Знаем ли мы свои любимые сказки?

Часть четвертая. Все может случиться.

Сказка за тысячу писем.

Правда, по парадоксальности и в то же время по своей верности это утверждение напоминает «Алису» Кэрролла? Ну а по оптимизму – это вообще высший пилотаж.

На рубеже XIX – ХХ веков пальму первенства в издании сказок под Рождество и на Новый год перехватил Новый Свет, а вернее, США. «Виновник» исполнения такой традиции всем прекрасно теперь известен. Это раньше мы и имени его не слышали, но теперь можно даже прочесть ВСЕ его сказки, а это – около двадцати томов. Из них четырнадцать сказочных повестей он выпустил под Рождество, в исключительных случаях, если издатели подводили, под Новый год. То есть он поддерживал традицию двадцать лет – с 1899 по 1919 год. И каждая его сказочная книга воспринималась как «достижение нации». Вот как почитали сказочника!

Узнали? А если дать подсказочку? Это же автор легендарнейшей Страны Оз и волшебника Гудвина – великого и грозного.

Нет-нет, не стоит вспоминать «Волшебника Изумрудного города» А.М. Волкова. Наш сказочник середины ХХ века, конечно, использовал некоторые мотивы «Мудреца из Страны Оз», но сказки Волкова – это отдельная тема. Мы говорили о ней в книге «Знаем ли мы свои любимые сказки?» (М.: Центрполиграф, 2013). Кто хочет прочесть и сравнить американские и советские сказки про Гудвина – пусть поглядит там. Но здесь нам важно понять, что следовать традиции рождественских сказок Волков никак не мог, ибо Рождество в Советском Союзе не праздновалось.

Итак, наш разговор о сказочнике Бауме.

Американский писатель Лаймен Фрэнк Баум (1856 – 1919) и до сказки о Волшебной Стране Оз написал множество книг. Он вообще любил выдумывать разные таинственные истории. Собирал своих и соседских детишек и рассказывал им, сам увлекаясь больше слушателей. Однажды в конце 1898 – начале 1899 года (опять же – время Рождества и Нового года!) он из вечера в вечер сочинял истории об удивительных приключениях обычной американской девочки Дороти, попавшей случайно в Волшебную страну. «А что это за страна?» – спросил кто-то из детей. Писателю некогда было раздумывать. Дело происходило в его кабинете, и он, взглянув на ящики картотеки, увидел там надписи: «А – N» и «О – Z». Первая пара букв показалась ему обычной, а вот «О – Z» – подходила для фантастического названия. И Баум сказал: «Дело происходит в Стране Оз». Так сказочная страна обрела имя.

Л.Ф. Баум.

Потом уже Баум записал все эти истории, и в конце 1899 года (опять же под Рождество!) книга «Удивительный Волшебник из Страны Оз» вышла из печати. Фурор был исключителен – сказка мгновенно стала архипопулярной, по ее мотивам тут же была создана театральная постановка, тоже ставшая чрезвычайно известной. Только вот сам Баум не хотел зацикливаться на приключениях девочки Дороти – у него были и другие литературные планы. Так что года два он ни о какой Стране Оз и не думал. Но ведь от сказки не так-то просто избавиться!

Однажды (эту историю рассказал сам Баум) к нему пришла маленькая девочка и попросила написать продолжение сказки. Но Баум в то время был занят и шутливо пообещал девочке выполнить ее просьбу, если тысяча маленьких девочек пришлют ему тысячу писем.

У.У. Денслоу. Иллюстрация к сказке «Удивительный Волшебник из Страны Оз».

«Хорошо! – сказала девочка. – Вы их получите!» Писатель был удивлен такой настойчивости и уверенности. «Почему ты так хочешь этого?» – поинтересовался он. Девочка сверкнула огромными глазищами и заявила: «Потому что Дороти – это я!».

И вот – представляете? – письма пришли! С тех пор писатель сильно засомневался: была ли та Дороти обычной девочкой или ТОЙ – сказочной Дороти, которой очень захотелось продолжить свои волшебные приключения в Стране Оз?

«А может, это была сама фея сказок?» – спрашивал себя Баум. Словом, в 1903 году появилась сказочная повесть «Страна Оз», за ней еще четыре книги. Но в 1910 году дело опять застопорилось. Бауму просто надоело писать про одну и ту же страну, пусть даже и Волшебную. Но когда в 1911 году не появилось новой повести, читатели забросали сказочника таким количеством писем – уже не тысячей, а сотней тысяч, – что Баум вновь вернулся к приключениям в Стране Оз.

Помните похожую историю, когда читатели заставили Конан Дойла воскресить обожаемого Шерлока Холмса, которого детективщик в приступе ярости (он же не давал писать ни о чем другом!) решил угробить под скалой Рейхенбахского водопада? Вот и дети всего мира заставили Баума написать еще восемь историй о Волшебной Стране. Всего вышло 14 книг.

Кстати, успеху этих сказок весьма способствовали иллюстрации художника Джона Р. Нила, по которым мы можем сегодня судить, какими видел героев сам автор. Между прочим, девочку Дороти художник рисовал с дочки Баума – Сары. Помните, как английский сказочник Кэрролл написал свою легендарную Алису с реальной девочки Алисы Лидделл? Вот и Дороти написана и «срисована» с обычной девочки.

Герои Баума оказались столь интересны, а сюжеты столь занимательны, что после его смерти в 1919 году издательство «Рейли и Ли», печатавшее эти сказки, поручило молодой, но интересной писательнице Рут Пламли Томпсон написать продолжение повестей. Конечно, Томпсон не обладала виртуозностью пера и фантазией Баума, но зато она написала около 30 книг (изданных конечно же тоже под Рождество) по мотивам сюжетов из Страны Оз. Написал три книги сказок и иллюстратор Джон Нил. И все эти книги тоже охотно читались и детьми и взрослыми.

Дж.Р. Нил. Глинда. Иллюстрация к сказке «Глинда из Страны Оз».

Рассказы о Стране Оз перевели на все языки мира, но в родной Америке они стали просто культовыми. Они даже перебили фантастическую популярность «Приключений Алисы в Стране Чудес» Кэрролла. Книги разнесли на цитаты, как недавно книги Кэрролла.

У.У. Денслоу. Иллюстрация к сказке «Удивительный Волшебник из Страны Оз».

« – Как ты себя чувствуешь? – спросила девочка.

– У меня сейчас приступ мудрости, – ответило Пугало» (в русском переводе – Страшила).

А вот размышления самого Гудвина:

«Ну как после этого не быть обманщиком: ведь меня буквально силком заставляют сделать то, что, как известно, сделать невозможно!».

Оказалось, что сказки Кэрролла все-таки чисто английские – организованные по-английски, правильные, интеллектуально-холодноватые, а вот Баума – американские, немного расхристанные, путаные, зато теплые и добродушно-смешные. Недаром американский культовый фантаст Рей Брэдбери, обожающий творения Баума, заметил, что в сказках о Стране Оз «сплошные сладкие булочки, мед и летние каникулы». Брэдбери считал, что Страну Чудес Алисы предпочитают организованные интеллектуалы, а Страну Оз – неорганизованные мечтатели. «Страна Чудес – это то, какие мы есть, а Страна Оз – то, какими желали бы стать», – подытожил фантаст.

Дж.Р. Нил. Злая Волшебница Востока. Иллюстрация к сказке «Железный Дровосек из Страны Оз».

Нашлись аллюзии и для героев. В Жевунах были усмотрены добропорядочные обыватели, которым только дай пищу для челюстей и сплетен. Страшила (огородное Пугало) стал олицетворением фермерства и сельского хозяйства. Он же хоть и без мозгов, зато с соломой. Ну а Железного Дровосека (Дровосека-жестянку) записали в рабочий класс, угнетенный до такой степени, что он и сам стал железной болванкой без души и чувств. Подобно тем железным деталям, которые он собирает на бесконечном конвейере. А что, разве не похоже? В любой сказке есть доля правды…

Пути сказок неисповедимы, но всегда символичны. Фрэнк Баум умер в Голливуде, который в 1919 году еще не был столицей мирового кино. Об экранизациях своих сказок Баум и не думал. Но время шло, и ровно через двадцать лет после его кончины Голливуд выпустил свою новую музыкальную комедию «Волшебник Страны Оз» с юной звездой Джуди Гарланд в роли Дороти.

Дж.Р. Нил. Лоскутушка спорит с Королем Медведей. Иллюстрация к сказке «Пропавшая Принцесса Страны Оз».

В этом же 1939 году случилось и еще одно значимое совпадение. Пока вся Америка толпилась у дверей кинотеатров, чтобы увидеть только что снятое кино, которому предстояло стать культовым, в далекой России появилась новая версия приключений легендарной девочки – «Волшебник Изумрудного города». Конечно, она не может претендовать на то, что продолжила традицию сказок под Рождество (Рождество ведь не праздновалось в Советском Союзе, да и Новый год разрешено было отмечать всего-то с 1937 года, до того с 20-х годов и елку не ставили: боялись прослыть неблагонадежными, а в 1930-х годах и того хуже – врагами народа). Однако вспомнить о сказках Волкова вполне уместно.

Замечательный ученый, математик и историк (редкое сочетание!) Александр Мелентьевич Волков (1891 – 1977) с первой же книги стал изумительным сказочником. К тому времени ему было 48 лет, почтенный возраст для писателя, но примерно такой же, как и у Баума, когда тот издал первую историю о Стране Оз.

Волков родился в далеком Усть-Каменогорске в небогатой семье. Его отец, Мелентий Михайлович Волков, имел чин простого фельдфебеля. Человека такого звания нас приучили считать чуть ли не держимордой. Но Мелентий Михайлович был образован и мечтал, что сын его станет благородным учителем. Так и вышло. Александр окончил в 1910 году Томский учительский институт и начал преподавать в Колыване на Алтае. С 1917 года Волков стал печататься в местных газетах. В 20-х годах перебрался в Ярославль, где стал уже директором школы, а потом поступил на физико-математический факультет Педагогического института.

В 1929 году Волков переезжает в Москву и решает пойти учиться в Московский государственный университет. Правда, времени на учебу почти не было, ведь ему уже сорок лет, у него жена и двое детей. Но была жгучая жажда знаний – Волков одолел весь пятилетний курс математического факультета за семь месяцев.

У.У. Денслоу. Иллюстрация к сказке «Удивительный Волшебник из Страны Оз».

И вот он уже педагог высшего звена – преподаватель высшей математики в Московском институте цветных металлов и золота. Еще он ведет факультатив по литературе и английскому языку. Именно здесь, на факультативе английского, его и застала фея сказок. Поначалу все было обычно. Волкову принесли книгу Баума «Удивительный Волшебник из Страны Оз». Он прочел ее и решил перевести. Но в итоге получился не перевод, а совершенно авторское – волковское – переложение американской книги. Конечно, главные герои навеяны Страной Оз. Но есть и отличия. И какие! Практически – главные. Волков изменил имена. Огородное Пугало (правда, ведь неприветливое обозначение героя) назвал Страшилой (хоть и «страшно», но как-то по-домашнему, а потом, попривыкнув, и вовсе привлекательно и даже мягко), Человека-жестянку – Железным Дровосеком (ведь он железный, а по профессии дровосек). Дороти (имя несколько тяжеловесное для русского читателя) Волков превратил в легкое и обаятельное Элли. Сочинил новые главы – про встречу с людоедом, про наводнение. Но самое главное достижение, как думается, это образ Тотошки. У Баума он откликается на кличку Тото – имя, не имеющее никакого уменьшения. Тото – песик как песик, верный и преданный, но по-человечьи не говорящий. Волкову же показалось несправедливым, что в стране, где «разговаривают не только звери и птицы, но и люди из железа и соломы», верный Тотошка не имеет своего голоса. Так песик стал полноправным членом команды Элли и соучастником всех событий.

Пять повестей о Волшебной стране, написанные Волковым в 1960 – 1970-е годы, не имеют к сказкам Баума практически никакого отношения. Эти книги уже совершенно волковские. Если что и связывает эти сказки, то редкие детали. Например, в «Стране Оз» появляется Порошок Жизни, которым колдунья Момби посыпает Тыквоголового Джека, сделанного из сучьев и большой тыквы вместо головы. Нетрудно провести здесь параллель с волшебным порошком, которым Урфин Джюс посыпает своих солдат, чтобы их оживить.

У.У. Денслоу. Иллюстрация к сказке «Удивительный Волшебник из Страны Оз».

Особенно интересно, как изменилась у Волкова главная героиня. Баум, например, не собирался все сказки писать о приключениях Дороти. Так, в истории о потерявшейся где-то принцессе Озме («Страна Оз») Дороти вообще нет. Правда, скоро Баум понял, что девочка необходима в каждой сказке, ведь именно реальные дети видят себя на месте волшебной героини, переживая ее приключения как собственные. А сказка без Дороти, то есть без себя, им неинтересна.

Волков же сразу понял, что именно Элли – главная во всех сказках. Правда, как быть с тем, что время идет и девочка вырастает? Но русский писатель нашел отличное литературное превращение – в последних сказках Элли выросла, но ее заменила младшая сестренка Энни. С книги «Огненный мог Марранов» в Волшебную страну стала отправляться именно она.

Впрочем, хотя автор и поменял Элли на Энни, читатель-то умный, он все равно понимает: это одна и та же героиня. Пусть и маленькая, но отважная, добрая, готовая всегда прийти на помощь друзьям, попавшим в беду. Она никогда не унывает, верит в себя и друзей, готова грудью встать на защиту более слабого.

Не потому ли ей помогают все – дети и взрослые, птицы и животные, деревья и травы, горы и облака. Если ее попросить, она всегда поможет, потому что живет по принципу активной жизни: кто, если не я?! Кто придет на помощь заржавевшему Дровосеку, спасет от смерти Страшилу, защитит плененных Жевунов или Мигунов? Кто, если не я?! Отличная мысль! А еще говорят: «У Бога нет рук, кроме твоих. Действуй!».

Между прочим, такая мысль не возникает после прочтения американского «Волшебника из Страны Оз». Там все проще – бурные приключения, авантюры, обманки, переполох событий и превращения героев. Это мальчишеский мир и взгляды мальчишек. Недаром Рей Брэдбери обожал Страну Оз. Сказка же Волкова – о волшебных приключениях для девочек. Забавно, верно?

У.У. Денслоу. Иллюстрация к сказке «Удивительный Волшебник из Страны Оз».

Противоположны и сюжетные завязки сказок. У Баума Дороти попадает то в сильный шторм, то в землетрясение, но оказывается почему-то всегда в Стране Оз.

Как объясняет Баум – волшебная земля притягивает Дороти. У Волкова в Волшебной стране случается что-то нехорошее. И жители посылают гонца к Элли, прося о помощи. То есть Элли, а потом и Энни всегда являются в роли спасительниц. Им нелегко попасть в Волшебную страну. Им мешают горы и пустыни, их гонит прочь смертельный Желтый Туман.

Но Элли-Энни готова пожертвовать жизнью, чтобы прийти друзьям на помощь. А кто, если не она?

У.У. Денслоу. Волшебник. Иллюстрация к сказке «Удивительный Волшебник из Страны Оз».

У.У. Денслоу. Иллюстрация к сказке «Удивительный Волшебник из Страны Оз».

Вот что написала о сказках Фрэнка Баума самая популярная газета США «Нью-Йорк таймс»:

«Их атмосфера переносит нас в те беззаботные времена, когда приключения и всяческие „нежданные неожиданности“ воспринимаются весело и захватывающе, ведь это не те приключения и неожиданности, что поджидают нас в реальной жизни и которых мы, как правило, весьма опасаемся, стараясь уйти от них подальше. Ведь приключения в жизни вполне могут принести нам неприятности и разочарования. Приключения же в сказках Баума несут нам только радость, воодушевляют на встречи с Мечтой, дарят заряд оптимизма. Иначе и быть не может – это же сказки под Рождество, когда все может случиться!».

Что ж, действительно, ВСЕ МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ.

Для беззаботных героев американского сказочника это самое ВСЕ всегда выводит на новый виток счастья и, ясно, преотлично заканчивается. Однако в странах Старого Света оптимизма было поменьше. Помните финал «Девочки со спичками» Андерсена? Вот и у нас в России традиция рождественской сказки, конечно, существовала, но имела несколько иной эмоциональный настрой.

Время елочных украшений.

Самое лирическое и нежное произведение А.Н. Толстого – «Детство Никиты». До этого мы обращались к творчеству этого классика русской литературы первой половины ХХ века, только когда вспоминали о его обработках русских народных сказок. Стоит признать, что делал он это виртуозно. И хотя старался максимально приблизить сказки к народному тексту, но перо писателя все равно вносило коррективы – и в деталях, и в поэтике изложения. Но все же самым поэтическим детским произведением оказалась повесть «Детство Никиты».

Конечно, эта повесть – не сказка. Однако в разговоре о традиции рождественской литературы именно ее непременно стоит упомянуть. Во-первых, в ней совершенно уникально и чрезвычайно увлекательно, даже романтично и по-своему сказочно описана подготовка к празднованию Рождества. Во-вторых, атмосфера всей повести несет на себе детско-фантазийную и опять же волшебную атмосферу, потому что в повести оживает и ветер, гудящий в зимней трубе, и котята, играющие в доме, и предки мальчика, некогда жившие в этой старинной дворянской усадьбе. И в-третьих, все повествование пронизано волшебным сном, в котором старичок и старушка (как раз предки мальчика Никиты) подсказали ему во сне, КАКОЙ подарок следует сделать девочке, в которую Никита влюбился впервые в своей жизни.

Рождественский подарок для первой любви – что ж, эта повесть о любви. И колечко, найденное в вазочке на старинных часах (а именно про нее во сне толковали Никите старик и старушка), оказывается воистину волшебным, потому что чудесная девочка Лиля позволяет себя поцеловать.

И тут стоит отметить главное – в русской литературе традиция рождественской сказки, начатая некогда Антонием Погорельским в 20-х годах XIX века, увы, к ХХ веку не прижилась. Нет, конечно, сказки под Рождество издавались и печатались, но, как правило, это были переводные книги. А вот собственная литература выступала в рождественской традиции в большинстве своем в жанре реальных повестей о современной жизни. Пусть с налетом некоего волшебства – но это были реальные истории.

Тому способствовали особые российские условия. Главными из них стали два. Во-первых, русская литература традиционно тяготела к реализму. Нас не заинтересует даже самое разволшебное приключение, не взволнует самая таинственная история (хоть там будет даже волшебнее и таинственнее, чем в Стране Оз), если в них нет понятного нам характера героя, сострадательности автора и романтики чувств. Помните, как основатель Третьяковской галереи сказал художникам: «Вы мне хоть лужу нарисуйте – главное, чтобы было правдиво».

А во-вторых, все русское искусство всегда было нравственно направлено, старалось помочь людям в тяготах жизни, исправить социальные пороки, стать на сторону «униженных и оскорбленных». Отсюда даже рождественскими у нас были не сказки, а истории (если вспомнить традиционное разделение по-андерсеновски), хотя и пронизанные налетом мистики и волшебства.

Вот и «Детство Никиты» – вполне правдивый рассказ о реальном детстве, который стоит в ряду произведений о дворянских детях. Вспомним «Детские годы Багрова-внука» С.Т. Аксакова (помните, именно в этой книге была напечатана в приложении «Сказка ключницы Пелагеи» – «Аленький цветочек»), «Детство Тёмы» Н.М. Гарина-Михайловского, «Детство» Л.Н. Толстого и др. Только вот, судя по времени, «Детство Никиты» – одна из последних историй, происходивших в старинной русской усадьбе. Надвигались грозы ХХ века, Первая мировая война, а потом и революция, которая смела все эти старинные и уютные усадебные миры.

Собственно, А.Н. Толстой и писал свою повесть, когда этих миров уже не существовало. Вот откуда на страницах в беспечном и очаровательном детстве столько грусти – ведь их писал человек, уже выросший и отлично знающий, что его прежний мир закончил свое существование. Но «Детство Никиты» – это все еще рассказ о радости и безотчетном наслаждении жизнью, которые возможны только в беззаботном детстве, когда кажется, что все прекрасно, а будет еще лучше.

Сначала это были наброски, напечатанные в 1919 – 1920 годах в Париже в детском журнале русской эмиграции «Зеленая палочка». В 1922 году в Берлине вышла книжная версия – уже под названием «Детство Никиты». До этого повесть имела более символическое название «Повесть о многих превосходных вещах». Так какие же «вещи» автор считал превосходными?

Дети катаются с горки. Старинная открытка.

Ответ прост: русский снег, катание с горки, дружба с деревенскими мальчишками, скрепленная первой клятвой. Еще сочельник, подготовка к празднованию Рождества, гости, приехавшие в усадьбу на праздник, и среди них тоненькая золотоволосая девочка Лиля с большими голубыми глазами и огромным синим бантом, прелестно покачивающимся и совершенно волшебным образом удерживающимся на ее вьющихся волосах.

Это вам ничего не напоминает? Непослушный мальчишка и прелестная правильная девочка. Конечно же Буратино и Мальвина, девочка с голубыми волосами (а может, просто с большим голубым бантом?).

Непослушный мальчик и прелестная девочка. Старинная открытка 1909 года.

В начале повести А.Н. Толстой написал, что посвящает ее своему старшему сыну Никите. Однако с первых же строк ясно – это автобиографическая повесть. Недаром же однажды писатель признался в интервью: «Никита – это я!» Конечно, в книге присутствуют и наблюдения за сынишкой, перешедшие в текст, но основное – авторские воспоминания о своем детстве. Ностальгия по прошедшему. И не просто по прошедшему времени, а по навсегда утерянному быту и жизни, которая уже не повторится никогда. Плюс ностальгия – та самая исключительная «болезнь» – тоска по Родине, коей подвержены только русские.

А как торжественно и празднично, загадочно и таинственно все было: подготовка и украшение дома, елка, привезенная из леса, и сладостные волшебные часы, проведенные вместе с девочкой Лилей, когда она клеила игрушечный домик на елку, а Никита – фунтики для конфет.

Думаете, от слова «фунт» – мера веса? А вот и нет. Фунтики – это фантики, то есть обертки для конфет. В старину-то они продавались без оберток. Конфеты же надо было повесить на елку. Вот для них и клеили специальные фунтики, куда можно было положить одну большую конфету или несколько маленьких. Ну и объясняя, что Никита взялся клеить фунтики, автор намекает читателям, что мальчик – сладкоежка.

«Со стола в столовой убрали скатерть. Матушка принесла четыре пары ножниц и стала заваривать крахмал…

Мальчики принесли кожаный чемодан Анны Аполлосовны и поставили на стол. Матушка раскрыла его и начала вынимать: листы золотой бумаги, гладкой и с тиснением, листы серебряной, синей, зеленой и оранжевой бумаги, бристольский картон, коробочки со свечками, с елочными подсвечниками, с золотыми рыбками и петушками, коробку с дутыми стеклянными шариками, которые нанизывались на нитку, и коробку с шариками, у которых сверху была серебряная петелька, – с четырех сторон они были вдавлены и другого цвета, затем коробку с хлопушками, пучки золотой и серебряной канители, фонарики с цветными слюдяными окошечками и большую звезду. С каждой новой коробкой дети стонали от восторга.

– Там еще есть хорошие вещи, – сказала матушка, опуская руки в чемодан, – но их мы пока не будем разворачивать. А сейчас давайте клеить.

Виктор взялся клеить цепи, Никита – фунтики для конфет, матушка резала бумагу и картон. Лиля спросила вежливым голосом:

– А можно я буду клеить домик?

– Клей, милая, что хочешь.

Дети начали работать молча, дыша носами, вытирая крахмальные руки об одежду. Матушка в это время рассказывала, как в давнишнее время елочных украшений не было и в помине и все приходилось делать самому. Были поэтому такие искусники, что клеили – она сама это видела – настоящий замок с башнями, с винтовыми лестницами и подъемными мостами. Перед замком было озеро из зеркала, окруженное мхом. По озеру плыли два лебедя, запряженные в золотую лодочку».

Вот такие рождественские воспоминания. Ностальгия – тоска по Родине. И каждая строка «Детства Никиты» пропитана этой тоской.

А.Н. Толстой вернется на Родину. Будет почитаем и уважаем. Даже станет народным депутатом. Домашние будут шутить: «Его сиятельство граф уехал на заседание Моссовета». Однако, описывая подготовку к Рождеству, Алексей Николаевич еще не будет знать, что скоро советская власть запретит все религиозные праздники. Под запрет попадет и Новый год (это же почти Рождество), как классово чуждый советским детям. Но тяга к чуду все равно останется. Ибо ожидание волшебства и радости – выше и сильнее любой власти.

Может, поэтому запрет долго не продержится. Уже в 1937 году будет разрешено ставить елку и встречать Новый год. Вот когда снова вспомнятся навыки создания игрушек своими руками, ведь их практически не будет в стране, начавшей отмечать Новый год ЗАНОВО. И снова в ход пойдут полоски раскрашенной бумаги, будут вырезаться снежинки из фольги, клеиться домики, изготавливаться снеговики из ваты. Ну а верхушку елки украсят алые рукотворные звезды – символ новой эпохи.

Мальчик-сладкоежка и его очаровательная гостья. Старинная открытка.

Вот тогда-то и станут часто вспоминать еще одну рождественскую историю – опять почти сказку – «Елку Митрича» писателя Николая Дмитриевича Телешова.

Всякому человеку радость.

Так мыслил в рождественский вечер сторож переселенческого барака отставной солдат Семен Дмитриевич, которого все звали просто Митричем.

Сейчас нам трудно понять, где работал Митрич, что такое «переселенческий барак» и почему там дети-сироты.

Бурное переселенческое движение началось в России после отмены крепостного права в 1861 году и продолжалось четверть века. Крестьяне, ставшие свободными, часто не имели ни средств, ни жилья. Они просто вынуждены были куда-то переселяться – не в поисках даже лучшей жизни, а в поисках жизни хоть какой-нибудь. Из средней полосы России люди ехали к Уралу и за Урал – в места не столь заселенные. Для такой бесконечно переселенческой миграции и были построены переселенческие бараки. Там можно было бесплатно отдохнуть, оглядеться и принять решение – пробираться дальше или остановиться. Только вот пути-дороги были трудны, да и средств не хватало. Переселенцы терялись, отставали от родных и даже мерли как мухи. Вот так и выходило, что в переселенченском бараке оказывались ничьи дети – те самые сироты, о которых говорит сторож Митрич. Может, они отстали от родни, а может, их родители умерли в пути. И позаботиться о сиротах было больше некому. А тут Праздник. И ни у одного начальственного чина не кольнуло в душе, что дети даже не увидят и не узнают Рождества. Только старый сторож понял, что это «нескладно», и сказал жене:

« – Надумал я, баба, вот что, – говорил он, улыбаясь, – надо, баба, ребятишек потешить!.. Потому видал я много народу, и наших, и всяких людей видал… И видал, как они к празднику детей забавляют. Принесут, это, елку, уберут ее свечками да гостинцами, а ребятки-то ихние просто даже скачут от радости!.. Думаю себе, баба: лес у нас близко… срублю себе елочку да такую потеху ребятишкам устрою, что весь век будут Митрича поминать!».

Бедные дети подглядывают за елкой в богатом доме. Старинная открытка.

Сказать честно, по эмоциональному накалу эта небольшая история про празднование Рождества может сравниться только с пронзительнейшей «Девочкой со спичками» Андерсена. Та тоже не сказка, как и «Елка Митрича», но переживание и даже трагизм, скромная поэзия духа героев, мечта девочки и Митрича о лучшей жизни и Празднике – все это делают истории быта символическими историями, близкими сказке с ее народными символами бытия. Недаром в Интернете «Елку Митрича» часто ищут с определением – «сказка».

Еще этот рассказ чрезвычайно близок по чувствам сострадания и милосердия к «рождественским повестям» Диккенса. Однако есть и коренное отличие – в середине XIX века английский писатель еще надеялся, что сам ДУХ Рождества поможет богатеям-злодеям исправиться и стать добрее. В конце XIX века русский писатель не надеялся на тех, у кого «все хорошо в жизни». Недаром, когда Митрич пошел к церковному старосте попросить огарочков, которые он прикрепил бы к елке, как свечи, староста отказал наотрез:

« – Свечи-то небось перед иконами горели, а тебе их на глупости дать? И как тебе в голову такая дурь пришла, удивляюсь!».

Вот так – зажиточный староста, который торопится на Рождество к своим детям, считает затею Митрича дурью. Но слава богу, есть и другие люди. Церковный сторож, отставной солдат, как и Митрич, тайком сует ему в карман горстку огарочков. Вот вам и свет Господень на елку!

Ее-то Митрич срубил в лесу сам – не поленился сходить. Еще было у него чуток денег – себе хотел гостинец купить. Подумал да и решил взять детишкам конфет. Восемь детей-сирот в переселенческом бараке скопилось – как раз на восемь конфет и хватило.

И вот прикрепили на елку свечки-огарочки, повесили на ниточках конфеты. Мало украшений для такой большой елки, что притащил Митрич из леса.

– Жидко, публика! – сокрушается Митрич.

И ведь чего выдумал! Был у них с женой припасен кусочек колбаски на праздник. Не пожалели, поделили его на десять частей – себе да ребятишкам – и вместе с ломтиками хлеба повесили на елку. Хоть и дорожил Митрич каждым кусочком (ведь раз в год такое покупают), но Праздником он дорожил больше. Свой «подарочек» сторож тоже на елку примостил – бутылочку водочки. А как без нее?

«Как только стемнело, елку зажгли. Запахло топленым воском, смолою и зеленью. Всегда угрюмые и задумчивые, дети радостно закричали, глядя на огоньки. Глаза их оживились, личики зарумянились, и, когда Митрич велел им плясать вокруг елки, они, схватившись за руки, заскакали и зашумели. Смех, крики и говор оживили в первый раз эту мрачную комнату, где из года в год слышались только жалобы да слезы. Даже Аграфена в удивлении всплескивала руками, а Митрич, ликуя от всего сердца, прихлопывал в ладоши да покрикивал:

– Правильно, публика!.. Правильно!».

Праздник в небогатом доме. На елке вместо игрушек – бублик, печенье и крендель. Старшая сестра дарит младшей не дорогой подарок, а дешевенькую игрушку. Открытка 1908 года.

Тут и гармоника в ход пошла, благо Митрич и играть и петь умел.

«Дети прыгали, весело визжали и кружились, и Митрич не отставал от них. Душа его переполнилась такою радостью, что он не помнил, бывал ли еще когда-нибудь в его жизни этакий праздник».

« – Публика! Подходи в очередь!

Снимая с елки по куску хлеба и колбасы, Митрич оделил всех детей, затем снял бутылку и вместе с Аграфеной выпил по рюмочке.

– Публика! – воскликнул он наконец. – Свечи догорают… Берите сами себе по конфетке, да и спать пора!

Дети радостно закричали и бросились к елке, а Митрич, умилившись чуть не до слез, шепнул Аграфене:

– Хорошо, баба!.. Прямо, можно сказать, правильно!..

Это был единственный светлый праздник в жизни переселенческих «божьих детей». Елку Митрича никто из них не забудет!» Вот вам и русский Дед Мороз рубежа XIX – XX веков. «Елка Митрича» написана в 1897 году.

Вот вам и изготовление ручных игрушек на елку – это не создание гирлянд из разноцветной бумаги, не вырезание серебряного дождика из фольги, не склеивание игрушечных домиков, как в «Детстве Никиты». Тут целое склеивание жизни, когда в Праздник делятся последним.

Вот такая дистанция огромного размера между Рождеством в господской усадьбе («Детство Никиты») и в сиротском бараке для переселенцев («Елка Митрича»). Две возможности празднования. Два взгляда на жизнь. И кто бы мог подумать, военные и революционные вихри нарождающегося ХХ века уравняют ВСЕХ, ибо не будет больше ни для кого вообще никакого празднования Рождества, да и Новый год будет иметь довольно сомнительный статус. И елку, и игрушки, и застолье упразднят как пережиток прошлого. Слава богу, не насовсем! Потому что можно, конечно, запретить народный праздник, но нельзя запретить НАРОДУ думать и мечтать о своем празднике. А мечты все-таки сбываются.

Серебряное чудо.

Известнейший зимний сказ Павла Петровича Бажова о козлике Серебряном копытце появился в 1938 году во втором томе альманаха «Уральский современник». Естественно, что выход этого зимнего сказа не подгадывался под Рождество. Такого просто и быть-то не могло – Рождество уже двадцать лет как не праздновалось. Просто первый том альманаха вышел в начале года, ну а второй – в конце. Вот и пришлось событие на новогодний рубеж.

Впрочем, и Новый год два десятилетия после революции считался просто календарной датой – началом отсчета нового рабочего и финансового периода. Правда, история запрета новогодней елки началась никак не при большевиках. Да-да, не стоит все списывать на советскую власть!

Новогодняя елка во всей красе. Старинная открытка.

И вот на следующий, 1938 год появился зимний сказ Бажова «Серебряное копытце».

Давайте сразу разберемся: Бажов писал не сказки, а сказы – уральские сказы.

Сначала вспомним: а что у них общего?

• Сказка и сказ одного корня – от «сказывать», «сказать», «сказитель». То есть их рассказывают народные сказители.

• Сказка и сказ основаны на «сказочном допущении» – волшебстве и чуде, в них имеются волшебные герои, предметы, часто встречаются детали старинных народных заклинаний, обрядов и легенд.

А вот теперь отличия:

• В сказке действие происходит в «некотором царстве» – в сказе же в реальном месте в реальной обстановке.

У Бажова сказы уральские, а значит, их действие происходит на заводах, месторождениях, в деревнях и шахтах Урала.

• В сказке герои сказочно-символические, «не реальные» (Иван-царевич, Кощей Бессмертный), в сказе же герои имеют не только реальные имена, но и профессию, а часто это вообще личности исторические, чьи деяния остались в памяти потомков. Недаром много сказов в народе о «вольных вольничках» – Степане Разине, Емельяне Пугачеве, о храбрых воинах-защитниках – Суворове, Кутузове и т. д.

В сказах Бажова речь идет об уральских старателях, мастеровых, шахтерах, рабочих, горнодобытчиках, резчиках по камню. Все они имеют имена и «списаны» автором с реальных людей, которых он знал с детства, ведь и сам он – выходец из этой уральской среды. Встречаются и реальные исторические личности – Демидовы, Турчаниновы (владельцы уральских заводов и шахт).

Есть сказы, полностью посвященные уральским мастерам-умельцам, как, например, «Иванко-Крылатко», где описывается жизнь легендарного мастера булатного оружия Ивана Бушуева. Его воистину художественные росписи сабель, шашек и др. сохранились до сих пор и считаются непревзойденными. Изделия Бушуева можно увидеть в музее города Златоуста. А в изумительном сказе «Чугунная бабушка» рассказывается о нелегкой судьбе Василия Торокина, скульптора-самоучки, чьи изделия из каслинского литья (чугуна) были признаны даже на международных выставках.

• Сказка опирается на народные предания, мифы и легенды. В основе же сказа лежат обычно реальные события. Конечно, попав в сказ, эти события приобретают волшебную окраску, особую таинственность и чудесное наполнение, но все равно атмосфера сказа постоянно напоминает нам о том, что это «реальный быт и привычная жизнь». Просто в ней проявилось чудо. Но ведь таинственность притягивает, и чудеса случаются. Уж этого никто никогда не отменит – будь то в выдуманной сказке или в реальной жизни. Вот сказ и опирается всегда не на жизнь в тридевятом царстве, а на реальную жизнь.

Ответ такой: первыми были опубликованы три сказа:

«Дорогое имечко».

«Про Великого Полоза».

«Медной горы Хозяйка».

Все они вышли в сборнике «Дореволюционный фольклор на Урале» (1936). Ни сказки, ни сказы (вообще вся «барская выдумка» и опять же – опиум для народа) в то время не приветствовались. Но фольклор как народное творчество, «опережающее по сердцевине и насыщенности все произведения интеллигентского толка» (Демьян Бедный), был в чести. И когда составители сборника уральского фольклора вдруг решили, что там не хватает рабочего фольклора, то они обратились к местному учителю-краеведу Павлу Бажову.

Обращение вышло воистину судьбоносным. Бажов давно уже пытался опубликовать свои сказы, созданные по воспоминаниям о тех рассказах, что он слышал в детстве от старых рабочих уральских заводов. Помните, как в детстве Андерсен слушал рассказы старушек и стариков в богадельне, которая находилась рядом с его домом и куда он любил ходить именно из-за таких рассказов о прошлой жизни? Вот и наш сказочник слушал в детстве рассказы о временах «крепости» (крепостного права). Позже он даже создаст собирательный образ такого сказителя – старого сторожа деда Слышко. И первые сказы опубликует якобы как записанные именно со слов этого дедка.

Что ж, публиковать сказы как фольклорные произведения, а не как собственное творчество, было куда безопаснее. Фольклор – народное творение. А какие претензии могут быть к народу? Если что и не так – автора-то конкретного нет. К кому претензии?!

Но и то трагедия чуть не случилась. Публикацию в Свердловске, оказывается, заметили в Москве. Сочли неблагонадежной. И вот уже в газете «Правда» был подготовлен критический очерк, в котором сказы Бажова решено было разделать под орех, а самого автора очернить, как «фальсификатора настоящего фольклора». Вот подумайте, если бы такое произошло – никогда бы не узнали мы ни о «Каменном цветке», ни о «Малахитовой шкатулке», ни о «Серебряном копытце»! Да как бы вообще жила Страна Сказок без Данило-мастера, Хозяйки Медной горы, бабки Синюшки?! Мало того что мы лишились бы великих метафорических сюжетов, так еще и не узнали бы, насколько ярок, сочен и могуч может быть истинно народный русский язык, которым владел наш бородатый уральский сказочник. Да мы просто обеднели бы духовно и морально. И никакие самоцветные сокровища Уральских гор нас бы не спасли.

Правда, в волшебной стране свои цены и законы. Знаете, КАК родилась первая сказка о Хозяйке Медной горы? Это история вполне мистическая и сказочная, сама почти фантастика, достойная бажовского сказа. Со временем, конечно, и не докажешь – может, что и не так было. Но результат у нас имеется – появившиеся почти чудом сказы Уральских гор.

В 1936 году Бажову шел пятьдесят восьмой год. Он уже кое-что публиковал в прессе. Но книг не было. 1930-е годы вообще были крайне тяжелыми и сложными и для страны, и для каждого человека. Например, в 1934 году отклонили одну бажовскую книгу – не старинных сказов, о них он и не заикался – о социалистическом строительстве. В 1935 году трагически погиб сын Бажова – девятнадцатилетний Алексей. А в середине года Бажова вызвали в местное отделение НКВД. Пойти – можно и не вернуться. Не пойти – сами придут. По стране ведь уже шли пока еще, правда, не массовые поиски «врагов народа».

И вот Бажов пришел к следователю – никакой же вины за собой он не чуял. Ну, изучает он историю уральского края. Он же учитель, иногда даже пишет статьи в местные газеты. И вот теперь сидит перед дверью кабинета. Вошли уже двое. И обоих вывели под конвоем. Арестовали. Может, и его так же?..

Сердце глухо стучало. Страшно. Муторно. Чтобы хоть как-то отвлечься, Бажов начал вспоминать свою новую задумку. Он уже давно собирался начать писать сказы. Можно составить сборник. Назвать «Уральские сказы», а еще лучше «Малахитовая шкатулка». Куда же еще складывать сказы, ведь они и сами как драгоценности. Старинные драгоценности народной фантазии, не утерявшие своего очарования и притяжения. Почему-то в голове всплыл образ Малахитницы – Хозяйки Медной Азовской горы. И начала сочиняться сказка. Нет – сказ! Потому что там будет про староуральскую совсем не сказочную жизнь.

Но ведь это же надо записать! А у Бажова ни клочка бумаги, ни карандашика. А ведь Хозяйка требовала – записать немедленно! Павел Петрович встал и, словно во сне, пошел по длинному коридору к выходу. Его никто не остановил. На выходе даже не спросили пропуска, а ведь обычно спрашивают! Но тут Бажов вышел беспрепятственно.

Он торопился домой. Вошел и сразу же сел к столу, включил свою старенькую зеленую лампу. Скорее записать! Он писал всю неделю. Переписывал. Правил. Не выходил на улицу. Работал. Никак не мог добиться нужного результата, найти нужные слова. А когда закончил, пришел в ужас. Ведь он самовольно ушел из всесильного учреждения. Его же, наверное, уже ищут. Найдут. Арестуют. Шутка ли – самовол!

Но никто его не искал. Оказалось, что следователь, который вызывал Бажова на допрос, за эту неделю и сам попал под арест. Дела его то ли никому не передали, то ли следователь вообще не успел завести «дело Бажова», но повторного вызова не последовало.

Так что же получилось? Выходит, Хозяйка Медной горы заявила свои права на сказочника Бажова. И может, то, что она совершенно мистическим образом заставила его уйти из страшного учреждения, спасло ему жизнь? В мире сказки свои законы. Сказ про Малахитницу должен был сочиниться и выйти к людям. Не потому ли, когда его хотели обругать в передовице «Правды» 1936 года и запретить Бажову писать новые сказы, нашелся неожиданный, но весьма влиятельный защитник – культовый в то время поэт Демьян Бедный. Он рьяно выступил на газетной летучке «Правды», показал книгу известного и признанного властями путешественника Семенова-Тян-Шанского, где тот с воодушевлением рассказывал о легендах Азова и других уральских мест.

За эту защиту Бажов остался благодарен Демьяну Бедному на всю жизнь. Вот только тихий, не разбирающийся в политике, ничего не подозревающий о литературных интригах автор «Уральских сказов» много позже узнал истинную подоплеку заступничества Демьяна Бедного. Недаром про того говорили, что он без собственной выгоды ничего не сделает. Оказалось, и теперь так вышло. Демьян, прочтя сказы Бажова, быстро понял их красоту и силу воздействия на читателя. И тогда он переложил эти сюжеты в стихи, чтобы потом выдать за собственные сказочные поэмы. Ну не давала ему спать слава поэтических пушкинских сказок! Решил Демьян выше Пушкина подняться, а почему нет, с такими-то сюжетами. Да только тут облом вышел.

Не появилась в газете «Правда» разгромная статья, и не запретил никто сказов Бажова. А он и дальше их писать стал. Уже и в сборник, в «Малахитовую шкатулку», собирать начал. Ну и проговорился журналистам и в предисловии написал, что на самом-то деле по памяти те сюжеты, что слышал в детстве от старых уральских рабочих (он ведь и сам вырос на прииске), не особо запомнил. Так что теперь, спустя десятилетия, многое выдумал сам, сочинил целостные сюжетные ходы, по-своему обрисовал и героев, и обстановку, включил (ведь он был учителем) множество реальных исторических деталей, ввел в персонажи некогда существующих людей и даже исторических личностей. Словом, представил читателям не фольклорную обработку, а совершенно авторские сказы.

Демьян-то Бедный, как про это прочел, понял, что не удастся теперь ему выдать свои стихотворные строчки за фольклорную обработку. И не фольклор те сюжеты, у них законный автор имеется.

А Бажова уже никто не мог остановить. Сказы выходили из-под его пера настолько естественно, будто он и родился, чтобы их сочинять. Это были абсолютно авторские произведения – с неповторимой бажовской интонацией, с его знанием истории своего края, атмосферой истинной доброты, что бывает только в сердцах тех людей, кто и сам прожил нелегкую жизнь.

И еще – когда читаешь сказы Бажова, кажется, что они, такие простые, таят в себе завораживающую глубокую и мудрую тайну, которую так и хочется раскрыть, да не всегда удается. Вот тот же сказ про Серебряное копытце не о праздновании Нового года – это просто история о том, что случилось ЗИМОЙ. Но почему же тогда читатели восприняли его как новогоднюю сказку? Ведь именно ТАК стали ставить ее в театрах (детских и кукольных). И даже на елке козлик с посеребренным копытцем и пятью тоненькими рожками оказался любимой игрушкой из ваты и картона и непременным рисунком на елочным флажках.

А дело в том, что весь этот коротенький сказ выстроен как настоящая новогодняя сказка. Крошечная героиня Дарёнка – девочка-сирота. Это сразу отсылает нас к героям рождественских сказок Диккенса, Андерсена и других писателей. Имя девочки – Дарья-Дарёнка-Подарёнка – прочитывается как «дар». И сама она – дар Судьбы одинокому охотнику Коковане.

Девочка кормит оленят. Старинная открытка 1909 года.

Бажов пишет, что это прозвище. Но почему оно что-то напоминает?

Действительно напоминает. Прозвище получилось говорящим. А может, так и задумывалось автором. Кокованями раньше звали одиноких стариков, у которых родни не осталось. Вот они теперь и кукуют (кокуют) по жизни в одиночестве. До наших дней сохранилось присловье: «Кукуй, Ваня!» Вот вам и Кокованя.

Получается, что одинокий старик взял на воспитание девочку-сироту. А она оказалась не просто девочкой, но подарёнкой Судьбы. А еще вместе с девочкой Дарёнкой в дом Коковани вошла кошка Мурёнка. Но о ней речь впереди.

Основной мотив сюжета – поиск Серебряного копытца. Думаете, речь идет прямо-таки о козле? Ничуть не бывало! Речь идет – о чуде. Серебряное копытце – просто воплощение такого зимнего чуда. Ведь как говорит о нем старик Кокованя, впервые рассказывая Дарёнке? Это – волшебный козлик. Сам-то Кокованя зимой промышляет солониной. То есть охотится на козлов, мясо солит, а шкуры выделывает. Потом все это продает. Но ни о какой охоте на Серебряное копытце и речи быть не может! Кокованя хочет просто посмотреть на этого волшебного зверя. То есть мечтает встретить СВОЕ чудо. Конечно, старый охотник знает, что Серебряное копытце может ножкой выбить драгоценный камень из земли. Но не сокровище хочет заполучить Кокованя, каждую зиму отправляющийся в лес. Он хочет найти волшебное существо, чтобы убедиться в том, что ЧУДО СУЩЕСТВУЕТ. Недаром же, когда старик с Дарёнкой видят козлика, из-под копытца которого водопадом вылетают драгоценные камни, они оба не кидаются собирать сокровища, а стоят, завороженно глядя на эту КРАСОТУ и ЧУДО – на то, как козлик, заскочивший на крышу их низенькой лесной избенки, высекает блестящие всеми цветами радуги камешки, да так резво, что вся избушка оказалась покрыта ворохом драгоценных камней. Кокованя зачерпнул камушков-то полшапки, а Дарёнка и говорит:

– Не тронь, деда! Завтра еще на это чудо поглядим.

Олени в лесу – символ того, что даже в студеные дни возможна радость. Старинная открытка.

То есть девочка хотела увидеть эту сверкающую красоту, а не прикарманить ее себе. Но назавтра снег выпал. А под ним камешки все и пропали. Правда, говорит Бажов, им того хватило, что Кокованя в шапку нагреб.

Но ясно же – не это главное! ОНИ УВИДЕЛИ СВОЕ ЧУДО. Уверились, что мечта живет в реальности, как Серебряное копытце в их лесу. А вот тут и вопросик:

Так что же получается? Серебряное копытце на самом-то деле не какой-нибудь там обыденный козел, а гордый лесной олень. Вернее, олененок. Ведь он и ведет себя как маленький – прыгает, играет, бегает с кошкой Мурёнкой наперегонки.

Ну а кто такая эта мудрая кошка, что мурлыкала – «правильно говоришь» или «неправильно говоришь»? То есть знала наверняка, что нужно, а что нет, что будет, а чему не бывать.

Помните, как странно она себя ведет на протяжении всех событий? Во-первых, приходит ниоткуда, а потом пропадает в никуда. Во-вторых, заметили ли вы, что именно она сначала приманивает, а потом и приводит волшебного козлика прямо к избушке. Она же и заставляет его бить копытцем, выбивая груду драгоценных камней. Смотрите:

«Мурёнка головой покачивает, и козел тоже. Будто разговаривают. Потом стали по покосным ложкам бегать. Бежит-бежит козел, остановится и давай копытцем бить. Мурёнка подбежит, козел дальше отскочит и опять копытцем бьет…

Вдруг Мурёнка скок туда же. Встала рядом с козлом, громко мяукнула, и ни Мурёнки, ни Серебряного копытца не стало».

Чем не сказочная Мурёнка? Старинная открытка.

То есть кошка им руководила. Командовала. И напоследок подала команду: «Уходим!» Что же за кошка такая?

Об этом рассказывает другой сказ Бажова «Кошачьи уши». Оказывается, есть у человека в окружающей его природе в заступниках не только Хозяйка Медной горы да Великий Полоз, но и земляная кошка. Сама-то она под землей ходит, а вот уши свои над землей иногда показывает. Кошка эта большая, так что человек между ее ушей свободно встать может. Уши засветятся и человека от волка охранят (волки ведь огня боятся), в темноте путь осветят, а то и вообще за собой потащат – и к дому выведут, коли заплутал. Ну а поскольку кошка в земле живет, разные земельные богатства ей ведомы. Она и человека вывести на них может. Но только хорошего, доброго, чистого душой. Плохим людям кошка, как и Хозяйка, или бабка Синюшка, или голубая змейка, не помогает. А вот навредить, наказать за предательство или злобу всегда может.

Так кто же они такие, странные герои Бажова – Хозяйка Медной горы, Великий Полоз, Серебряное копытце? Конечно, они хранители самой земли – ее гор, лесов, драгоценных камней, россыпного золота, природных богатств и минералов. Но знаете, как сказал сам Бажов?

«Они – потайные силы, души природы. Пока человек природу хранит, и она ему помогает. Как начинает природу – хоть свою, хоть земную – пакостить, то и природа ему отомстит».

Так вот для того, чтобы мы не испортили свою природу (хоть внешнюю – нас окружающую, хоть внутреннюю – человеческую), и писал свои сказы Павел Петрович Бажов. И с годами становилось более ясно: ВСЯ природа связана воедино. Потеряв свою человеческую сущность – доброту, сопереживание, милосердие, внимание и сочувствие другим людям, – человек перестает быть человеком и не может уже защитить свой дом, край и свою планету. И тогда невесть откуда вываливаются разные злые силы. Для них не важны людские судьбы. Зато важна статистика, деньги, акции и договоры. Как говорится, «бизнес и ничего личного»…

Золотой мальчик, или Договор с чертом.

С этого договора и началась невероятная, в чем-то смешная, а в чем-то жутковатая история про мальчика Тима Талера, который продал свой смех богатому барону-миллионеру. Ну, казалось бы, кому нужен смех, вполне можно без него обойтись. Но тогда почему зловещий барон заплатил за него такую огромную цену – наделил мальчишку Тима возможностью выигрывать ЛЮБОЕ пари, даже самое проигрышное? И даже когда Тим поспорил на смерть самого барона, тот согласился умереть, чтобы только Тим не проиграл пари. Ведь за проигрыш смех снова вернулся бы к Тиму.

Такое могло произойти только в действительно волшебный вечер. Правда, в сказке «Тим Талер, или Проданный смех» Дж. Крюса не названа дата. Но дело в том, что издание этой повести было предназначено как раз на конец года. Автор этой пронзительной фантастической истории даже во второй половине ХХ века тоже придерживался традиций рождественских сказок – он и до этого уже выпустил несколько книг в конце декабря.

Немецкий писатель Джеймс Крюс (Джеймс Якоб Эрих Крюсс, 1926 – 1997) был школьным учителем. В литературу пришел как переводчик детских стихов. Потом весьма преуспел в комиксах для самых маленьких – подписывал стихотворными строчками рисунки в книжках-картинках.

Лучшая сказочная повесть Крюса «Тим Талер, или Проданный смех» появилась в 1962 году, сразу же заняла первые места в списках продаж и быстро была переведена на все основные языки мира. Появился и ее русский перевод. А в 1967 году был поставлен радиоспектакль в трех частях с великой актрисой-травести Валентиной Сперантовой в заглавной роли. Спектакль этот имел такой большой общественный резонанс и бурную любовь юных радиослушателей, что учителя отпускали детей со второй смены (тогда учились в две смены) домой, чтобы те смогли послушать это чудо. Магнитофонов-то для записи, чтобы воспроизвести, когда удобно, ни у кого еще почти не было.

Конечно, о сказке много говорили. Упор делался на то, что впервые в литературной сказке автор раскрывает перед юными читателями сложный и страшный мир, где правят гигантские концерны, действуют продажные политики, выливаются ушаты лживой рекламы. Все во имя обогащения любой ценой – обман, насилие, подкуп, даже убийство. Страшный мир. Это вам не абстрактное зло в «некотором царстве, некотором государстве». Это зло реально и может оказаться вокруг любого ребенка и взрослого (люди полюбили эту книгу без возрастных ограничений!). Злая несправедливость и мистическая угроза могут поджидать везде: в городе и пригороде, в магазинах и на улицах. Но люди добра вступят с ним в борьбу. Не испугаются. Сплотятся и помогут друг другу. И как это смело доказывает Крюс, смогут победить.

О повести Крюса стали говорить, что это социальная сказка, общественно значимая. Что ж, правильное определение. Социальной сказкой были и мужественно-нежные «Три толстяка» Ю. Олеши, и веселые, насмешливые «Приключения Чиполлино» Дж. Родари. Впрочем, те, кто читал их и нашу предыдущую книгу, знают, что социальная сказка – не плоская сатира или нечто «политическое». Лучшие из этих сказок бывают и приключенческими, и любовными, и романтическими, и фантазийными. Важно ведь не как определяют сказку критики литературы, а как воспринимает ее читатель. Ну а «Тима Талера» восприняли на ура. Он шесть лет держался в мировых бестселлерах. Потом, конечно, появились и другие. Но это потом…

По прошествии времени вообще ясно выявилось: «Тим Талер, или Проданный смех» книга весьма многозначная. На первый взгляд это просто увлекательная история – некий «ужастик» для маленьких с привкусом фантастики, столь распространенной в современной литературе. Действие происходит с реальным мальчиком Тимом в реальном мире. Тим беден, не всегда сыт, но зато всегда весел – смех выручает не только его самого, но и золотым колокольчиком раздается по всей округе. И вот некий барон Трёч покупает смех Тима в обмен на то, что Тим теперь всегда будет выигрывать любое пари, даже самое неправдоподобное и невыигрышное. То есть теперь Тим может исполнить любое свое желание – всего-то надо продать свой смех. Странная продажа и странная покупка. Но в сказочной литературе такое происходит не впервые.

За два века, прошедшие со времени написания «Петера Шлемиля», изменился предмет продажи – теперь в ХХ веке господин барон Трёч покупает не тень, а смех. Может, потому, что после всех мировых катаклизмов именно смех остался настоящим богатством, ибо дает своим обладателям не только оптимизм, жизнестойкость, но и внутреннюю свободу в любых передрягах. Смейтесь – и вы будете не только счастливы, независимы, но и, как утверждают врачи, даже здоровы. Смейтесь, и вы преодолеете нищету, горе, болезни! Ибо те, увидев, что вы не принимаете их всерьез, а только потешаетесь над ними, и сами не захотят с вами оставаться.

Итак, «Проданный смех» – захватывающее и прелестное продолжение сказки о человеке, который продал свое настоящее богатство за богатства мнимые, то есть романтическая сказка. Недаром даже фамилии героев символично родственны. Талер – это те самые деньги, от которых и произошел доллар. А фамилия Шлемиль может быть переведена с еврейского как «дутый богач».

Читая повесть Крюса, вспоминается и другое направление литературной сказки – фантастическое. Здесь фантастика постоянно врывается в реальную жизнь, волшебное смешивается с бытовым. Это сказка о чудесах и волшебстве (как уверены авторы, не только рождественских, но и всех других сказок – хотя рождественских, конечно, больше всех), которые обязательно происходят в нашем обычном не волшебном мире. Вот и у Крюса события происходят в реальных городах (чаще всего в Гамбурге), но истоком их служит сделка совершенно фантастическая – покупка человеческого смеха. И оказывается, вместе с ним барон Трёч покупает и юную душу Тима, со всеми ее реальными стремлениями. Теперь Трёч, а не Тим весел, счастлив, доволен жизнью. А Тим пропал бы в обступившей его душевной темноте и меланхолии, если бы не его верные друзья.

Торжество Добра и Света. Вопреки всему ангелы спускаются на землю и прославляют праздник. Старинная открытка.

Но кто такой барон Трёч?

Прочтите фамилию наоборот – и поймете. В оригинале сказки по-немецки Teufel – Lefuet. По-русски Трёч – черт. Не сам дьявол, конечно, а существо помельче, но все-таки вполне успешный дьявольский подручный-миллионер. Но как же так?! Ведь рождественскую сказку рассказывают в святые дни. Как можно делать черта ее героем?!

Оказывается, если вспомнить традицию, вполне можно. Помните святочные колядки? Тогда, между прочим, ряженые надевали вывернутые наизнанку шубы (а в те времена шубы шили мехом к телу для тепла) и в этих «мохначах» бродили по улицам и от дома к дому, пугая народ. Зачем это делалось? Да чтобы люди знали – не так страшен черт, как о нем говорят да им пугают! То есть народное сознание давало понять нечистой силе, что никто ее не боится! А если нападет, так и вовсе вывернут наизнанку, как шубу, да и выбросят вон.

Так выглядели на Рождество счастливые дети. Старинная открытка.

Была целая наука, как потешаться над чертями в рождественское и святочное время. Да вы и сами знаете, как весело изображали всякую нечисть, например, писатели. И не говорите, что не знаете! Да быть того не может! Упорствуете? Тогда внимание:

Думаете, тогда богачи ходили в клетчатых костюмах? Мода была такая? Нет, ткань в клетку обозначала не богатство, а аристократизм, особое положение в обществе. Пусть ты даже и не богат, зато – знатен.

Конечно, сейчас упоминание о клетчатой ткани сразу указывает на шотландские кланы. Но это далеко не их изобретение. Такой рисунок ткани уходит в незапамятные времена. Была найдена даже древнеегипетская мумия, завернутая в клетчатый саван. В Древнем Риме были тоги в клетку. В Древней Японии существовал подобный рисунок ткани. Но во все века сохранялся один показатель: клетчатые ткани носили высшие слои общества, клетка являлась показателем статуса.

Однако в мире все двойственно. В начале XIX века ткань в клетку (особливо клетчатые брюки) возлюбили денди-аристократы. Однако уже к середине века они (а вместе с ними и характерная одежда) стали подвергаться саркастическим и насмешливым нападкам. Клетчатый мужской костюм терял свою привилегию в аристократической среде, переходя к другим слоям общества. К концу XIX века в него одевались уже богатые выскочки Нового Света. «Клетчатые» американские миллионеры, приезжавшие в старушку Англию и женившиеся на бедных аристократках, и не подозревали, что любимые ими клетчатые ткани кажутся в Старом Свете одеждой не почтенного преуспевающего человека, а разбогатевшего выскочки, который лезет «из грязи в князи».

К началу же ХХ века клетчатые пиджаки и брюки и вовсе стали одеждой «богача на час» – в Америке это были гангстеры и мошенники всех мастей, в Советской России – нэпманы, чей век, как известно, был сладок, но недолог. С тех пор и утвердилось мнение, что «клетка» – одежда «толстых», которые, как известно, верховодят, но недолго. Ведь всегда найдутся более «толстые».

Вот и барон Трёч хоть и миллионер, владелец мировых концернов, но и его власть не безгранична в пространстве и ограничена во времени – только и гляди, как бы новые миллионеры, взбирающиеся сзади, не сбили его с достигнутой вершины. Отсюда его клетчатый наряд – это символ хоть и власти, но довольно временной.

Однако есть и еще один символ «клетчатого костюма». Еще, например, романтик Вашингтон Ирвин (1783 – 1859) описывал некоего дьявола в клетчатом костюме. Позже его собрат по романтическому перу Натаниэль Готорн (1804 – 1864) утверждал, что сам сатана всегда ходит в черном, но вот его мелкие приспешники – в клетчатом.

У нас же есть пример «клетчатого героя» уже из ХХ века, и пример всем известный.

«…На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый пиджачок… Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая.

…Усишки у него, как куриные перья, глазки маленькие, иронические и полупьяные, а брючки клетчатые…».

Думаю, все узнали – это же Фагот-Коровьев, описанный Михаилом Булгаковым в его легендарном романе «Мастер и Маргарита». И здесь – по традиции – Фагот всего лишь приспешник Воланда, мелкий, земной черт. Не потому ли здесь, на земле, любой из воландовской свиты не стесняется отдавать ему приказы и рассылать по разным «порученьицам»?

Вот и барон Трёч, конечно, черт наоборот, но все равно земной злодей, никак не вселенского масштаба. Правда, он состоит членом закрытого «Клуба Ваала» (это, как известно, одно из имен сатаны) – клуба миллионеров. И таких миллионеров-трёчей много. Но наш Трёч, большой честолюбец, хочет быть самым богатым и самым влиятельным.

Однако трудно быть влиятельным, уговаривать окружающих на свои условия, в конце концов, просто нравиться и обладать обаянием, способным помочь при любой сделке, если ты неприятен людям – у тебя злые водянистые глазки, скрипучий голос и вечно недовольная, презирающая всех физиономия. Никто не желает с тобой знаться, а тем паче идти навстречу.

Но Трёч решил и эту проблему. У одного человека купил красивый голос, у другого – добрые глаза, а вот у Тима Талера – его звонкий, добрый и привлекательный смех. И цену Трёч заплатил фантастическую – наделил Тима возможностью выигрывать любое пари. Да только вот жизнь мальчика без смеха оказалась ужасной. Ведь теперь он, а не Трёч стал неприятным для всех. От его застывшего лица люди шарахаются в страхе. Ну а дети так вообще пугаются до смерти.

Так что же такое смех? Оказывается, не только внешняя привлекательность, но и внутренняя свобода, чувство уверенности и душевная сила. Недаром же заполучивший смех барон Трёч замечает:

«Я купил этот смех, чтобы обрести власть над сердцами и душами других людей… И вот я обрел власть над самим собой. У меня больше нет настроений и ужасающих капризов – я их высмеиваю. Даже потерпев поражение, я остаюсь победителем – я смеюсь!».

Все верно: смех – наша жизненная сила. Недаром же у разных народов есть общие пословицы. Мы говорим: «Кто смеется, тот спасен!» Англичане еще более откровенны: «Научи меня смеяться, спаси мою душу!».

Между прочим, у шотландцев есть сказка «Брауни» о злом домовом, который замыслил украсть у дочки хозяина ее веселый смех. Так что сказка Крюса конечно же новаторская в том смысле, что впервые в литературе рассказывает детям о концернах миллионеров, акциях и договорах, но в своем глубинном смысле вполне идет в русле сказочных традиций.

Но имеется здесь перекрестье и еще одного пласта традиций. Каких? Да вспомните, с чего начинается сказка, – с пролога к… кукольному спектаклю, очень любимому в Европе, – «Гусь-гусь, приклеюсь, как возьмусь!» Не знаете такого сюжета? Спорим, знаете! Это же наша «Царевна Несмеяна». Жила-была царевна, которая не умела смеяться и вечно плакала. Но нашелся веселый герой (у нас – Иван, в Европе – Джон, Ганс, а чаще всего безымянный бродяга), который сумел рассмешить девицу и заполучить ее в жены. В русских сказках способы «смеха» разные. В сказке «Гусь-гусь…» герой сумел приклеить к гусю всех, кто попытался его поймать. И вся эта вереница, смешно державшаяся друг за друга, весело проковыляла перед царевной – та и засмеялась.

Прелестная маленькая царевна. Старинная открытка.

Смех – основа народного театрального представления. Такие представления с куклами были еще в Древнем Египте. В кукольный театр (между прочим, театр деревянных марионеток) друзья и привели несмеяна-Тима в надежде, что тот хотя бы улыбнется. Ведь герой этого старинного театра – потешник, остряк, побеждающий всех своих врагов. У нас это Петрушка, в Англии – Панч, в Германии – Гансвурст, в Италии – Пульчинелла, во Франции – Полишинель. Эти герои никогда не спасуют, не сдадутся, они будут смеяться над своими врагами, ну а смех, как известно, сильнейшее оружие.

Сам Крюс обожал кукольный театр, ведь Гамбург издавна славился своими ярмарочными спектаклями, представлениями прямо на улицах города. А вот поглядите, какие имена Крюс дал своим героям.

• Тим Талер. По-немецки Timm – частый герой кукольных представлений, мальчик, с которым дружит остряк-весельчак Гансвурст. Талер – название золотой монеты. С одной стороны, говорят же о человеке: ну просто золотой человек. С другой, есть выражение – неразменный талер. То есть основное богатство, которое нельзя тратить ни при каких обстоятельствах. Для Тима таким неразменным талером как раз и оказывается его смех. Но мальчик не понимает своего богатства и тратит его. Тогда и наступают всяческие несчастья.

И между прочим, знаете ли вы, что название американского доллара пошло как раз от талера – древней монеты?

• Рикерт – друг Тима. У немцев и французов есть сказка (между прочим, записанная самим Шарлем Перро) – «Рике с хохолком». Это рассказ о неунывающем герое, который европейские кукольники очень любят переносить на сцену.

• Крешимир – еще один друг Тима. Понятно, что это славянское имя означает «крепи мир». И в кукольных народных спектаклях (например, в Чехии) есть персонаж Кречимирек.

• Спорим, что и Джонни (еще один друг) найдется в кукольных представлениях? Да! У английского Панча есть приятель Большой Джонни. А помните, каким описывает Крюс своего Джонни-рулевого? Точно: большой, высокий и сильный.

Вот так кукольный театр органично вошел в сказку ХХ века. Ведь все народные кукольные герои издревле смешили людей, боролись с несправедливостью и побеждали. Недаром эпиграфом к книге стали слова из спектакля марионеток:

И заканчивается повесть уже вполне ожидаемо: повзрослевший Тим Талер стал владельцем кукольного театра, с которым и путешествует по стране. Что ж, как сказала еще одна героиня повести, добрая и смешливая булочница фрау Бибер, «кто смеется, с тем сам черт не сладит!». Вот Тим, победивший черта, и помогает своим искусством другим побеждать их чертей.

Рождественский фонарик светит всем и обещает: все будет хорошо. Старинная открытка.

Словом, сказка Крюса продолжает множество традиций волшебной страны. Но есть в ней и неповторимая индивидуальность – она в творческой интонации автора, в тех четких и мудрых фразах, словно бы отлитых из познания жизни. Вот прочтите:

«Хочу сказать тебе только одно: то, во что ты не веришь, нет и на самом деле, зато то, во что ты поверишь, – будет с тобой всегда».

«Не верь в сказки про рабов и господ, малыш. Есть люди умные и люди глупые – вот и все: и презирай глупость, если она не добра!».

«Но ведь чтобы не принимать огорчения близко к сердцу, я и приобрел ваш смех, молодой человек».

«Тим не решался нарисовать в своем воображении все то счастье, что ожидает его… Но он на него надеялся… А Надежда – знамя Свободы».

«…Смех объединяет людей. Смейтесь над теми, кто считает, что все на свете продается за деньги, и их оружие заржавеет и придет в негодность».

Весьма замечательные нравственно-жизненные постулаты. Так что «Проданный смех» – это и талантливо исполненная нравственная сказка XX века, а вернее, сказочно-философская повесть. Крюс вообще считал, что главная функция детской книги – воспитательная. Как педагог, он мечтал создавать такие сказки, которые помогли бы детям вырасти добрыми и справедливыми людьми. Но главное – он мечтал, чтобы дети «научились активно противостоять злу, не приспосабливаться к несправедливостям мира, а пытаться исправить их».

Неудивительно, что «Тим Талер» и другие сказки Крюса любимы во всем мире. Недаром в 1968 году писатель заслуженно получил Золотую медаль Андерсена – главную награду в мире Сказочников.

«В этот вечер я не тушу лампу».

А через два года, в 1970-м, Золотую медаль Андерсена получил другой известнейший в мире детский писатель – Джанни Родари. О нем мы говорили в предыдущей книге. Сказку про лукового мальчишку Чиполлино любой человек вообще перескажет с ходу. Но вот другая лучшая сказка итальянского писателя не так известна у нас в России, хоть и признана в мире сказок таким же шедевром, как и «Приключения Чиполлино». Это «Путешествие Голубой стрелы». И знаете, что примечательно: истории про мальчика-луковку рассказывают друг другу, а сказочную повесть про поезд, у которого есть собственное имя – Голубая стрела, читают сами в тишине и одиночестве. И не потому, что содержание трудно пересказать, а потому, что эта сказочная повесть требует вдумчивого восприятия, осознания прочитанного. Это не авантюрные приключения Чиполлино, это неторопливая, местами грустная, а местами даже трагическая сказка. Недаром она написана писателем от его лица, там много обращений к читателям – сказочник хочет говорить со всеми, но по отдельности, ибо, как любая рождественская история, она обращена и ко всем, но, главное, к каждому в частности.

А то, что «Путешествие Голубой стрелы» – истинно новогодняя сказка, понятно с первой же строки: история начинается в предпраздничную ночь, да и сама книга впервые вышла в декабре 1964 года. Да и традицию рождественской сказки она продолжает в полной мере, потому что следует основному правилу – сохранению и преумножению Добра в мире, закону милосердия и справедливости.

По доброте и справедливости, дружбе и милосердию ко всем окружающим эта сказка Родари очень близка «Рождественским повестям» Чарлза Диккенса, по современной направленности, она, как и «Приключения Чиполлино», – сказка общественно значимая и даже социальная, несмотря на то что в ней рассказывается простая история о новогодних игрушках.

Что ж, если некогда Чиполлино поднял на борьбу за справедливость сказочную садово-огородную страну, то почему бы и простым игрушкам, которым предстоит стать подарками на Новый год, не задуматься: отчего праздничные подарки достаются только детям богатых родителей, а дети бедняков о праздничных дарах только мечтают? И вот, осознав подобную несправедливость, игрушки садятся в свой игрушечный поезд и отправляются на поиски мальчика Франческо, мать которого не может купить ему в этом году подарок на Новый год. Поезд конечно же волшебный. У него даже есть собственное имя – Голубая стрела. И ведет он себя совершенно по-сказочному – едет без рельсов и шпал – туда, куда ведет его храбрый Машинист. И пока игрушки путешествуют по городу в предновогоднюю ночь, они узнают, что в процветающем и богатом Риме таких бедных детей, как Франческо, очень много. Они живут в подвалах и полуподвалах, на чердаках и в лачугах. Поэтому их и не видно днем. Но в волшебную ночь крошечный поезд Голубая стрела бесстрашно преодолевает расстояния, и в каждой убогой каморке или подвале остается кто-то из игрушек, чтобы утром, проснувшись, ребенок бедняка нашел свой подарок и стал хоть чуть-чуть счастливее.

«Но как же так? – спросит читатель. – Разве добрая старушка фея Бефана, которая разносит подарки детям Италии, перестала это делать?!».

Конечно, в начале этой книги мы говорили о том, что раздача подарков – это ее юрисдикция, как и Санта-Клауса в англоязычных странах, как Деда Мороза у нас. Такая традиция сложилась уже с незапамятных времен. Однако, оказывается, в ХХ веке все изменилось.

Нет, старушка фея, как прежде, доставляет подарки детям в праздничную ночь и летает по старинке – на метле. У нее теперь даже есть служанка, которая помогает ей разносить дары. Но вот только…

Оказывается, Фея разносит подарки не как раньше – послушным и добрым детям, а только тем, чьи родители за эти подарки заранее заплатили. Фея открыла свой магазинчик игрушек в центре города, записывает оплаченный товар в особый список и самозабвенно считает денежки. И когда мальчик Франческо приходит в ее магазин, уверенный, что может попросить подарок к Новому году, Фея ему безжалостно объясняет:

« – Я не хорошая и не плохая. Я работаю, но не могу работать бесплатно. У твоей матери не было денег, чтобы заплатить за поезд. Я напомнила ей, что она еще должна заплатить мне за лошадку, которую брала в прошлом году. И за волчок, взятый два года назад. Ты знал об этом?

Нет, мальчик этого не знал. Мамы редко делятся с детьми своими неприятностями».

Вот такое простое объяснение – всё покупается и продается.

Что же произошло с Феей?! Как могла настоящая волшебница стать такой скаредной?! Увы, какое время – такие и волшебники. Разве вы этого не знали? Реальное время всегда ограничивает чудеса. Мы говорили об этом в «Поэтике чуда» («Знаем ли мы свои любимые сказки?»). Да об этом еще Гофман писал в сказке про крошку Цахеса. Помните, там правитель волшебной страны князь Пафнутий издал Указ по ограничению чудес. И теперь каждой Фее было возможно сотворить чудо только раз в квартал. Ну а к концу ХХ века чудеса вообще выродились. Впрочем, какие чудеса после Второй мировой войны, а потом и после чуть не разразившейся атомной?!

Дети смотрят на витрину с игрушками. Что подарят им на Рождество? Старинная открытка 1907 года.

Вот и феи стали соответствовать веку купли-продажи. Помните, как барон Трёч покупал уже даже не вещи, а улыбку, смех, добрый взгляд? Все пошло на продажу. И итальянская Фея подарков теперь ПРОДАЕТ чудесные дары Рождества в своем магазине. И сердце у нее заледенело то ли как у андерсеновской Снежной королевы, то ли как у диккенсовского мистера Скруджа. Эта Фея так возомнила о себе, что приказала величать ее госпожой баронессой, хотя не имела титула. Но ведь мода ХХ века падка на титулы. Помните, как в народных сказках подарки зарабатывались трудом, честностью, доброжелательностью (как, например, в «Морозко»)? Но теперь даже Фея Рождества и Нового года согласилась, что они покупаются и продаются.

Вот только игрушки в ее магазине с этим не согласились. И, посовещавшись, решили отправиться в путь – сначала к Франческо, а потом и ко всем детям, у родителей которых нет денег на подарки. Путешествие оказывается тяжелым и опасным. Поезд попадает в снегопад, проваливается в яму, на него нападает уличный бродячий кот. Игрушки храбро спасают друг друга и даже гибнут (как Солдатик-Генерал, пытающийся спасти своих солдат-пушкарей, но сам упавший в глубокую яму). Но все равно – игрушки упрямо стремятся к детям.

Получается, что «Голубая стрела» – сказка об исправлении несправедливости. Ведь это так нелепо и даже трагично: несправедливость в самое волшебное время года – рождественские дни. И это так плохо и горестно – не получать подарков на Рождество и Новый год, особенно когда ты этого заслуживаешь!

В одном из подвалов города, по которым путешествуют игрушки, они натыкаются на спящего мальчика, укутанного в лохмотья, и читают письмо, оставленное для Феи. Ведь и этот бедный мальчик надеялся, что Фея все-таки придет к нему.

«Синьора Фея, я услышал о вас впервые в этом году; до этого я никогда ни от кого не получал подарков. В этот вечер я не тушу лампу и надеюсь увидеть вас, когда вы придете сюда. Тогда я расскажу вам, какую игрушку мне бы хотелось получить. Я боюсь заснуть и поэтому пишу это письмо. Очень прошу вас, синьора Фея, не откажите мне: я хороший мальчик, это все говорят, и буду еще лучше, если вы сделаете меня счастливым. А не то зачем же мне быть хорошим мальчиком? Ваш ДЖАМПАОЛО».

– Тысяча дохлых китов! – раздался голос Полубородого Капитана. – Мне кажется, что наша старая хозяйка несправедлива. Вот ребенок, который по ее вине может стать плохим».

Игрушки понимают ЭТО. И Желтый Медвежонок остается с мальчиком. И когда утром Джампаоло видит его, «он первый раз в жизни чувствует себя счастливым».

Радостная история… Но в жизни происходят и трагедии. На ступеньках одного из городских подъездов игрушки сталкиваются с девочкой, лежащей в тряпье. И кукла Роза вдруг чувствует нечто необъяснимое – она не может отойти от этой странно спящей девочки. У куклы ведь нет сердца. Но когда Роза увидела девочку, спящую тяжелым сном, то поняла, что сердце ей все-таки досталось. Потому что оно забилось у куклы Розы в груди. И всем своим сердцем она захотела согреть бедную девочку, обнять ее и передать свое тепло. Но как она могла сделать это своими кукольными ручками? Роза просто осталась лежать рядом с девочкой. И очень удивилась утром, когда девочка не проснулась.

Такой медвежонок любого сделает счастливым. Старинная открытка.

Смотрите! Сказка Родари написана в 1964 году, а более века ранее была написана трагическая сказка Андерсена «Девочка со спичками». Прошло 116 лет – но ничего не изменилось, а может, стало только хуже?! Крошечная героиня Андерсена хоть спичками пыталась согреться. У девочки ХХ века даже их не было. Она просто замерзала на ступеньках в подъезде чужого дома. А вы говорите – технический прогресс и процветание цивилизации…

Пришедшие утром полицейские-карабинеры забрали замерзшую девочку. Это же не лес, где Морозко может и не допустить замерзания. Это чинный и современный город, где никому ни до кого нет дела. И между прочим, с момента выхода сказки Родари прошло еще пятьдесят лет, и век сменился с ХХ на XXI. Но разве стало меньше бомжей, неприкаянных, одиноких нищих?!

Но вернемся к самоотверженной кукле Розе. Ее поднял капитан карабинеров и отнес своей дочке. Вот только, играя потом с ней, кукла Роза каждую минуту вспоминала «свою» бедную девочку, не проснувшуюся в подъезде старого домишки.

В отличие от людей игрушки оказались героями. И сердца их (и не говорите, что у них нет сердец!) оказались более человечны, чем у тех людей, что жили как куклы в мире денег, наживы и равнодушия. Впрочем, нет! Это неправда. Потому что, если бы это было правдой, наш мир давно бы рухнул. И в городе, и в пригороде (а поезд заехал и туда), по всей стране и по всему миру нашлось много добрых и отзывчивых людей. Кто-то спас утопающего в новогоднюю ночь, кто-то пригласил в свой дом бездомного. Маленький сын путевого обходчика, увидев, что впереди лопнули рельсы, бросился, рискуя жизнью, навстречу поезду (настоящему, огромному составу!), чтобы предупредить машиниста (опять же – живого, реального) и предотвратить крушение. Ну а Франческо (тот самый, которому Фея отказала в подарке) храбро кинулся на защиту ее магазина, когда увидел, что в него проникли воры.

Счастливая девочка с куклой. Судьба маленькой героини Родари ей незнакома. Старинная открытка 1911 года.

И так уж случилось, что Фея, все это время гонявшаяся за игрушками и пытающаяся вернуть их в магазин, увидела, как нужны подарки детям – не богатым, у кого игрушек и так более чем достаточно, а тем, для кого и простой Мишка – сокровище, а веселый Клоун так просто клад. Может, Фея вспомнила, кто она такая? А может, поняла, что игрушки, раздаривая сами себя, выполняют ее роль дарительницы? К тому же Франческо, которого она еще вчера выгнала, оказался спасителем ее магазина – он вызвал полицию. Правда, та, не разобравшись, схватила мальчика вместе с ворами. Вот и пришлось Фее ночью идти в полицейский участок выручать мальчика. И как понял Франческо:

«Фея была не такая уж плохая: это она освободила его, а сейчас держала за руку и вела по темному городу, как старая храбрая бабушка».

Что ж, это настоящая рождественская сказка – с настоящим Добрым Концом. Франческо стал помощником в магазине Феи. Теперь он мог часами играть со всеми игрушками, которые там были, и выбирать подарки для детей, чьи родители не имели денег. Но Родари не был бы настоящим сказочником, если бы не создал счастливого конца не только в реальной жизни, но и в сказочной. Впрочем, у итальянского писателя, как некогда у Гофмана или Андерсена, реальный мир всегда переплетен с волшебным, быт – с мечтой, обыденные детали – с фантастическими. Дело ведь происходит в реальном современном городе, хотя основные герои – путешественники-игрушки. И вот в награду за верные и храбрые кукольные сердца происходит ЧУДО. Маленький щенок Кнопка, набитый ватой (а может, просто тряпками – он и сам не знает точно, чем), тот самый, что так истово кинулся на поиски обиженного Франческо и даже уговорил игрушки пойти искать мальчика всем вместе, этот крошечный Кнопка из папье-маше, встретив, наконец, Франческо… залаял и завилял хвостом. Он ожил, преданный и любящий Кнопка! Его сердечко забилось в восторге, и весь он стал живой и теплый.

Нет ли на прилавке маленького щенка Кнопки? Старинная открытка 1909 года.

«Это произошло потому, что он нашел себе настоящего друга и не был больше одинок», – говорит автор.

Ангел вручает подарки малышам. Старинная открытка.

О, как он прав! Только любовь и преданность могут вдохнуть в любое существо новую жизнь. Об этом очень лаконично сказал автор «Детства Никиты», другой повести о встрече Праздника, А.Н. Толстой: «Теперь я уверен, что в любви рождаются вторично. Любовь есть начало человеческого пути».

Любовь к хозяину, а вернее, к другу, которого он так долго искал, сделала Кнопку живым песиком. Это вам ничего не напоминает?

Конечно же книгу «Приключения Пиноккио» другого итальянского сказочника Карло Коллоди. Там деревянный мальчишка (предшественник Буратино) стал настоящим живым мальчиком. А помните – как это случилось?

Конечно, Пиноккио прошел через многие приключения, преодолел разные напасти, но исполнить свою мечту – стать живым мальчиком, а не деревянным, – ему тоже помогла любовь. И еще доброта и сострадание. Ведь однажды его отец заболел, и Пиноккио понял, что только он может помочь отцу выздороветь.

«И, начиная с того дня, он пять месяцев подряд каждый день вставал на рассвете и шел вертеть ворот, чтобы заработать стакан молока для больного отца… он научился плести маленькие и большие корзины из камыша. И деньги, полученные от продажи, тратил весьма разумно».

Потом он узнал, что Фея с лазурными волосами заболела, и отдал ей все деньги, которые ему удалось скопить себе на новый костюм.

«К чему мне новый костюм? – сказал Пиноккио. – Я с удовольствием продам и вот эти старые отрепья, которые на мне, только чтобы ей помочь!.. До сих пор я работал, чтобы поддержать моего отца. С сегодняшнего дня я стану работать на пять часов больше, чтобы поддержать и ее».

Конечно же читатели понимали – все это было последним сказочным испытанием на любовь и верность. Абсолютно здоровая и ослепительно прекрасная Фея явилась игрушечному мальчику во сне и исполнила мечту деревянного человечка – он стал живым мальчиком.

Дружеская визитка середины XX века. Старинная открытка.

Вот и в сказке Родари любовь совершила чудо – неживой песик Кнопка стал живым, как говаривали в «Волшебнике Изумрудного города», из мяса и костей. А на самом деле – из верного сердца и преданной любящей души.

Вот это настоящая рождественская сказка! Когда-то любовь Бога к людям породила само Рождество. Любовь Христа дала Новый Завет: возлюбите же друг друга!

Любовь и верность, сострадание и милосердие, доброта и трудолюбие, отзывчивость и забота – все это стало традиционным в рождественской сказке. Но разве это просто традиции? Нет, это образ жизни.

И пусть он останется с нами навсегда. Не только под Рождество и Новый год.

Потому что на самом деле вся жизнь – время чудес.

Время доброты. Время любви. Время сострадания и помощи друг другу. Помните, как мальчик Джампаоло написал Фее:

«В этот вечер я не тушу лампу и надеюсь увидеть вас…».

Никогда не тушите свою лампу. И всегда надейтесь!

Что бы ни случилось – Новый год настанет.

Рождественская сказка снова придет к людям.

Чудо случится.

Так было. И так будет.

Прислушайтесь к своему сердцу, и вы поймете – оно ждет и надеется. Потому что оно верит – чудо случится.

И вы будете счастливы.