Обмани-Смерть.

* * *

Я не сразу понял, что сама Хелен вовсе не бережлива. Она великодушно помогала двум подругам, попавшим в тяжелую ситуацию, точно зная, что те никогда не вернут ей долг, и на пару со Сьюзан финансировала амбулаторию в Уганде. Ее настойчивость объяснялась желанием позаботиться о моих интересах. Думаю, Хелен подсознательно стремилась защитить меня: когда-то давно, после ухода отца, ее семья впала в крайнюю нужду, и даже успех, которого она добилась, не прогнал застарелый страх. Судить человека по внешности – пустое дело, эта банальная истина известна всем и каждому. По натуре Хелен была легким человеком с хорошим чувством юмора, но доминантой ее жизни всегда оставалась работа. Она вечно что-то монтировала, снимала репортажи, билась за право первой взять интервью. Повседневность Хелен заключалась в работе, и абстрагироваться ей было очень нелегко. Размолвки у нас случались редко, и мы быстро мирились, Хелен не держала на меня зла, а ночные объятия врачевали тела и души.

Ни один из нас не был создан для семейной жизни. Она часто надолго застревала на съемках, я был занят делами ассоциации, и мы проводили вместе мало времени. Хелен могла исчезнуть без предупреждения, я прокладывал маршрут по Корнуоллу или Котантену, и мы иногда по две недели не виделись и даже не перезванивались.

Каждую ночь, ровно в 03:45, внутренний будильник Хелен подавал голос, она просыпалась, резко садилась на кровати, включала компьютер, час читала почту, снова ложилась и спала до утра. Она часто жаловалась, что чувствует себя вялой, и за завтраком глотала коктейль из витаминов, но пилюли почти не действовали. Я, в отличие от нее, засыпал мгновенно и легко просыпался – благодаря суровой школе Лимпстона, где нужно было за ночь сбрасывать накопившуюся усталость.

Однажды я спросил: «Тебе обязательно вскакивать среди ночи?» Она удивилась и огорчилась, что тревожит мой сон, и я поспешил успокоить ее:

– На ночь я вынимаю слуховые протезы, так что будит меня не шум, а инстинкт. Не вставай, даже если открыла глаза, и тогда снова заснешь. Письма могут подождать до утра.

– Почта тут ни при чем, Том. Я не читаю, а пишу.

– Пишешь? Что именно? Роман? Ты мне не рассказывала.

– Это неопознанный литературный объект. Мне трудно о нем говорить.

Хелен не хотела, чтобы кто-нибудь вторгался в ее тайный сад, и я подчинился. Все шло как шло, пока однажды утром, за завтраком – я поджаривал тосты, – она сама не вернулась к этой теме.

– Ты нелюбопытен, Том, не интересуешься тем, что я делаю.

Так Хелен впервые заговорила со мной о своей книге. Она часто упоминала некоторые свои идеи, но в подробности не вдавалась, и я не воспринимал их как плод многолетнего труда. Долгого внутреннего пути. Мотор иногда глох, но машина не останавливалась. Хелен анализировала замечания, искала новые решения, бесстрашно выбирала иные направления, неверные или опасные, иногда блестящие, возвращалась назад и воспринимала даже маленький шажок вперед как победу. Когда я «встроился» в жизнь Хелен, творческий процесс разблокировался, хотя причинно-следственная связь была неясна даже ей самой. Роман наконец обрел внутреннюю логику и формат, поэтому она захотела узнать мое мнение.

Любовь, объяснила Хелен (не уверен, что все правильно понял), нынешняя любовь не имеет ничего общего с прежними чувствами наших родителей. Она превратилась в чисто дарвиновское понятие, вытекающее из освободившейся от предрассудков теории эволюции. Долгие тысячелетия человек был сосредоточен скорее на воспроизводстве, чем на самосохранении. Все изменилось в двадцатом веке: ни у кого не спрашивая разрешения, женщина вторглась в игру сексуальной селекции, бывшей до того прерогативой «самцов». Общеизвестно, что мужчины всегда боролись друг с другом за доминирование, но это осталось в прошлом: женщина взяла власть в свои руки. Научный прогресс освободил ее от многовековой гегемонии мужского пола. Как только женщина научилась контролировать процесс зачатия и зарабатывать на жизнь себе и своему потомству, мужчина оказался пригоден для одной-единственной вещи – любви. Настоящей, вечной и… недостижимой. Шанс на то, что два человеческих существа будут развиваться параллельно и гармонично, стремится к нулю. Цена взаимных уступок и самоотречений высока, но каждый из партнеров платит ее из страха перед одинокой старостью.

Итак, женщины завоевали новый статус и стали сами выбирать себе мужчин – естественно, самых развитых, то есть самых красивых, работящих, понятливых, успешных, наделенных даром сочувствия, умеющих адаптироваться.

Ночь была долгой. Мы проговорили до утра, вернее, говорила Хелен, а я слушал и иногда задавал уточняющие вопросы. Она обожала создавать теории, а я слишком любил ее, чтобы объективно судить об их ценности. Одни рассуждения казались мне существенными, другие нелепыми, но это не имело значения. Хелен, журналистская душа, стремилась объяснить мир, сделать его более понятным и часто просто повторяла или перефразировала чужие выкладки и постулаты. Я не исключал, что мир вообще непостижим, но держал эту догадку при себе. Когда прозвонил будильник, Хелен как раз объясняла, что женщины выиграют эволюционную битву, потому что мужчины как вид не способны быстро приспосабливаться. Женщина всегда даст мужчине сто очков вперед, ведь она мутировала. А он нет.

– Ты не в счет, милый…