Обмани-Смерть.

* * *

Дина сидела на два ряда впереди меня и все время полета о чем-то напряженно размышляла. Поведение девушки сбивало с толку, но я решил не ломать голову над ее загадкой. Виджей сказал, что Дина никогда не жила в Болливуде, она страшно оскорбилась и пообещала показать свое портфолио, как только мы вернемся в Дели. Ее пылкость произвела на меня впечатление. Если Дина врет, она выдающаяся актриса. Когда-то давно один тип сказал по телевизору, что сомнение равносильно уверенности (правда, он имел в виду времена Сопротивления во Франции). Я решил прислушаться к интуиции, твердившей: «Она невиновна!».

В Тривандраме мы взяли такси и около полуночи подъехали к отелю. Летом здесь наверняка было райское место – декор в колониальном стиле, чудесный вид на океан, – но сейчас дул противный влажный ветер, так что наслаждаться красотами мы не стали и разошлись по номерам. Разобрав вещи, я спустился в холл, чтобы заказать такси. Портье сказал, что до ашрама ехать двести километров, а учитывая состояние дорог, поездка займет не меньше пяти часов. Он сделал два звонка и обеспечил нам машину с водителем.

Я решил пригласить Дину перекусить, но оказалось, что она вышла прогуляться. Пришлось оставить сообщение и идти спать.

В семь утра мы встретились в холле и отправились в путь. Движение на узких улицах было плотным, как в Дели, поэтому наш шофер в основном молчал. Мы ехали по прибрежной дороге на север штата Керала, чьи холмы напоминали Девон и Суррей, но этим сходство с английской деревней и ограничивалось. Пальмы окаймляли рисовые поля, в долинах зеленели чайные плантации, росли банановые деревья, бамбук и эвкалипт. Женщины были одеты в сари всех цветов и оттенков, мужчины щеголяли бирюзовыми и желтыми тюрбанами. У Чертхалы мы взяли правее, миновали густую рощу растрепанных кокосовых пальм и оказались в горах. Асфальтовое шоссе уступило место бугристо-шишковатой дороге, которая через час закончилась. На обочине не было указателя на ашрам Манджур[114], сквозь дымку тумана угадывались океан и призрачный город на берегу.

Десятки деревянных домишек напоминали вылезшие из-под земли грибы. Мы направились к стоявшему в центре белому двухэтажному зданию. Множество белых женщин деловито сновали по территории, другие что-то обсуждали, собравшись в группы.

Мы завели разговор с пятидесятилетней вдовой из Милуоки, которая жила в ашраме уже третий месяц. Дина описала Алекса, я показал фотографию, но женщина не припомнила его. Американка объяснила, что тут не меньше двухсот иностранцев, так что всех знать невозможно, да и не нужно. Паломники приезжают, чтобы изучать и читать вслух священные тексты, медитировать, практиковать хатха-йогу. Ей кажется, что мужчина с фотографии не живет в центре, но в горах есть уединенные убежища для тех, кто «ищет освобождения от иллюзий». Она приняла нас за неофитов и с гордостью поведала, что идет по пути духовного пробуждения, а потом пожелала успеха.

Индиец, поправлявший навес у центрального корпуса, сказал, что управляющий с помощницей поехали в Кочин[115] и вернутся только вечером. Я предъявил фотографию Алекса, которого он уверенно опознал: «Этот молодой человек живет в ашраме». – «В каком доме?» – спросил я, ответа не получил, но все равно воодушевился: моя миссия близилась к концу.

Мы начали расспрашивать обитателей, надеясь узнать, где находится Алекс, и столкнулись с враждебной недоверчивостью. Нам задавали вопросы: «Кто вы такие? Что вам нужно?» – и советовали обратиться в администрацию. Управляющий, приветливый индиец лет шестидесяти, возвратился на закате, привез мешки с рисом и другими продуктами. Имя Александра Рейнера ничего ему не говорило, но, увидев снимок, он воскликнул: «А, Алекс!» – и сообщил, что тот прожил у них два месяца, а ушел две недели назад. Неизвестно куда. Сказал, что ашрам принимает слишком много американцев и австралийцев, а ему нужно тихое место, где будет больше индийцев, озабоченных поиском внутренней истины и мудрости. Управляющий слышал, что Алекс присоединился к одному садху[116], который направлялся в Варанаси.

– Чтобы туда добраться, нужно преодолеть две с половиной тысячи километров! – воскликнула Дина.

– Алекс может остановиться в одном из сотен ашрамов, которые встретятся ему по пути.

Мы решили не возвращаться в Тривандрам на ночь глядя, и управляющий предложил приютить нас вместе с водителем. В каждом домике было от трех до шести комнат спартанского образца: циновка на полу, деревянный стул и умывальник.

Нас с Диной определили в разные дома – как одиночек. Повар уже ушел, но мы получили горячий ужин в столовой и приглашение присоединиться к коллективной медитации. Дина поблагодарила и отказалась, сославшись на раннюю побудку.

Стыдно признаться, но у меня было карикатурное представление об ашрамах. Я считал, что там живут обкуренные глуповатые хиппи с цветами в волосах, сбежавшие от реального мира в поисках рая на земле.

Сидевшие рядом с нами канадки и американка не выглядели отчаявшимися. Они решили подвести промежуточный итог и теперь оценивали прошлое, думали, как жить дальше, искали в своих душах точку опоры, которая поможет им справиться с противоречиями, забыть о болезненных неудачах и провалах. Во внешнем мире подобная работа над собой считалась бы слишком мучительной и вряд ли могла быть осуществлена. Женщины искали себя, и это не было ни бегством от мира, ни уклонением от реальности, ни сведением счетов. Они не стали изливать нам душу, потому что пришли в ашрам не за жалостью, а чтобы стать сильнее и двигаться вперед.

Мне показалось, что Дина сейчас заплачет, она выглядела подавленной и очень уязвимой, но девушка горько улыбнулась и сказала:

– Ничего не получится. В Индии тысячи ашрамов, и не все зарегистрированы. Каждый день появляются новые, иногда люди снимаются с места вслед за своим гуру. Никто не обязан с нами разговаривать, отвечать на вопросы. Думаете, у нас остался хоть малейший шанс?

– Все кончено, Дина. С меня хватит. Пора остановиться. Рейнер-старший хотел убедиться, что с его сыном не случилось ничего непоправимого. Мы знаем ответ. Алекс принял решение осознанно, без принуждения. Зачем его преследовать? Что мы ему скажем, если найдем? Этому человеку тридцать три года, и он волен жить как хочет.

– Согласна.

– Как-то раз вы сказали, что у Алекса были проблемы с матерью. В чем именно они заключались?

Дина пожала плечами и ответила не сразу. Я понял, что она решила отступиться.

– Вы вряд ли сумеете представить всю важность нашей с Алексом встречи. Он был первым мужчиной, который не хотел мной попользоваться, а считал равной. Алекс был благородным и щедрым, умел слушать, и мне хватило храбрости рассказать всю историю. Всю – в таких деталях, которые обычно хранят под замком на чердаке мозга. Я до сих пор не разобралась, почему Алекс вызывал у меня полное доверие, но я точно знала: этот мужчина меня не осудит. Наверное, потому, что он англичанин и считает деление общества на касты пережитком прошлого. Однажды вечером я вспомнила мать, которой мне так не хватало. Я убежала из дома, но не забыла, как ужасно отец обращался с мамой, а она терпела и говорила: «Раз уж выпала такая участь, нужно смириться…» Алекс ответил, что тоже ненавидит своего отца, но больше ничего не сказал. Воспоминания причиняли ему боль. Потом он открылся мне: «Ты мой единственный друг, Дина!» Отец Алекса женился на матери из-за гигантского приданого, но брак оказался неудачным, и она хотела развестись. Мужу пришлось бы отдать ей половину состояния, на что он никак не мог согласиться. У госпожи Рейнер было хрупкое здоровье, она жила на антидепрессантах, а супруг шантажировал ее сыном: «Если уйдешь, больше никогда его не увидишь…» Она держалась, пока могла, хотя их жизнь превратилась в ад. Они с Алексом решились бежать, но у нее дрожали руки, и за руль сел он, семнадцатилетний юноша. Шел дождь, машину занесло, и они врезались в дерево. Несчастная женщина погибла на месте. Алекс знает, что убил мать, но виновником катастрофы считает отца, потому и ненавидит… Вы слушаете, Том?

– Конечно.

– У вас был отсутствующий вид… Знаете, Алекс часто говорил мне о вас – о человеке по прозвищу Об-мани-Смерть, и по удивительному совпадению именно вы приехали разыскивать его.

– Никакого совпадения тут нет. Его отец выбрал меня не случайно. Не знаю, как Рейнер узнал мою историю, но он выведал все, до мельчайших подробностей. И решил, что только я способен вернуть его сына домой.

– Вы правда неуязвимы?

– Если вспомнить все, что пришлось пережить, немудрено поверить в собственное бессмертие, но это не более чем иллюзия.

– У вас есть семья, Том? Дети?

– Маленькая дочка. Ее зовут Салли. Пятого февраля моей девочке исполнилось восемь лет, и меня впервые не было рядом. Я, конечно, позвонил, мы поговорили, но этого недостаточно. Салли еще маленькая и не понимает, что такое разлука, а я ужасно скучаю. Она попросила купить ей куклу в зеленом сари. Мать Салли ждет не дождется, когда я вернусь.

– Скучает по мужу?

– Мы в разводе, но после моего отъезда она застряла в Лондоне, сидит дома, вот и бесится. Все довольно сложно.

– Конечно… Что-то я устала, пойду спать…

Горный хребет терялся в темноте ночи. Свет горел в нескольких окнах – в ашраме рано ложились. Мы шли молча, ежась от холода. Туман стелился по земле, размывая границы территории.

Мы остановились у дома, где поселили Дину. Я положил руку ей на плечо, притянул к себе, мы поцеловались, и она вдруг укусила меня за губу, медленно провела пальцами по моей щеке. Я шагнул к двери.

– Нет, Том. Не сегодня, прошу тебя.

Я кивнул, соглашаясь, хотя в темноте она вряд ли это заметила, поцеловал ее ладошку, она махнула на прощание рукой. Занавес…

Я не сразу нашел свое жилье и чувствовал себя таким вымотанным, что рухнул на циновку не раздеваясь. Лежал в темноте, заложив руки за голову, и задавал себе тысячи вопросов, пытаясь разобраться в происходящем. Получалось не очень хорошо – образ Дины гнал прочь все «посторонние» мысли и соображения. Я был счастлив, глупо улыбался и надеялся, что она тоже обо мне думает. Мне стало тепло и уютно, я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить бешеный стук сердца, и уснул.

Разбудил меня какой-то глухой шум. Я открыл один глаз и понял, что наступил день, решил, что стучит Дина, вставил аппарат в правое ухо, открыл дверь и окаменел.

На пороге стоял пожилой индийский полицейский. Компанию ему составляли трое молодых коллег и управляющий ашрамом.

– Томас Ларч, именем закона вы арестованы! – объявил офицер.