимо было иметь других жен, способных родить одного или нескольких сыновей. Со своей стороны предки принимали участие в делах живых, проявляли о них заботу; и в обязанность живых входило оповещение предков о всех своих действиях. Культ предков до самого недавнего времени оставался краеугольным камнем в религиозной жизни Китая.
Китайцы считали, что у человека есть две категории душ: хунь и по. Обычно термин по переводят как «животная душа». Она формируется в момент зачатия и остается в теле после смерти, пока труп не начнет разлагаться. Хунь, «духовная душа», входит в тело младенца в тот момент, когда он покидает чрево матери. После смерти эта душа поднимается в небо и как дух предков удостаивается пищи во время жертвоприношений, совершаемых их земными потомками.
Чтобы максимально долго задержать душу по в теле, предпринимали огромные усилия по предотвращению разложения трупа. Для этого совершали богатые жертвоприношения, например нефритом или раковинами каури, которые, как считалось, обладают большим запасом силы дэ. Поскольку ракушки по форме напоминают вульву, они ассоциировались с представлениями о животворящей силе и плодородии. Первоначально жен и рабов усопшего зарывали вместе с ним живьем или же убивали перед захоронением. Впоследствии людей стали заменять глиняными фигурками, но по-прежнему в гробницу клали мечи, доспехи, личные украшения и даже коней вместе с колесницами, полагая, что они будут служить духу покойного. В позднейшие века стали сжигать бумажные макеты домов и одежд усопшего; этот погребальный обряд является отголоском более древнего чжоуского обычая.
Поскольку у простолюдинов не имелось родовых имен, а соответственно — и культа предков, считалось, что они обладают лишь незначительным количеством дэ. В то же время, уже в силу самого образа жизни, они оказывались в непосредственном и непрерывном контакте с силами природы, и для них нарушение естественного порядка грозило более опасными последствиями. Если их хозяева для сохранения гармонии прибегали к ритуалу и церемониям, то простолюдины руководствовались обычаями (су), что находило отражение в сезонных праздниках и общинных торжествах. И хотя они не имели права совершать жертвоприношение душам предков или активно участвовать в других культовых действах, считавшихся достоянием знати, но благодаря аграрным культам могли почитать и умиротворять духов земли, злаков, ветра, воды, гор и рек.
Попытаемся на этом общем фоне обрисовать картину сексуальной жизни и нравов в первой половине эпохи Чжоу.
В те давние времена принцип изолированности полов еще не соблюдался столь строго, как в последующие века, когда в основу поведения была положена конфуцианская мораль. В царском дворце и в домах знати женщины проживали в отдельных покоях и принимали пищу на своей половине, но в целом замужние женщины пользовались значительной степенью свободы. В течение дня они могли выходить за пределы дома, обсуждать хозяйственные дела с домоуправляющим и слугами мужского пола. Они также принимали участие в некоторых жертвоприношениях и помогали во время семейных торжеств, хотя при этом сидели за отдельным столом и от мужских взоров были скрыты ширмой. Однако к участию в таких чисто мужских развлечениях, как, например, пирушки, состязания по стрельбе из лука и охота, они не допускались. Молодые незамужние девушки пользовались наименьшей свободой. Сохранение девственности считалось непременным условием для того, чтобы стать главной женой, и поэтому незамужних женщин держали на женской половине под бдительным присмотром. Девушки же из народа могли свободно общаться с мужчинами. Как мы увидим ниже, девушки и юноши принимали активное участие в общинных праздниках, где совместно пели и танцевали.
При патриархальной семейной системе отец обладал непререкаемым авторитетом, жена и дети беспрекословно ему повиновались. Семья воспринималась как миниатюрное государство, где отец выполнял роль царя при решении всех религиозных и повседневных дел. Женщину ставили ниже мужчины. В одной из песен «Ши цзина»[14] кратко описываются некоторые обычаи, связанные с рождением ребенка: в зависимости от того, был новорожденный мальчиком или девочкой, предопределялся его дальнейший статус и отношение к нему. Например, в песне «Сы гань» говорится:
Как мы видим, женщину ставили ниже мужчины уже в силу того, что любая женщина от природы уступает любому мужчине. Однако в действительности главная жена занимала очень важное место, и к ее мнению прислушивались все домашние.
До десятилетнего возраста мальчикам и девочкам разрешалось играть вместе. Далее их пути расходились: мальчики поступали в школу, а девочек перемещали на женскую половину, где их учили шитью и другим женским ремеслам. В классических текстах говорится, что первые менструации появляются у девочек, когда им исполняется «дважды по семь лет», а выделения спермы и первые эякуляции наблюдаются у мальчиков, когда им исполняется «дважды по восемь лет». Для обозначения половых изменений, происходивших как с мальчиками, так и с девочками, использовалось одно и то же выражение: тяньгуй — «срок, установленный Небом». Для обозначения менструаций существовали и специальные термины: юэши («месячные дела»), цзиншуй («регулярная жидкость»), юэцзин («месячные правила»), бань (этимология этого термина неясна), юэкэ («месячный гость») и много прочих цветистых выражений, о которых пойдет речь ниже. В письменных источниках начала нашей эры говорится, что во время менструаций женщинам не разрешается принимать участие в семейных ритуалах и они обязаны ставить на лбу красную точку, указывающую на их нечистое состояние; но существовал ли такой обычай уже в первой половине периода Чжоу — неизвестно.
Считалось, что с наступлением первой менструации девочка достигает брачного возраста, тогда ей делали прическу и проводили незамысловатую домашнюю церемонию цзицзи («достижение срока шпильки в волосах»). Мальчику же по завершении курса обучения и по достижении двадцатилетнего возраста вручали мужской головной убор гуань по этому случаю домашние устраивали торжественную церемонию. После этого юноше полагалось вступить в брак, чтобы как можно скорее исполнить свой священный долг перед семьей и обществом — обрести мужских наследников.
Следует особо отметить, что нет никаких упоминаний об обрядах инициации по достижении девочками и мальчиками половой зрелости: удаление клитора у девочек, равно как и обрезание у мальчиков были совершенно неизвестны.
Согласно представлениям той эпохи, человек есть микрокосмос, совершенно идентичный макрокосмосу, а следовательно, сексуальный союз мужчины и женщины повторяет в миниатюре взаимодействие полярных сил природы. Поэтому и брак мужчины и женщины в своей основе ничем не отличается от космического брака земли и неба, совокупляющихся во время грозовых дождей. С незапамятных времен китайцы воспринимали облака как яичники земли, которые оплодотворяются дождем — небесной спермой. В человеческой сфере союз царя с царицей, этих высочайших мужчины и женщины, восстанавливает равновесие положительных и отрицательных элементов как в царстве, так и в мире. Если их союз лишен гармонии, это пагубно отражается на всей стране: начинаются наводнения, грозы и стихийные бедствия. Именно поэтому сексуальные отношения правителя с его супругой тщательно регламентировались ритуальными предписаниями. Начнем с описания этих правил, затем перейдем к брачным отношениям представителей правящего класса и простого народа.
Поскольку царь обладает максимальным количеством силы дэ, для ее питания и упрочивания при помощи сексуального союза ему требовалось много партнерш. У царя имелась главная жена (хоу), три дополнительные жены (фужэнь), девять жен второго ранга (бинь), двадцать семь жен третьего ранга (шифу) и восемьдесят одна наложница (юйцзи). Данные цифры являются отражением числовой магии. Нечетные числа соответствуют положительному мужскому началу в природе и мужской животворящей силе. Четные числа символизируют женское отрицательное начало и женское плодородие. Число три является первым нечетным числом после единицы: оно означает мощную мужскую потенцию. Девятка означает три раза по три и символизирует собой изобилие. Если перемножить эти числа, получится соответственно двадцать семь и восемьдесят один.
Контроль и наблюдение за сексуальными отношениями царя с его женами и наложницами осуществляли специальные придворные дамы — «нюйши». Они следили за тем, чтобы царь принимал своих женщин в благоприятные для этого дни и с соблюдением периодичности, установленной ритуалом для каждой категории. Нюйши вели тщательный учет всех совокуплений, записывая их специальной красной кистью, называемой тунгуань. Поэтому во все последующие века описания сексуальной жизни правителей назывались в китайской литературе тунши — «записи, сделанные красной кистью».
Общим правилом для женщин низших рангов было совокупляться прежде жен высшего ранга и делать это чаще. С царицей царь совокуплялся только раз в месяц: считалось, что во время сексуального союза мужчина питает свою жизненную силу за счет женской силы, присутствующей в вагинальных выделениях, поэтому царь совокуплялся с царицей только после того, как от многократных соитий с женщинами низших рангов его мужская потенция достигала предела. Соответственно, это считалось наиболее благоприятным моментом, чтобы царице зачать здорового и умного наследника трона.[16].
В обязанности нюйши входило проводить женщин в царственную опочивальню. Она надевала им на правую руку серебряное кольцо и присутствовала при совокуплении, чтобы потом сделать надлежащую запись. После этого она перемещала серебряное кольцо с правой руки женщины на левую и вносила в анналы день и час ее союза с правителем. Если впоследствии оказывалось, что эта женщина беременна, нюйши выдавала ей золотое кольцо с правом его носить. Кроме того, нюйши оповещала царя о состоянии здоровья его женщин и об их менструациях.
Только женам высшего ранга позволялось оставаться с царем на всю ночь. Наложницы были обязаны покидать спальню до наступления рассвета. В «Ши цзине» сохранилось древнее стихотворение, в котором оплакивается ущемление прав наложниц:
Название этого стихотворения «Сяо син» («Звездочки») стало устойчивым термином для обозначения наложниц.
Здесь будет уместно привести описание идеальной красавицы, датируемое 750 г. до н. э., из стихотворения под названием «Ши жэнь», в нем восхваляются прелести знаменитой принцессы:
«Головка цикады» — две длинные свисающие пряди в прическе принцессы. «Брови-бабочки» намекают на изящно закрученные усики этого насекомого. Эта строка неоднократно воспроизводилась в последующие века в качестве стереотипного эпитета для красавицы.
Браки среди представителей правящего класса были строго экзогамными. Женитьба на женщинах с таким же самым именем, независимо от того, будет ли она главной женой, дополнительной женой или наложницей, была строго запрещена. Считалось, что подобный «инцест через имя» обрекает мужа, саму женщину и их потомство на страшные несчастья. По свидетельствам классической литературы, никаких подобных табу для простолюдинов не существовало, но это не совсем так. Хотя классические источники гласят, что «ритуалы и церемонии не опускаются до нижних людей», у простолюдинов существовали свои су, или обычаи. Поскольку антропологи считают, что в целом архаичные общины имеют еще более жесткую систему табу, чем высокоразвитые общества, можно с уверенностью говорить, что и среди древнекитайских крестьян браки были связаны всевозможными табуирующими ограничениями, хотя письменно они не зафиксированны. В более поздние времена табу на брак людей с одной и той же фамилией применялось в равной степени ко всем сословиям и сохраняется и по сей день.
Представители правящего класса могли только однажды взять себе главную жену.[17] Если она умирала или муж ее прогонял, вторично он жениться не мог, во всяком случае с соблюдением такого же ритуала, как при первом браке. Браки устраивались через сватов. Как говорится в «Ши цзине»:
Именно сват проводил все предварительные переговоры. Убедившись, что небесные знаки благоприятствуют планируемому союзу, он должен был выяснить, действительно ли невеста принадлежит к другому клану, на самом ли деле она девственница, подготовлены ли свадебные подарки, и одновременно в его обязанности входило узнать о социальном положении и влиятельности ее родителей. Представители правящего сословия руководствовались разработанным кодексом чести, и в случае, если одна из сторон сочла бы союз неподходящим, это могло привести к кровной вражде. Как правило, сама девушка не имела права голоса при выборе будущего супруга, вопрос решали ее родители по согласованию со сватами.
После успешного завершения всех предварительных переговоров жених наносил визит родителям невесты, приходя в дом с гусем; впоследствии комментаторы давали этому гусю разные толкования, но все они явно позднейшего происхождения. Затем жених забирал невесту к себе домой, и на торжественном ужине вечером того же дня происходило обручение. Во время этой церемонии устанавливался союз жениха с младшими сестрами или подружками невесты, которых обычно она приводила с собой, чтобы те заняли место дополнительных жен или наложниц ее мужа. На следующее утро муж представлял свою жену родителям и в специальном зале I предков оповещал о ней их души. По прошествии трех месяцев повторялась церемония представления жены, но на этот раз в более скромном масштабе. Только после проведения второй церемонии жена считалась окончательно утвердившейся в своем новом статусе.
Иногда невеста не проявляла желания привести с собой дополнительных жен для будущего мужа. В «Ши цзине» приводится песня под названием «Цзян ю сы»: вначале невеста не хочет брать с собой девушек, которым уготована такая участь, в конце же девушки выражают радость, что невесту удалось убедить и теперь она берет их в будущую семью.
Образ Великой реки (Цзян) с многочисленными притоками, по-видимому, является указанием на мужа, окруженного многочисленными женщинами.
Женитьба представителей правящего класса называлась хунь. Этим загадочным древним термином, очевидно, обозначали «сумеречную церемонию», подчеркивая, что ее проводили в ночное время.
Браки простолюдинов носили название бэнь («случайные встречи»). С наступлением весны, когда семьи покидали свои зимние жилища и перемещались в поля, в деревенских общинах устраивали праздники. Молодые парни и девушки вместе танцевали и пели призывные песни и песни-считалки, которые почти всегда были как-то связаны с культами плодородия и нередко носили откровенно эротический характер. Во время этих праздников каждый юноша выбирал себе девушку, за которой ухаживал, а потом вступал с ней в половые отношения. Заключенный таким образом союз продолжался все лето и осень и признавался — чаще всего деревенскими старейшинами — еще до того, как семьи возвращались в свои зимние жилища. Вероятно, главным основанием для признания была беременность девушки.
Девушка могла принять или отвергнуть ухажера или принять его, а потом передумать, причем молодой человек имел такую же свободу выбора, — все это говорит о том, что девушки из простых семей, как правило, вели сексуальную жизнь более открыто, чем их сверстницы из высшего общества. Сохранившиеся в «Ши цзине» песни об ухаживании, любви и браке дают прекрасную картину сельской любовной жизни. По форме и содержанию удивительно напоминающие песни других народов и других времен, песни из «Ши цзина» великолепно передают эмоциональное многообразие радостей и печалей во время ухаживания и любви. Ниже мы приводим песню, в которой описывается деревенский праздник на речном берегу, где молодые юноши и девушки забавлялись друг с другом и предавались любовным играм, за которыми следовало совокупление. В эротической литературе позднейшего времени термином «пион» часто обозначали женские гениталии.
Еще в одной песне, называемой «Чу ци дун мэнь», описывается встреча юношей и девушек за городскими воротами:
Песня мужчины, женившегося на своей возлюбленной, называется «Дун фан чжи жи»:
Печаль брошенной девушки трогательно передается в песне под названием «Цзунь да лу» («Вдоль большой дороги»):
Во втором стихотворении, озаглавленном «Фу тянь», содержится предостережение девушкам не влюбляться в парней более низкого социального уровня, поскольку когда молодые люди достигнут зрелости, социальные различия станут более заметными, и юноша возьмет себе в жены только девушку своего социального круга. Словом «далекий» в стихотворении обозначена отдаленность в социальном плане, а не в пространственном. Подобное предостережение дает основание полагать, что неравные связи действительно были редкостью.
В третьем стихотворении, видимо, содержится намек на то, что к ночным посещениям девушки относились более-менее терпимо. Очень трудно определить, в какой социальной среде были сложены многие из песен «Ши цзина». Однако создается впечатление, что приводимая ниже возникла не в крестьянской среде, а, скажем, среди вассалов низшего ранга. Песня называется «Цян чжун цзы».
Чжуна просила я слово мне дать Не приходить к нам в деревню опять, Веток на ивах моих не ломать. Как я посмею его полюбить? Страшно прогневать отца мне и мать! Чжуна могла б я любить и теперь, Только суровых родительских слов Девушке нужно бояться, поверь!
После краткого обзора брачной и сексуальной жизни первой половины династии Чжоу вернемся к историческому повествованию и перейдем к рассмотрению второй половины этого периода.
![Глава 1. Древнейшая история u династия ранняя Чжоу. Со середины второго тысячелетия по 721 г. до н. э. ЧАСТЬ 1. Эпоха феодализма. Периоды Инь и Чжоу (ок. 7500–222 г. до н. э.). Основополагающие китайские представления о сексе и обществе. Роберт Ван Гулик. Сексуальная жизнь в древнем Китае. Сексуальная жизнь в древнем Китае.](Syeksualjjnaya-zhiznjj-v-dryevnyem-Kitaye-5.jpg)
Глава 2. Династия поздняя Чжоу 770–222 г.г. до н. э.
В VIII в. до н. э. произошли важные политические, социальные и экономические перемены. Центральная власть правителя Чжоу ослабла, феодальные князья становились все более и более независимыми. Номинально они продолжали признавать власть правителя как главы государства, но на самом деле каждый могущественный князь был хозяином в своих владениях, имел собственный двор, со своим церемониалом и персоналом, в точности подражал центральному правителю, и имел свою армию, которая хранила верность скорее князю, чем центральному правителю. Именно поэтому западные исследователи и называют позднечжоуских гегемонов князьями, а их владения государствами. Таким образом, во второй половине династии Чжоу мы имеем дело с децентрализованным государством, в котором несколько князей были вовлечены в бесконечные интриги и вооруженные конфликты, стремились расширить собственные владения за счет соседей и при этом часто вынуждены были вести боевые действия против полуварварских государств по другую сторону границы. Последние постепенно «китаизировались» и принимали все более активное участие в междоусобных войнах и политических интригах.
Начиная с 722 г. до н. э. в литературных источниках приводятся уже достаточно достоверные сведения о социальных условиях той эпохи.[18] По-видимому, вслед за знатью и простолюдинами начало появляться третье, промежуточное, сословие, которое можно назвать «служилыми людьми» (ши). Хотя они происходили из знатных родов, имели фамилию и обязаны были отправляться на поле брани на боевой колеснице, собственных земельных владений у них не было. Они служили у князей военачальниками или гражданскими служащими, писцами, судейскими чиновниками и домоправителями.
Поскольку образованность все более ценилась, ши стали уделять много внимания ученым занятиям. Именно из этого сословия вышли самые выдающиеся китайские государственные деятели и философы того времени, включая Конфуция. Их можно считать прототипом ученых-чиновников, на которых с начала нашей эры и по сей день лежит основная часть административной деятельности.
К искусству письма прибегали преимущественно для написания официальных и административных документов, наставлений по жертвоприношениям и ритуалу и для фиксации исторических событий. Чжоуские писцы писали на бамбуковых или деревянных табличках кистью, которую обмакивали в тушь, изготовляемую из измельченного древесного угля или из лака. Таблички, составлявшие единую книгу, связывали вместе кожаными тесемками. Изящная словесность оставалась по преимуществу устным жанром, и долгое время ее образцы не записывали. Во время пирушек и прочих сборищ произносили поэтические и прозаические тексты, которые потом многократно повторялись для друзей и знакомых участниками собраний, и в конечном счете они становились всеобщим достоянием. Этим обстоятельством объясняется и отсутствие единообразия, наблюдающееся во многих философских сочинениях периода Чжоу. Первоначально это были не трактаты, написанные одним человеком, а сборники хорошо известных высказываний, произнесенных наставником по разным поводам и записанных его учениками.
Развитие торговли и денежной системы привело к появлению еще одного класса — торговцев. В то же время развитие различных навыков и ремесел, наряду со все возраставшей потребностью в продукции профессиональных ремесленников, укрепило их позиции. Таким образом, кроме князей существовали еще четыре социальные группы: служилый люд (ши), крестьяне (нун), мастеровые (гун) и торговцы (шан). Обычно они перечисляются именно в таком порядке, признававшем служилых и крестьян костяком государства и номинально ставившем их выше ремесленников и торговцев.
Торговцы и ремесленники удовлетворяли стремление к роскоши, все возраставшее при княжеских дворах. Мужчины и женщины одевались необычайно изысканно. Теперь представители обоих полов носили под длинными платьями широкие штаны, вероятно позаимствованные у западных соседей Китая.[19] По-видимому, для каждого сезона полагалось платье определенного цвета, чем устанавливалось магическое соответствие между одеждой человека и природными условиями.[20] Дамы часто носили вышитую куртку и юбку, а их прически украшали шпильки изящной работы и шелковые ленты; на руках были кольца и браслеты. Во время туалета они пользовались круглыми полированными бронзовыми зеркалами, которые держали за шишечку, прикрепленную с обратной стороны.
Неустойчивая политическая ситуация, следствием чего являлись внезапные перемены в судьбах самых влиятельных семейств, способствовала ослаблению моральных устоев и усилению сексуальной распущенности. Помимо гаремов у князей и высокопоставленных чиновников имелись собственные труппы из нюйюэ, обученных танцовщиц и музыкантш, которые показывали перед гостями свое искусство во время официальных банкетов и частных пирушек. Эти девушки вступали в беспорядочные сексуальные отношения со своим хозяином, его свитой и гостями. Они часто переходили из рук в руки, их продавали и перепродавали или просто дарили. Нормой дипломатии при княжеских дворах было преподносить красивых танцовщиц, и мы знаем, что в 513 г. до н. э. один вовлеченный в тяжбу чиновник предложил судье в качестве взятки труппу таких девушек (CT, 3, р. 445). Неясно, из каких сословий набирали этих девушек; по преимуществу, вероятно, это были рабыни, проявившие природные способности к танцам и музыке и получившие воспитание в доме хозяина, но в их число могли попасть и молодые военнопленные девушки. Нюйюэ являются предшественницами гуаньцзи, «официальных проституток», которые в более позднее время играли важную роль в китайской общественной жизни.
У некоторых развратных князей имелись в любовниках мальчики (люаньдун), также они вступали в гомосексуальные отношения и со взрослыми мужчинами. Ханьские и более поздние источники подтверждают, что некоторые министры, называемые «фаворитами» (би), имели гомосексуальную связь с правителем. Однако обычно термином би обозначали «мужчину (или женщину) который, низкопоклонством снискав благосклонность хозяина, потворствует ему в его пороках». Поскольку древние тексты предельно лаконичны и позволяют самые разные толкования, трудно утверждать, действительно ли, когда речь шла о мужчине, подразумевалась гомосексуальная связь. Исключение составляет некий Лун Ян-цзюнь, который в IV в. до н. э. служил министром при князе Вэй: одно место в источнике III в. до н. э. «Чжань го цэ» подтверждает, что у него в самом деле была гомосексуальная связь с хозяином. Лун Ян-цзюнь приобрел в китайской истории такую широкую известность, что слово лунъян стало в литературе обычным названием для педераста.
Брак был важным политическим фактором. Многие князья приобрели устойчивое положение исключительно благодаря тому, что женились на дочери могущественного соседа, и немало политических союзов разрушилось из-за того лишь, что какой-то князь поссорился с женой и тем самым нанес оскорбление ее родным. Необходимость считаться с тем влиянием, которое оказывала супруга и ее родственники, значительно возвысила положение жены, в результате чего она обрела и большую свободу. Считалось, что женщина связана «тремя обязательствами» (сань иун): до замужества женщина зависит от отца, после замужества — от мужа, а если она его переживет — от старшего сына. На самом же деле замужние женщины часто действовали совершенно независимо, только незамужних девушек держали в строгой изоляции, не допуская для них ни свободы действия, ни проявления инициативы. Замужним женщинам предоставлялась значительная свобода передвижения, и при желании они могли без труда завести любовный роман в доме или за его пределами. Дома они могли видеться с друзьями мужа и гостями и даже принимать участие в беседах, хотя всегда оставались скрытыми за ширмой. Таким образом, замужние женщины часто оказывали значительное влияние на политические дела. В «Ши цзине» содержится горестное сетование по поводу женщин и евнухов, вмешивающихся в государственные дела. Хотя там как бы критикуется неправедное правление царя Ю (VIII в. до н. э.), который позволил влиять на себя своей прославленной наложнице Бао-сы (BD, N 1624), в приводимом ниже отрывке несомненно нашло отражение недовольство по поводу участия женщин в общественных делах в целом.
Женщинам разрешалось — при условии, что они оставались скрытыми за ширмой, — слушать музыкальные концерты и наблюдать за танцами. Некоторые князья даже позволяли своим женам принимать участие в пирушках и брали их с собой на охоту. Сообщается, что в 573 г. до н. э. именно так вел себя князь Лин, за что его и осуждал один из советников (CT, 2, р. 161). Лицо женщины не закрывали, но за пределами дома обязаны были ехать в повозках с опущенными занавесками; только певичкам и женщинам легкого поведения позволялось передвигаться на повозках с поднятыми шторками.
Гарем князей был организован по образцу царского и находился под контролем пожилых дам и евнухов. Причины, по которым последние подвергались унизительной процедуре, не вполне ясны. Кастрация являлась одним из видов наказания. У нас есть свидетельство (CT, 1, р. 351), что именно поэтому некий политический преступник и стал евнухом: в беседе с князем он называет себя «кастрированным слугой» (синчэнь). Вполне вероятно, что отдельные бедные или честолюбивые люди добровольно подвергались этой операции, надеясь получить теплое место при княжеском дворе; по той же причине часто становились евнухами и в последующие века.
Хотя замужние женщины и находились под присмотром пожилых дам и евнухов, у них имелось достаточно возможностей завести роман на стороне. А вдовы, несмотря на то что назывались «ждущими только смерти» (вэй ван жэнь)[21] часто снова выходили замуж или до этого вели весьма бурный образ жизни. Вот несколько исторических примеров, которые проливают свет на сексуальные нравы того времени.
В 708 г. до н. э. Хуафу Ду из княжеского рода в государстве Сун встречает на дороге жену Кун Фу, высокопоставленного чиновника этого же государства, и влюбляется в нее. На следующий год он совершает нападение на особняк Кун Фу, убивает его и забирает себе его жену (CT, 1, р. 67).
В 695 г. до н. э. вэйский князь Сюань-гун, как гласит предание, вступил в противозаконные отношения с младшей женой собственного отца, и она родила ему сына по имени Цзи-цзы. Впоследствии этот Цзи-цзы женился на прекрасной принцессе из государства Ци. Его отец Сюань-гун влюбился в нее, забрал ее себе, и она родила ему двух сыновей. Вышеупомянутая младшая жена отца Сюань-гуна взревновала к жене своего сына и повесилась. Тогда жена Цзи-цзы начала строить козни против собственного мужа, потому что хотела стать главной супругой его отца. Она очернила мужа перед Сюань-гуном, и тот подговорил разбойников убить собственного сына (CT, 1, р. 120). По-видимому, случаи любовных отношений с женами отца были не слишком редкими. В 665 г. до н. э. Сянь-гун, князь государства Цзинь, долгое время бывший бездетным, вступил в связь с младшей женой своего отца, которая родила ему сына и дочь (CT, 2, р. 194).
В 576 г. до н. э. Цин Кэ из государства Ци вступил в противозаконные отношения с матерью Лин-гуна, князя этого государства. Обычно он навещал ее тайно в женских покоях, переодевшись в женское платье. Двое придворных узнали об этом и начали его шантажировать. Цин Кэ пожаловался своей любовнице, которая впоследствии очернила этих двух придворных. В результате одному из них в наказание отрезали ноги, а другого отправили в ссылку (CT, 2, р. 154).
Даже если женщина становилась женой другого человека, это не мешало прежнему мужу забрать ее обратно. В 548 г. до н. э. Юй Пань из государства Чжэн повстречал какого-то человека, который вел невесту к себе в дом. Юй Пань силой забрал ее и поселил у себя в одном из подвластных ему городов. Впоследствии тот человек напал на Юй Паня, убил его и вернул свою жену (CT, 2, р. 384).
Похотливые женщины обладали множеством пороков. В 546 г. до н. э. вдова одного князя вступила в противозаконные отношения с придворным поваром. Опасаясь, что один из управляющих может донести на нее родственникам покойного князя, она велела младшей жене себя выпороть. Потом она предъявила рубцы на теле и обвинила управляющего в том, что тот пытался ее изнасиловать, а когда она отвергла его притязания, выпорол ее (CT, 3, р. 385).
В другом месте говорится, что в 599 г. до н. э. чэньский князь Лин вместе с двумя своими министрами вступили в противозаконные отношения с вдовой чиновника по имени Ся. Все трое мужчин демонстрировали при дворе части нижнего туалета этой женщины и отпускали шутки по поводу своих сексуальных отношений с ней. Когда же один из придворных укорил князя за его недостойное поведение, разъяренный князь приказал его казнить (CT, 1, р. 599).
В 494 г. до н. э. вэйский князь Лин женился на Нань-цзы, известной тем, что у нее были кровосмесительные отношения с собственным братом. Чтобы угодить жене, князь велел приблизить ее брата ко двору. Об этой кровосмесительной связи было известно всем, даже крестьяне на полях распевали о ней непристойные песенки (CT, 3, р. 587). Заметим, кстати, что Конфуция укоряли за то, что он нанес визит Нань-цзы, но тот отверг всяческие обвинения, заявив, что во время их беседы Нань-цзы оставалась за ширмой, — обычное правило для замужних женщин, когда они беседовали с мужчинами, не связанными с ними кровными или супружескими связями (см.: «Лунь юй», кн. 6, 26).
У высокопоставленных мужчин и женщин имелось много возможностей общаться друг с другом, о чем свидетельствует следующая запись, помеченная 537 г. до н. э. Один военачальник по имени Му-цзы поссорился с главой своего рода и переселился в государство Ци. По прибытии в город Гэнцзун он повстречал там женщину, которая его накормила и позволила остаться у себя на ночь. На следующее утро они расстались. Впоследствии эта женщина появилась у него при дворе вместе с сыном, которого родила от него, и он принял ее в качестве любимой жены. В тексте нет никаких указаний, что эта женщина была низкого социального положения (CT, 3, р. 89). Похожий случай приводится и под датой 522 г. до н. э. Когда чуский князь останавливался в Цай, дочь начальника пограничной заставы в Цзияне предложила ему стать его наложницей. Он принял предложение, и впоследствии она родила ему сына (CT, 3, р. 295). Далее, под 530 г. до н. э. мы читаем, что одной девушке в государстве Лу приснилось, что она изготовила полог для зала предков семейства Мэн. Тогда она вместе с одной из своих подружек предложила себя в наложницы Мэн Си-цзы, и тот принял их (CT, 3, р. 184). Хотя три вышеупомянутые женщины, по-видимому, руководствовались совершенно разными мотивами (два первых случая могут служить указанием на то, что сексуальные отношения были частью обычая гостеприимства, а третий случай — явленное во сне повеление духов), очевидно, что мужчины и женщины могли беспрепятственно сходиться друг с другом. Кроме того, как мы видим, часто женщина сама могла проявлять инициативу в подобных вопросах.
Любопытный пример того, как княжна сама выбирает себе мужа, приводится под 540 г. до н. э. У князя государства Чэн была красивая сестра, на которой хотели жениться два могущественных правителя, Цзы-си и Цзы-нань. Брат не хотел обидеть одного из претендентов отказом и сообщил им, что предоставляет делать выбор своей сестре. Тогда Цзы-си появился в особняке князя в своем лучшем одеянии, а Цзы-нань — в полном боевом облачении, рассылая стрелы направо и налево. Княжна посмотрела на них обоих из-за ширмы и заметила: «Цзы-си воистину красив, но Цзы-нань — настоящий мужчина. Мужественный мужчина и женственная женщина составят прекрасную пару!» (CT, 3, р. 22). Однако подобный случай, удивительно напоминающий обычай сваямвара («свой выбор»), распространенный при дворах в древней Индии, был, скорее, исключением.
Наряду с многочисленными упоминаниями о неверных и похотливых женщинах имеется немало рассказов и о женщинах, которые строго придерживались ритуалов и отличались необычайным постоянством. Когда на чуского князя с семьей по дороге напали бандиты и он был вынужден спасаться бегством, управляющий княжества Чу по имени Чжун Цзянь последовал за князем, неся на спине юную княжну Цзи Me. По прошествии времени князь решил выдать ее за кого-то замуж, но она отказалась выходить, заявив: «Дочь не должна сама выбирать будущего мужа, но Чжун Цзянь нес меня на своей спине». Тогда князь отдал ее в жены Чжун Цзяню (CT, 3, р. 525). Отказ девушки, скорее всего, объясняется не столько чувством благодарности к нему, сколько тем, что, поскольку Чжун пребывал с ней в тесной физической близости, согласно ритуалам, она не могла после этого выйти замуж ни за кого другого.
В 579 г. до н. э. Ци Чоу, высокопоставленный гость из государства Цзинь, попросил одного сановника государства Лу подыскать для себя жену. Тогда сановник силой забрал жену младшего офицера по имени Ши Сяо-шу и отдал ее в жены Ци Чоу. Жена сказала своему мужу: «Даже птицы и четвероногие не расстаются добровольно со своими самками. Что же ты будешь делать?» Ши Сяо-шу ответил: «Если я воспротивлюсь, то рискую быть убитым или наказанным». Тогда его жена отправилась вместе с Ци Чоу в Цзинь и родила ему двоих детей. Когда Ци Чоу умер, жители Цзинь отослали эту женщину обратно к ее прежнему мужу в княжество Jly. Он отправился встречать ее на берег Желтой реки и утопил там двоих детей, которых его прежняя жена родила от Ци Чоу. Рассерженная жена сказала: «Прежде ты не защитил собственную жену и позволил ее забрать. А теперь ты не смог отнестись как отец к сиротам и уничтожил их. Кто знает, как ты кончишь!» И тогда она поклялась никогда больше не видеть его (CT, 2, р. 88).
Под 661 г. до н. э. говорится, что луский князь построил неподалеку от дома одного высокопоставленного чиновника государства Лу высокую террасу, с которой однажды увидел дочь этого чиновника. Князь хотел ее заполучить, но она отвергла его притязания. Только после того как он пообещал сделать ее первой женой, она подарила ему свою благосклонность и впоследствии родила ему сына (CT, 1, р. 205).
В 665 г. до н. э. Цзы-юань, первый чуский министр, воспылал страстью к вдове своего брата и поселился рядом с ее домом. Чтобы привлечь ее внимание, он устроил у себя в особняке торжественные танцы. Княжна разрыдалась и сказала: «Мой покойный супруг с помощью этих танцев подготавливал своих воинов к битве. Теперь же наш первый министр использует их не для того, чтобы отомстить нашим врагам, а только чтобы снискать благосклонность несчастной вдовы». Тогда Цзы-юань устыдился (CT, 1, р. 196).
В 677 г. до н. э. чуский князь уничтожил государство Си и взял себе в жены жену князя этого государства. Она категорически отказывалась с ним разговаривать — до той поры, пока не родила ему двоих сыновей. Когда же князь спросил, почему она так долго молчала, она ответила: «Мне, несчастной женщине, пришлось служить двум господам, и я даже не покончила с собой. Что же я могла сказать?» (CT, 1, р. 162).
Другой случай, когда жена, хотя по совершенно иным причинам, отказывалась разговаривать с мужем, связан с высокопоставленным чиновником уродливой внешности, который женился на красивой женщине. В течение трех лет она не произнесла ни слова. Однажды он отправился в повозке на озеро и взял ее с собой. Там он подстрелил из лука фазана. Тогда его жена впервые засмеялась и заговорила с ним (CT, 3, р. 443; дата не указана).
Муж имел право прогнать свою главную жену. Вескими причинами признавались бесплодие и неизлечимая болезнь, но, по-видимому, если мужчина хотел получить развод, он легко мог найти и другие причины. Основным сдерживающим фактором был страх перед неизбежной местью со стороны родственников отвергнутой жены. Если муж намеревался избавиться от главной жены, он должен был вернуть ее обратно в родительский дом вместе с сестрами или другими лицами женского пола, которых взял себе одновременно с ней. Под 485 г. до н. э. приводится любопытный случай, из которого становится ясно, почему это правило создавало для мужа эмоциональные сложности. Шишу Цзи из государства Вэй не слишком заботился о своей главной жене, но очень любил ее племянницу, на которой женился одновременно с ней и сделал второй женой. Когда по политическим причинам он был вынужден развестись с главной женой и жениться на дочери высокопоставленного сановника, ему очень не хотелось расставаться с племянницей своей прежней жены. Он убедил ее не возвращаться в родительский дом и поселил в отдельном особняке, где ухаживал за ней так, словно она была его главной женой. Когда сановник об этом прослышал, то страшно рассердился и хотел убить Цзи. Его убедили этого не делать, но он настоял на том, чтобы забрать свою дочь от Цзи. Таким образом Цзи утратил и престиж, и официальное положение (CT, 3, р. 674).
О том, насколько важную роль вопрос престижа играл и в супружеских отношениях, свидетельствует случай, приведенный под 540 г. до н. э. Однажды князь Государства Ци отправился с женой на лодочную прогулку по озеру в дворцовом парке. Княгиня принялась раскачивать лодку. Князь испугался, «переменился в лице» и велел ей перестать раскачивать лодку, но она не послушалась. Тогда князь пришел в страшную ярость и отослал ее обратно в родительский дом, хотя формально и не отказался от нее. Тогда семья выдала ее замуж за кого-то другого (CT, 1, р. 238)[22]…
Наконец, приведу отрывок, показывающий, насколько сильно было табу экзогамности и как порицалась сексуальная невоздержанность. В 540 г. до н. э. цзиньский князь заболел, и никакие способы лечения не помогали. И тогда один из советников пред-положил, что причина болезни в том, что в гареме у князя имеется четыре женщины его же собственного рода: «Я слышал, что женщин своего же рода не следует допускать в гарем. Их дети умрут в младенчестве, и хотя вначале симпатия между мужем и женой может быть сильной, вскоре она пройдет. И тогда они оба заболеют». Затем пригласили врача, и тот объявил, что причина болезни заключается в излишне частых соитиях. На вопрос князя: «Значит, мне больше нельзя приближаться к женщинам?» — врач ответил: «В соитиях следует соблюдать умеренность». Свои пространные рассуждения об опасности излишеств в других вопросах он закончил следующими словами: «Женщина истощает мужскую силу (ян), и с ней нужно сожительствовать ночью. Если же предаваться излишествам при совокуплениях с ней, это вызовет горячку и сознание помутится. Вы же не соблюдаете умеренности в совокуплениях, занимаетесь этим даже в дневное время. Как же вы могли избежать болезни?» (CT, 3, р. 34 и 37).
Из этого отрывка очевидно, что древние китайцы считали чрезмерные совокупления вредными для здоровья. Но при том они были глубоко убеждены, что если совершать половой акт правильным образом, это благоприятно сказывается на здоровье обоих партнеров и даже может излечивать болезни. Как будет показано ниже, последняя идея является ключом для понимания позднейших китайских представлений о сексе.
Прежде чем перейти к дальнейшему рассмотрению вопроса, обратимся к религиозным воззрениям того времени, по крайней мере к тем их аспектам, которые оказали влияние на формирование китайских взглядов на половой акт. Хотя я постараюсь сделать это максимально кратко (сжимая до одной строки проблемы, о которых написано множество томов), все же мне часто придется пускаться в подробности. Читателю остается смириться с подобными отклонениями от темы, поскольку именно эти религиозные представления до сего дня лежат в основе всех китайских теорий по сексуальнымвопросам, и я буду далее постоянно делать на них отсылку.
* * *
Древние китайцы верили в существование дуальной космической силы, которая управляет вселенной и всем, что в ней находится. Эта прочно укоренившаяся в сознании, но до поры слабо выраженная идея начала складываться в систему во второй половине династии Чжоу. Представляется вероятным, что процессу упорядочивания во многом способствовала гадательная практика.
Гадание по оленьим лопаткам, описанное в начале гл. 1, предполагало простой ответ: «да» или «нет». Однако после распространения практики гадания при помощи сухих стеблей тысячелистника стало возможным получать от оракула более подробную информацию. Нам практически ничего неизвестно о том, каким образом древний гадатель использовал стебли тысячелистника, но обычно предполагается, что он произвольно разделял их на целые и сломанные, потом бросал стебли на землю и по их расположению читал ответ оракула. Целые и сломанные стебли подразумевали графическое отображение дуальных космических сил в виде сплошной и прерывистой линий:.
Сплошная линия, в соответствии с вышеупоминавшейся магией чисел, согласно которой нечетные числа служат выражением положительной и мужской силы, символизировала положительное, мужское начало. Прерывистая линия, соответствующая четному числу, символизировала женское начало. Из этих двух линий было составлено восемь триграмм (багуа), у каждой из которых свое название, значение и ориентация по сторонам света, как указано ниже:
![Глава 2. Династия поздняя Чжоу 770–222 г.г. до н. э. ЧАСТЬ 1. Эпоха феодализма. Периоды Инь и Чжоу (ок. 7500–222 г. до н. э.). Основополагающие китайские представления о сексе и обществе. Роберт Ван Гулик. Сексуальная жизнь в древнем Китае. Сексуальная жизнь в древнем Китае.](Syeksualjjnaya-zhiznjj-v-dryevnyem-Kitaye-6.jpg)
Позднейшая традиция приписывала создание этих восьми триграмм мифическому императору Фу Си и усматривала в них — столь же безосновательно — истоки китайской письменности. Начиная с династии Хань эти восемь триграмм, расположенные по кругу в соответствии с их пространственной ориентацией, часто встречаются в китайском прикладном искусстве[23] Затем эти восемь триграмм были соединены попарно, одна над другой, в речего получилось 64 гексаграммы. Приведем для примера гексаграмму 63, называемую цзи-цзи — «завершение» и составленную из триграмм кань и ли.
![Глава 2. Династия поздняя Чжоу 770–222 г.г. до н. э. ЧАСТЬ 1. Эпоха феодализма. Периоды Инь и Чжоу (ок. 7500–222 г. до н. э.). Основополагающие китайские представления о сексе и обществе. Роберт Ван Гулик. Сексуальная жизнь в древнем Китае. Сексуальная жизнь в древнем Китае.](Syeksualjjnaya-zhiznjj-v-dryevnyem-Kitaye-7.jpg)
Эти шестьдесят четыре магических символа легли в основу древних гадательных книг. Гадатели добавили к каждой гексаграмме несколько коротких и часто двусмысленных — что типично для болыиинства гадательных практик — пророческих высказывании. Подобные книги и являлись пособиями по гаданию. Одно такое пособие — «И цзин», что буквально значит «Книга перемен», очень рано вытеснило все остальные. Оснащенная дополнениями и пояснениями, эта книга продолжает использоваться в Китае и близлежащих странах, которые восприняли китайскую культуру, и по сей день. «И цзин» занимал необычайно важное место в повседневной жизни населения Чжоу. Наряду с «Книгой песен» это было, по-видимому, единственное сочинение, которое регулярно цитировалось по случаю крупных событий в общественной и частной жизни.
Мнения современных специалистов по вопросу о датировке объяснений и комментариев к «И цзину» расходятся. Позднейшая традиция приписывает основные объяснения пророчеств (дуань) гексаграмм князю Вэню, утверждая, что он написал их, когда находился в тюрьме у последнего правителя династии Инь. Составление комментариев (сицы) к этим объяснениям приписывается Чжоу-гуну, одному из самых прославленных деятелей династии Чжоу. И наконец, считается, что «Десять дополнений» написал Конфуций. Однако большинство современных ученых признает, что все эти пояснения сомнительны и что, за исключением самих гексаграмм и основных объяснений к ним, текст, которым мы сейчас располагаем, относится к концу эпохи Чжоу и подвергся значительной редакции при династии Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.).
Отрицательная и положительная силы называются в «И цзине» соответственно инь и ян. Примерно с VI в. н. э. два этих термина вытеснили из употребления более старые, обозначавшие дуальные космические силы, такие как небо и земля, солнце и луна и пр., и с той поры использовались постоянно. К сожалению, о происхождении иероглифов инь и ян мало что известно. В позднейшие времена оба они писались с ключом «курган», к которому добавлялся фонетик. Инь обозначает территорию к югу от реки и северный склон холма, а ян — территорию к северу от реки и южный склон холма. Однако первоначально эти фонетические элементы имели самостоятельное употребление и значение. Первый имел отношение к тени и облакам, а второй — к солнцу и свету, вероятно представляя собой изображение колышущегося стяга.
В «И цзине» инь и ян описываются как дуальные космические силы, пронизывающие всю вселенную в бесконечной цепи превращений. Эта теория сформировалась в философскую систему, получила признание и использовалась и конфуцианцами, и даосами. Таким образом, с начала нашей эры «И цзин» выполнял двойную функцию: с одной стороны, его использовали как практическое пособие для гадания, а с другой — как философский текст.[24] В данном случае нас интересуют только те места в тексте, где термины инь и ян отчетливо выражают представления об отношениях между полами, которые в расплывчатой форме существовали уже с древнейших времен. В «И цзине» подчеркивается, что половой акт является основой вселенской жизни, будучи проявлением космических принципов инь и ян. Во второй части комментария, в разделе 4 говорится: «Постоянное взаимозамещение Неба и Земли придает форму всем вещам. Сексуальный союз мужчины и женщины дает жизнь всем вещам». А в разделе 5 первой части отмечается: «Взаимодействие одного инь и одного ян называется Дао (Высший Путь или Порядок); вызываемый этим процесс постоянного порождения называется «переменой»». Два этих места из «И цзина» часто приводят в позднейших «пособиях по сексу», где «один инь» и «один ян» относятся соответственно к женщине и мужчине.
![Глава 2. Династия поздняя Чжоу 770–222 г.г. до н. э. ЧАСТЬ 1. Эпоха феодализма. Периоды Инь и Чжоу (ок. 7500–222 г. до н. э.). Основополагающие китайские представления о сексе и обществе. Роберт Ван Гулик. Сексуальная жизнь в древнем Китае. Сексуальная жизнь в древнем Китае.](Syeksualjjnaya-zhiznjj-v-dryevnyem-Kitaye-8.jpg)
Даосский адепт, взвешивающий мужское и женское начала.
(Из минского ксилографа «Син мин гуй чжи», собрание автора).
Считалось, что воспроизведенная выше гексаграмма 63 символизирует сексуальный союз. Она состоит из триграммы кань, со значением «вода», «облака» и «женщина», и триграммы ли, означающей «огонь», «свет» и «мужчину». В дай-ном сочетании эта гексаграмма выражает совершенную гармонию мужчины и женщины, дополняющих друг друга, что графически передается при помощи четкого чередования линий инь и ян. Считалось, что достижение такой гармонии является залогом счастливой и здоровой сексуальной жизни.
Почти во всех позднейших китайских «пособиях по сексу» содержатся рассуждения о разных аспектах этой гексаграммы. Хотя мы подробнее остановимся на этом вопросе в гл. 4, уже сейчас можно отметить, что не случайно «женский» элемент занимает верхнюю часть гексаграммы. Показательно, что в биноме инь — ян на первом месте всегда стоит инь. Очевидно, это еще один отголосок матриархальных воспоминаний, о которых шла речь в гл. 1. Относительно же элементов «огонь» и «вода» можно заметить, что в медицинских трактатах и книгах по сексу сексуальное поведение мужчины описывается через уподобление его огню, а поведение женщины сравнивается с водой. Огонь легко вспыхивает, но и столь же легко гаснет от воды; напротив, чтобы согреть воду над огнем, требуется время, но и остывает она очень медленно. Этот образ в точности отражает различия в реальном поведении мужчины и женщины до и после оргазма. Слабость китайской медицины заключалась в недостаточном знании анатомии, но психологическим факторам в ней всегда уделялось пристальное внимание.
Как уже отмечалось выше, теории «И цзина» о сексуальном союзе, выраженные через противопоставление инь — ян, вытеснили более древнюю символику, прибегавшую к природным явлениям. Но один древний символ — небо и земля, совокупляющиеся во время грозы, — сохранился неизменным. «Облака и дождь» (юнь юй) по сей день остается стандартным литературным обозначением для полового акта. Сама идея восходит к глубокой древности, но ее locus classicus в китайской литературе относится к III в. до н. э. Этот образ встречается в предисловии китайского поэта Сун Юя к его «Оде о Гаотан» («Гаотан фу»; текст приводится в гл. 19 антологии «Вэнь сюань»), В нем рассказывается, что в древние времена один правитель отправился на прогулку в место под названием Гаотан. «Почувствовав усталость, он предался полуденной дреме. Ему приснилось, что он повстречал женщину, которая сказала ему: хозяйка горы У и временно пребываю здесь, в Гаотан. Узнав, что вы собираетесь прибыть сюда, я захотела разделить с вами ложе и изголовье». После этого правитель вступил с ней в половые отношения. При расставании она сказала: «Я живу на южном склоне горы У (у-ян), на вершине высокого холма. На рассвете я бываю утренними облаками, а вечером изливаюсь дождем. Каждое утро и каждую ночь я прогуливаюсь под террасой Ян»»[25] В данном случае древний космический образ совокупляющихся неба и земли облечен в форму изящной истории, в которой в роли наставницы в сексуальных делах снова выступает женщина. В китайской сексологической, равно как и в порнографической литературе «облака» объясняются как яичники и сексуальные выделения женщины, а «дождь» как семяизвержение у мужчины. В позднейших романах завершение полового акта часто описывается, например, следующим образом: «После того как пролился дождь, облака рассеялись». Наряду с выражением «облака и дождь» в сочинениях более позднего времени для обозначения совокупления используются и такие выражения, как «гора У» (Ушань), «южный склон горы У» (Уян), Гаотан и «терраса Ян» (Янтай). В то же время выражениями наподобие «перевернутые облака и опрокинутый дождь» (фаньюнь фу-юй) обозначали гомосексуальный акт между двумя мужчинами (ср., например, «Дуань сю бянь», с. 16а, в СЯЦШ, собр. 9, т. 2).
Добавим, что туманы, окутывающие горные вершины, всегда считались содержащими большое количество ци. В древней литературе часто упоминается о том, как правители «поднимались на высокое место», чтобы усилить свою силу дэ, поглощая там содержащееся в воздухе ци. Авторы сочинений по вопросам живописи любили утверждать, что живописцы обладают крепким здоровьем и долголетием потому, что благодаря своей профессии пребывают в постоянном контакте с облаками и горными туманами. Та же идея лежит в основе распространенного обычая «подъема на высокое место» (дэн гао), который соблюдали по всей стране в девятый день девятого месяца по лунному календарю: считалось, что это продлевает жизнь. Люди поднимались на холмы и возвышенные места в горах и устраивали там пикники, предполагая продлить тем самым свой жизненный срок. Трудно сказать определенно, была ли эта идея развитием представлений о том, что облака и дождь являются жизненной сущностью совокупления Неба и Земли и потому в них содержится большое количество ци, или же она возникла независимо.
Если гадательные книги способствовали систематизации древнекитайской религиозной мысли, то сама эта систематизация получила дальнейшее развитие благодаря склонности классифицировать и соотносить природные явления, что привело к возникновению «теории пяти элементов» (у син)[26].
С давних времен китайцы выделяли пять элементов: воду, огонь, дерево, металл и землю. Постепенно они стали соотносить их с планетами, временами года, цветами, сторонами света, а также с восьмью триграммами «И цзина». В конце эпохи Чжоу существовали следующие соответствия:
вода | инь | луна | Меркурий | зима | север | Темный Воин |
огонь | ян | солнце | Марс | лето | юг | Красная Птица |
дерево | недостаток ян | ветер | Юпитер | весна | восток | Зеленый Дракон |
металл | недостаток инь | холод | Венера | осень | запад | Белый Тигр |
земля | инь и ян поровну | гром | Сатурн | центр | Желтый Дракон |
В последней колонке приводятся пять мифических животных. «Темный Воин» (сюаньу) — это черепаха, оплодотворенная змеем; «Красную Птицу» (чжуняо) представляли в виде феникса, фазана или орла; «Зеленый Дракон» (цинлун) и «Белый Тигр» (бай-ху) выступали в своих обычных стилизованных формах. Во второй половине эпохи Чжоу первые четыре животных воспринимались как единый комплекс — стражи четырех сторон света, но по отдельности они встречаются значительно раньше[27] «Желтый Дракон» (хуанлун) был добавлен позднее, чтобы дополнить соотнесенность с пятью элементами.
Для рассматриваемой нами проблемы представляют интерес только два из этих животных: Зеленый Дракон и Белый Тигр, из которых первый обозначает мужчину, а второй — женщину. С начала нашей эры эта пара использовалась в магической и алхимической литературе в качестве символа сексуальных отношений между мужчиной и женщиной и их соответствующими потенциями.
У просматривающего таблицу соответствий может возникнуть вопрос, почему были выбраны именно Зеленый Дракон и Белый Тигр, поскольку, казалось бы, выбор Красной Птицы как символа огня-солнца и Темного Воина как символа воды-луны был бы намного более оправданным. Но нам настолько мало известно об истории этих животных, что я затруднился бы дать окончательный ответ. Однако я склонен усматривать причину в классификации этих животных по принципу инь — ян, хотя понимаю, что таким образом объясняю термины II и III вв. до н. э. при псщрщи теорий, которые вызрели и были сформулированы только в XI в. н. э. Я исхожу из того, что «И цзин» разделяет соотношения инь и ян на «избыточный» и «недостаточный»; в первом случае каждая сила предстает в своем максимальном проявлении, во втором — в минимальном. Считается, что инь и ян взаимопорождают друг друга в вечно повторяющемся круговом движении: когда ян достигает апогея, он переходит в инь, тогда инь начинает возрастать и, достигнув апогея, переходит в ян. Дело в том, что в ян уже содержится в зародыше элемент инь, а в инь присутствует зародыш ян. В XI в. неоконфуцианские философы предложили хорошо известное графическое изображение этой теории в виде круга, разделенного кривой линией. Правая половина обозначает ян с черной точкой, подразумевающей заключенный в ней зародыш инь, а левая половина обозначает инь с белой точкой — содержащимся в ней зародышем ян.[28].
![Глава 2. Династия поздняя Чжоу 770–222 г.г. до н. э. ЧАСТЬ 1. Эпоха феодализма. Периоды Инь и Чжоу (ок. 7500–222 г. до н. э.). Основополагающие китайские представления о сексе и обществе. Роберт Ван Гулик. Сексуальная жизнь в древнем Китае. Сексуальная жизнь в древнем Китае.](Syeksualjjnaya-zhiznjj-v-dryevnyem-Kitaye-9.jpg)
Однако сколь бы поздним ни было именно это графическое изображение, я уверен, что уже на ранней стадии китайцы понимали вытекающий из него принцип: в каждом мужчине присутствует более или менее отчетливо выраженный женский элемент, а в каждой женщине — более или менее развитое мужское начало. Именно потому, что китайцы сознавали психологический аспект, они, выбирая образы, которые по возможности точно передавали бы сущность мужской и женской природы, отдали предпочтение более сложным и расплывчатым символам перед такими примитивными и более древними, как небо и земля, солнце и луна и т. п. Поэтому-то они и выбрали Зеленого Дракона с «недостатком ян» и Белого Тифа с «недостатком ин», а не Красную Птицу — ян и Темного Воина — инь.
Впоследствии мы подробно рассмотрим понятия «дракон» и «тигр» как символы мужчины и женщины. Пока же я упомянул о них только для того, чтобы представить теорию пяти элементов на соответствующем историческом фоне.
* * *
Я подробно остановился на описании «И цзина» и теории пяти первоэлементов потому, что развившиеся из них идеи оказали решающее влияние на развитие китайских представлений о совокуплении двух полов. Однако во второй половине эпохи Чжоу наряду и одновременно с этими двумя системами возник мощный поток мысли, который намного глобальней и представляет намного большее значение для истории китайской религии и культуры, равно как и для человеческой мысли в целом. Этот философский поток называется даосизмом, и основным текстом для него является «Дао дэ цзин» («Книга о Высшем Пути и его Благе»).[29].
Даосы сделали логический вывод из веры в необходимость жить в соответствии с первоначальными силами природы, неизменный путь которых назвали дао. Они утверждали, что большая часть человеческой деятельности привела только к отчуждению человека от природы и создала неестественное, искусственное человеческое общество с его семьей, государством, ритуалами и церемониями и сомнительным разделением на доброе и плохое. Они призывали вернуться к изначальной простоте человека, вернуться в золотой век, где люди будут жить долго и счастливо и где не будет ни хороших, ни плохих, потому что все будут жить в полной гармонии с природой, а следовательно, уже per se не смогут сделать ничего такого, что не было бы правильным. Даосы восхваляли отрицательное начало и ставили его выше положительного, а недеяние ценили выше действия. Некоторые из них устранились от мирской жизни и пытались при помощи усиленной медитации достичь единения с изначальными силами природы. Они восхваляли женщин, поскольку уже в силу своей природы женщина ближе к этим силам, чем мужчина, и поскольку в ее чреве зарождается и вынашивается новая жизнь. Именно эта школа даосизма поддержала тенденцию возвышенного мистицизма, характерного для «Дао дэ цзина» и блистательно развитого во втором по известности классическом даосском сочинении «Чжуан-цзы».[30] Другие же, напротив, становились отшельниками, чтобы попытаться при помощи диеты и иных средств достичь долголетия, ставя конечной целью физическое бессмертие. Чтобы отыскать эликсир жизни, они прибегали к разным алхимическим, а также сексуальным экспериментам. Они тоже почитали женщину, но главным образом потому, что в ее теле — как они полагали — содержатся элементы, насущно необходимые для достижения алхимической цели. При всем различии в методах оба направления считаются даосскими, поскольку цель у них была одна: полностью слиться с Дао, Высшим Порядком. Первая категория подарила мировой литературе несколько великолепнейших сочинений, вторая же внесла значительный вклад в дело развития науки в Китае и за его пределами.
Хотя в конце эпохи Чжоу даосизм в обоих своих аспектах пользовался значительной популярностью, он был малопривлекателен для правителей того времени, озабоченных исключительно практическими вопросами: как сохранить, расширить и укрепить свою политическую власть. В те смутные времена, когда политические изменения происходили как в калейдоскопе, искусство политической интриги и дипломатии стало не менее важным, чем военная сила. Для рекомендаций по этим вопросам князья прибегали к помощи советников, которых выбирали преимущественно из числа ши, прослойки служилых людей. Многие ши выработали собственную концепцию управления и социальных реформ, которые могли бы позволить князю навести больший порядок в его государстве, заручиться доверием народа и сравняться со святыми императорами былых времен. Эти люди пытались убедить могущественных князей в верности своих теорий, рассчитывая быть принятыми на службу в качестве советников. Если какой-то князь не прислушивался к их советам, они обычно переходили к другому двору, чтобы там распространять свои идеи. Одним из таких «странствующих служилых» (юши) был Конфуций.
Учение Конфуция можно охарактеризовать как протест против времени, в котором он жил. Отмечая аморальные тенденции своих современников, он утверждал важность «гуманности» (жэнь) в качестве морального принципа; если правитель и его чиновники обретут это моральное качество, то дела их государства будут в порядке, а народ довольным и процветающим. Видя, как ослабевают священные семейные связи, он восхвалял «сыновнюю почтительность» (сяо), проповедуя, что крепкая и хорошо организованная семья является основой государства. Наблюдая, с какой легкостью государственные мужи и военачальники меняют свои симпатии, он подчеркивал важность «верности господину» (чжун). Наблюдая, что ритуалы и церемонии превратились в чистую формальность, он стремился восстановить их первоначальную значимость. В то же время Конфуций подчеркивал, что в его идеях нет ничего нового, что он только выдвигает принципы, необходимые для идеального государства, которое существовало в глубокой древности при святых правителях Хуан-ди, Яо и Шуне.
![Глава 2. Династия поздняя Чжоу 770–222 г.г. до н. э. ЧАСТЬ 1. Эпоха феодализма. Периоды Инь и Чжоу (ок. 7500–222 г. до н. э.). Основополагающие китайские представления о сексе и обществе. Роберт Ван Гулик. Сексуальная жизнь в древнем Китае. Сексуальная жизнь в древнем Китае.](Syeksualjjnaya-zhiznjj-v-dryevnyem-Kitaye-10.jpg)
Рис. 4.
Зеленый Дракон и Белый Тигр.
(Из минского ксилографа «Син мин гуй чжи», собрание автора).
В отличие от даосизма, несветского и матриархального по своей ориентации, учение Конфуция было исключительно практической философией, применимой к патриархальному государству. Он отвергал мистицизм и то, что мы назвали бы религиозными проблемами. Но его идеи были слишком этическими, чтобы привлечь современных правителей, и все его моральные призывы в целом оказались безуспешными. Однако его подход к жизни отвечал некоторым аспектам китайской ментальности. Преданные ученики продолжали хранить и разрабатывать его учение, которое несколькими веками позже получило поддержку правителей династии Хань. Тогда его провозгласили Великим Мудрецом, а еще позже — Великим Наставником Всех Времен, поскольку вера, связанная с его именем, превратилась в своеобразную государственную доктрину. Конфуцианство выдержало все нападки со стороны даосов и буддистов и даже пережило решительные реформы, проведенные в КНР в 50-х гг., так что Конфуций официально признан одним из величайших людей в китайской истории; в 1957 г. в его храме в Цюйфу (пров. Шаньдун) были возобновлены ежегодные торжества[31].…
Нам почти ничего неизвестно об отношении Конфуция к женщинам. Единственный намек можно обнаружить в «Лунь юе», где он однажды выступает с резким и довольно безжалостным заявлением: «Трудно иметь дело только с женщинами и низкими людьми. Если с ними сближаешься, то они перестают слушаться. Если же от них удаляешься, то неизбежно испытываешь с их стороны ненависть» («Лунь юй», 17:24).[32] Во всяком случае, в системе Конфуция, какой она была разработана его последователями, женщинам отводится довольно низкое место. Конфуцианство утверждает, что женщина абсолютно и безусловно стоит ниже мужчины. Ее первый и основной долг заключается в том, чтобы повиноваться мужу и родителям, поддерживать порядок в доме и рожать здоровых мальчиков. Акцент делается на ее биологической функции, а эмоциональная жизнь отодвигается на второй план. Непорочность считалась залогом нормальной семейной жизни и непрерывного продолжения потомства; особо подчеркивалось, что женщина должна вести безупречную жизнь. Для утверждения этого принципа конфуцианцы провозгласили полное разграничение полов и довели его до самых абсурдных крайностей, таких, например, что муж и жена не должны вешать свои одежды на одну и ту же вешалку. Идеальной считалась женщина, которая все свои усилия сосредоточивает на домашних проблемах; она называлась нэй жэнь, «та, которая внутри». На ее участие в делах за пределами дома, в особенности в общественных, смотрели презрительно и объявляли источником всех зол и причиной падения великих династий.
Вниманию читателя был предложен предельно сжатый обзор даосизма и конфуцианства. Именно эти два направления мысли в совокупности и сформировали китайский образ жизни и поведения. Они влияли друг на друга и, несмотря на то что преследовали разные цели, имели между собой много общего. Поэтому человек мог — что обычно и бывало — следовать одновременно обоим учениям. Взгляд на мир и образ жизни большинства китайцев, в сущности, представляет собой соединение обоих направлений.
Хотя конфуцианцы регламентировали социальное положение мужчины и женщины и их соответственное место и обязанности в семье, в сексуальных отношениях они в основном руководствовались даосскими идеями. За пределами спальни жена часто была хотя и незаменимым, но в эмоциональном плане второразрядным членом семейства, в спальных же покоях она нередко бывала великой наставницей, хранительницей тайн секса.
Помимо конфуцианства и даосизма в конце династии Чжоу возникло много и других философских учений. В сущности, эта эпоха была золотым веком китайской мысли и часто называется «периодом ста философов». Однако поскольку их теории непосредственно не повлияли на современную им или последующую сексуальную жизнь, мы обойдем эти труды молчанием.
* * *
Первую часть можно завершить обзором основных китайских представлений о сексе. Чтобы нарисовать полную картину, нам придется изложить некоторые факты, доказать которые можно только при помощи послечжоуских данных, таких как «сексуальные пособия». Впрочем, есть основания полагать, что хотя изложенные в них принципы и не были отчетливо сформулированы в чжоуских источниках, они уже и тогда были признанными.
У древних китайцев не существовало отчетливого представления о физиологических функциях женских детородных органов. Им не было известно, что оплодотворение происходит в результате соединения сперматозоидов мужчины с клетками женских яичников. Они не делали различия между обычными вагинальными выделениями и выделениями из яичников, а считали последние, равно как и все жидкие выделения из матки и вульвы, сущностью инь — покрытием стенок матки, необходимым для того, чтобы мужское семя могло развиться в зародыш. Поэтому термин цин в значении «семя» используется почти исключительно для обозначения спермы мужчины, в то время как клетки яичников обычно называются ци (пневма) или сюэ (кровь).[33] Более того, древние китайцы пришли к ошибочному выводу, что если количество мужского семени строго ограничено, то женщина является неистощимым сосудом пневмы инь.
Считалось, что совокупление преследует двойную цель. Задачей полового акта было оплодотворить женщину, чтобы она могла родить сыновей для продолжения рода. Таким образом исполнялись и роль, предписанная женщине в существующем миропорядке, и священный долг перед предками, поскольку благополучие покойных в потустороннем мире можно было обеспечить только при помощи регулярных жертвоприношений, проводимых их потомками на земле. Во-вторых, задачей полового акта было укрепление жизненной силы мужчины за счет впитывания от женщины пневмы инь, в то время как для здоровья женщины могло оказаться благотворным возбуждение ее дремлющей природы инь.
Разумеется, обе эти задачи были тесно взаимосвязаны. Для получения здорового мужского потомства мужская пневма ян в момент семяизвержения должна быть максимальной, а чтобы довести пневму ян до апогея, мужчина должен часто совокупляться с разными женщинами, не извергая при этом семени и таким образом укрепляя свою пневму ян за счет пневмы инь. Мужчине предписывалось извергать семя во время коитуса только в те дни, когда имелась наибольшая вероятность, что женщина может зачать, или, если сформулировать это в китайских понятиях, когда в ее чреве содержится достаточное количество возбужденной пневмы инь, чтобы обеспечить оптимальные условия для принятия мужского семени. По представлениям древних китайцев, наиболее благоприятное время для зачатия — пять первых дней после менструации.
Во все же остальные дни мужчина должен стремиться доводить женщину до оргазма, но сам при этом не извергать семени. Таким образом, мужчина получает пользу от каждого соития, поскольку женская пневма инь, достигающая апогея в момент оргазма, укрепляет его жизненные силы; а женская пневма инь возбуждается и нарастает, чтобы увеличить впоследствии возможность зачатия, когда мужчина позволит себе достичь оргазма. Из этого следовало, что мужчина должен научиться предельно продлевать продолжительность коитуса, не достигая при этом оргазма, поскольку чем дольше его член остается внутри, тем больше пневмы инь сможет впитать мужчина, увеличивая и укрепляя свою жизненную силу[34]…
Позднейшие «пособия по сексу» рекомендуют мужчине непосредственно перед наступлением оргазма сдерживаться. Не допустить эякуляции он может или усилием воли, или при помощи физических средств, например зажимая пальцами семенной проток. Тогда его пневма ян, возросшая за счет соприкосновения с женской пневмой инь, «направится вверх» по позвоночному столбу,[35] тем самым укрепляя его мозг и организм в целом. Поэтому, если мужчина ограничивает семяизвержение только теми днями, когда женщина готова к зачатию, потеря им пневмы ян будет компенсирована получением детей, здоровых и душой и телом, — все представления были тесно связаны не только со здоровьем родителей, но и со здоровьем их потомства. На этой основе построена вся китайская теория евгеники. Поскольку вышеописанные практики на протяжении веков лежали в основе китайских сексуальных отношений, можно сделать любопытный вывод, что в течение более двух тысяч лет в Китае должен был широко использоваться coitus reservatus, и это никоим образом не сказывалось пагубно на продлении рода и здоровье нации. Полигамная семейная система способствовала тому. Приученный прибегать к coitus reservatus, глава семьи мог удовлетворять сексуальные потребности своих жен и наложниц без ущерба для своего здоровья и потенции.
В китайской литературе по вопросам секса настойчиво подчеркиваются два следующих основных момента. Во-первых, семя является самым драгоценным достоянием мужчины, будучи источником не только его здоровья, но и самой его жизни; каждое семяизвержение уменьшает эту жизненную силу, если ее не компенсировать за счет получения соответствующего количества пневмы инь от женщины. Во-вторых, мужчина должен доставлять женщине полное удовлетворение всякий раз, когда с ней совокупляется, себе же он должен позволять достигать оргазма только по особым случаям.
Две эти основополагающие идеи полностью определяют древнекитайское отношение к вопросам секса, выражаемое во всех древних и в более поздних сочинениях на эту тему. Постараемся привести ниже их беглый обзор.
Онанизм для мужчины недопустим, поскольку приводит к полной утрате жизненной силы. Медицинские сочинения позволяют прибегать к нему только в особых обстоятельствах: если мужчина лишен возможности общаться с женщинами и его «лишенное жизненности семя» (байцзин, т. е. семя, остающееся внутри его тела продолжительное время) может привести к закупориванию всего организма.
Непроизвольные поллюции во время сна воспринимались с большим подозрением: они не только приводят к полной потере жизненной энергии, но, кроме того, существует вероятность, что их вызывают злые духи, которые хотят ослабить сопротивляемость мужчины бесовским козням. Хуже того, их причиной могут быть инкубы (чаще всего лисы-оборотни)[36], стремящиеся лишить мужчину жизненной энергии через совокупление с ним во время сна. Поэтому если причиной поллюции была увиденная во сне женщина, мужчина должен остерегаться этой женщины при встрече с ней наяву: она может оказаться вампиром или лисой-оборотнем.
К мастурбации у женщин относились терпимо, поскольку считалось, что количество пневмы инь у женщины неограниченно. Однако медицинские трактаты предостерегают против злоупотребления искусственными приспособлениями (например, олисбосами), которые могут повредить «покрытие чрева». По той же причине очень терпимым было отношение к лесбиянству. Хорошо известно, что когда несколько женщин вынуждены продолжительное время жить в тесной близости, случаев лесбиянства навряд ли можно избежать.
О мужском гомосексуализме в «пособиях по сексу» вообще не упоминается, поскольку в них рассматриваются исключительно супружеские отношения. В литературных источниках отношение к нему обычно нейтральное, если речь идет о двух взрослых мужчинах: считалось, что близость между двумя ян не может привести к полной потере жизненной силы ни одного из них. В таких случаях осуждалось, когда один из партнеров использовал эмоциональную связь для получения чрезмерной материальной выгоды либо для принуждения своего партнера к неправедным или преступным деяниям (что, согласно китайским историческим источникам, нередко случалось в придворных кругах). Гомосексуальные отношения высоко ценились, если они побуждали к великим художественным творениям. Можно добавить, что если женский гомосексуализм был широко распространен, то педерастия до эпохи Хань упоминается редко. С этого периода она иногда входила в моду и, по-видимому, особенно процветала в начале эпохи Лючао, а потом снова — при Северной Сун (960–1127). С той поры и до конца династии Мин случаи педерастии были не более частыми, чем в большинстве известных западных цивилизаций[37].
Что же касается непосредственно самого полового акта, то как обязательные описываются прелюдия и возбуждающие игры, и в пособиях по сексу мужчине даются подробные наставления по данному вопросу. Это считалось необходимым, чтобы надлежащим образом подготовить женщину к сексуальному союзу, а также возбудить и стимулировать ее пневму инь. Важное место среди предварительных ласк уделялось поцелуям, в том числе соприкосновениям губами и языками.[38] В «пособиях по сексу» во всех подробностях описываются различные позы, которые могут принимать партнеры во время полового акта. Следует подчеркнуть, что целью подобных описаний было не позабавить читателя — «сексуальные пособия» содержали исключительно серьезные наставления и не предполагали развлечения, — а предложить различные варианты, чтобы мужчина не утратил интереса к исполнению своих супружеских обязанностей, что нередко могло случаться из-за ограничений, налагаемых на достижение им оргазма. Фелляция допускалась, но только в качестве предварительной или дополнительной меры к непосредственному соитию; она никогда не должна была завершаться полным семяизвержением. Считалось, что возникающая при этом легкая утрата семени и выделений желез компенсируется пневмой инь, которую мужчина получает через слюну женщины. Сношение с женщиной через задницу также допускалось в силу тех же причин. Отношение к куннилингусу было одобрительным, поскольку таким образом женщина подготавливается к половому акту и одновременно наделяет мужчину пневмой инь — об этом способе упоминается часто, особенно в текстах с даосской окраской.
Общение с проститутками рассматривалось как неотъемлемая часть развлечений за стенами дома, и этим занимались и холостые, и женатые мужчины. Поскольку в этом случае соитие не было направлено на получение потомства, оно считалось принципиально иным и никак не связанным с супружеским совокуплением мужчины с женами и наложницами, а потому в «пособиях по сексу» данный вопрос не рассматривается. По той же самой причине все запреты, касающиеся супружеских половых отношений, применительно к проституткам перестают действовать. Особо отмечу категорический запрет жениться на женщине или брать себе наложницу, которая носит ту же самую фамилию, о чем уже упоминалось в гл. 1. Но мужчины даже не спрашивали, какова фамилия профессиональных девушек, с которыми вступали в случайные связи. Как правило, они знали их только под новыми именами, которые те получили после того, как стали проститутками. Клиент пытался установить фамилию проститутки только в том случае, если намеревался сделать случайную связь постоянной и взять ее к себе в дом в качестве наложницы.
Некоторые авторы утверждали, что совокупление с проститутками не приводит к напрасной утрате семени мужчиной, потому что у подобных женщин вследствие частых соитий с мужчинами вырабатывается исключительно сильная и обильная пневма инь, а потому они дают своему клиенту больше, чем он теряет. Однако отношение к подобным теориям изменилось после того, как китайская медицина связала некоторые болезни с половым актом, и когда около 1500 г. стал известен сифилис, все серьезные медицинские трактаты начали предостерегать против опасности совокупления с проститутками.
Посещение проституток было вполне нормальным времяпрепровождением для мужчин, а к самим проституткам не относились с презрением, поскольку их профессия считалась законной и занимала определенное место в общественной системе. Напротив, добровольное уклонение от совокуплений, а также неженатые мужчины и незамужние женщины воспринимались с презрением и крайним подозрением. И что какой-то мужчина может намеренно обидеть предков, позволив своей линии прерваться, что он может безрассудно пренебречь обязанностями перед обществом, было выше уровня понимания среднего китайца. Добровольное безбрачие у женщин также резко осуждалось. Существовали подозрения, что такие женщины могут являться вампирами или лелеять гнусные замыслы, за что и власти, и население часто их преследовали. Отметим, кстати, что буддисты, а позднее и католические миссионеры обнаружили в этом китайском представлении серьезное препятствие для распространения своей веры.
И наконец, первостепенное значение придавалось получению здорового потомства. В древних «сексуальных пособиях» и медицинских трактатах меры по сохранению плода, включая вопросы диеты, обсуждаются в мельчайших подробностях, большое внимание уделяется уходу за женщиной после родов. Уже в конце периода Чжоу считалось правилом, что муж не может даже касаться своей жены или ласкать ее в течение трех месяцев до и после родов.
Все вопросы, затронутые в нашем кратком обзоре, будут более тщательно рассмотрены и проиллюстрированы на последующих страницах. Здесь же мне хотелось бы подчеркнуть только одно обстоятельство: поскольку для китайцев половой акт был частью природного миропорядка, а его исполнение — священным долгом для каждого мужчины и женщины, он никогда не ассоциировался с чувством греха или моральной вины. Хотя половой акт должен был происходить в интимной семейной среде и был обставлен позднейшими конфуцианскими правилами, регламентирующими обстановку и нормы поведения, причина заключалась не в том, что он считался чем-то постыдным, чем-то, что следует скрывать. Напротив, сам акт полагали священным, а следовательно, как и во всех прочих ритуальных действах (жертвоприношения предкам, молитвы), посторонние не должны были быть к нему причастными и говорить перед ними об этом тоже не полагалось.
Вероятно, именно такое ментальное отношение, наряду с почти полным отсутствием каких-либо ограничений, делали сексуальную жизнь древних китайцев в целом здоровой, на удивление лишенной патологических извращений и отклонений, столь распространенных в самых разных великих древних культурах.