Андрей Рублев.

Глава 20.

Андрей добрался до Озер к вечеру следующего дня. Искать заветный дом не пришлось – на него указала ребятня, игравшая на пыльной улице. На стук в калитку откликнулся мужской голос. Когда Андрей отозвался, к нему вышел молодой русобородый мужик в длинной посконной рубахе, подозрительно уставился на пришлого.

– Чаво тебе, маладец? – по-рязански заакал он.

– Мне б Верку увидеть.

– Верку?.. – удивленно протянул тот. – А ты кто ей будешь? – Но тут же спохватился: – Ну захади во двор, коль так.

Тем временем на пороге избы появились две бабы, одна молодая, другая в годах. Андрей сразу признал обеих – Параську и ее мать. К ногам молодки жалось трое детишек мал мала меньше, а сама она, раздобревшая, в налитом женском теле, вглядывалась в незнакомца.

– Не инак Андрейка?! – вскрикнула она во весь голос.

– Я самый! – ухмыльнувшись, отозвался тот. – А я тебя сразу признал, Параська.

– Гляди-ка, признал, хоть столько годов минуло, – расцвела в улыбке молодка и, обратившись к пожилой бабе, которая щурилась на монаха, сказала:

– Он c Троицы, Андрейка, не запамятовала?

– А другого, кажись, Данилкой звали, – вспомнила и та молодых послушников, из-за которых у нее случилось столько волнений.

– Парень сей знакомый, ходил к нам в гости c дружком своим, когда мы в Радонеже жили. Матушка их пирожками потчевала, чай, голодные они там были, какой корм в обители! – стала торопливо пояснять мужу Параська.

– Да, было дело, подкармливала, – видя, что дочь в смущении, подтвердила мать.

– А это мужик мой, Евменом звать, – показала молодка на русобородого. И продолжала спрашивать: – Какими ж судьбами, Андрейка, ты объявился? Вот так радость! А где ж Данилка?

Евмен исподлобья разглядывал пришельца – взял Параську не девкой, не он ли у нее первым был?

Андрей почувствовал неловкость под его недобрым взглядом, но, стараясь не обращать внимания на мужика, молвил:

– Какими судьбами, спрашиваешь, Параська? Долго сказывать. Живописцами мы c Данилкой стали, иконы и фрески творим. Скоро будем собор Успения в Коломне расписывать, вот и ходил смотреть.

– А как тута, в Озерах, оказался? – поинтересовался Евмен.

– Проведал, что Верка сюда перебралась c Радонежа, вот и пришел повидать, – спокойно ответил Андрей.

– От кого же ты узнал про нас, Андрейка? – спросила Параська.

– От дядьки твоего, Гордея.

– Скажи ты! От Гордея! Он прошлый год у нас был! Как он?

Едва все вошли в просторную, топившуюся по-черному горницу и расселись на лавках, как Параська принялась накрывать на стол.

Андрей уже понял, что Вера здесь не живет, огорчился, но все оттягивал услышать это.

– А о Верке-то пошто не пытаешь, Андрейка? – сама спросила молодка. – Нет ее в Озерах.

– Вижу. А где ж она? – волнуясь, бросил парень.

– Далече, Андрейка, мужняя уже, прошлый год за князева ратника отдали. C Ельца он. И Верка туда подалась.

Парень почувствовал, как екнуло, оборвалось что-то у него в груди, а Параська все тараторила:

– Верка долго замуж не шла! Сколько женихов матушка приводила, всем отказывала. Никто ей не был люб! Все тебя ждала. Холст c ее обличьем, что ты намалевал, при себе весь час держала, так с ним и уехала…

Андрей, насупившись, молчал, печаль заполонила его душу… Какой же он несчастливый! Всех сродников – тятю, матушку, брата Ивана – потерял в то клятое нашествие. А теперь и Верки лишился. Видать, и впрямь доля у него такая – быть одному-одиношеньку. Может, и вправду пришла для него пора уйти в иноки и не думать более о суетном и злом сем мире?

Хозяевам передался грустный настрой, овладевший гостем. Сидели, сочувственно глядя на него, на столе остывали щи в большой глиняной мисе, а рядом лежали овощи c огорода – редька, огурцы, лук.

«Что ж, пролитой воды не соберешь!» – отрешившись наконец от горестных мыслей, подумал Андрей, достал из котомки подарки для баб, поставил на стол фляжку c медом.

Параська и ее мать заохали, стали примеривать. Евмен сразу подобрел:

– Не горюй, паря, сыщешь свою суженую, коль не Верка тебе была долей предназначена.

Андрей разлил мед по деревянным стаканам. Все сотворили молитву, выпили, закусили овощами и стали хлебать ложками полуостывшие щи из общей мисы.

Парня уговорили остаться заночевать. Он долго не мог уснуть, ворочался c боку на бок, пока наконец сон не сморил его. Спал чутко и, когда пропели третьи петухи, уже был на ногах. Параська вскочила, набросала в его котомку огурцов, лука и краюху хлеба, вышла проводить. Еще только начинало светать. Она прижалась к нему молодым, теплым от сна телом, поцеловала в губы. Андрей, почувствовав истому, отстранился и, делая большие шаги, направился к калитке. Молодка побежала следом; когда вышли со двора, шепнула:

– Прощай, Андрейка! Данилке кланяйся!

Парень поклонился ей:

– А ты Верке, коль увидишь!