Андрей Рублев.

Глава 29.

Среди толпившихся вокруг Успенского храма дружинников и ополченцев, которые пришли в Коломну во главе с великим князем Василием Дмитриевичем, чтобы сразиться с Тамерланом, были Андрей c большим луком за плечами и Даниил c увесистым ослопом-дубиной в руке. Когда молебен окончился и собор опустел, они решили зайти туда, чтобы еще раз взглянуть на росписи, к созданию которых были причастны. Церковный служка хотел было уже затворять ворота, но, узнав живописцев, впустил их. Пробыли они недолго, только обошли собор внутри, не без гордости любуясь своими фресками и иконами.

Дружинники и ополченцы уже разошлись, и все паперти и три лестницы, ведущие к Успению, заполнили нищие, убогие и другой люд – бабы в паневах и кичках, мужики в цветных рубахах и ноговицах. Но вся их справная когда-то одежда сейчас была грязной и рваной. Люди сидели или лежали кто где, а вокруг них шныряли, дрались и плакали ребятишки.

Андрей и Даниил подошли к ним, разговорились. Это были беженцы из Ельца, спасшиеся от воинов Тимура. Внимание иноков привлекла одна из молодок, простоволосая, со странным, отрешенным взглядом ярко-синих глаз. Андрей подошел ближе, и вдруг сердце его учащенно забилось. Такие глаза, такие льняные волосы были только у его Верки!.. «Неужто она?! Они из Ельца! И она замужем там была!..».

Вперившись взглядом в молодку, Андрей застыл на месте. Даниил, еще ни о чем не догадываясь, недоуменно переводил глаза c друга на беженку. Инок метнулся к молодке.

– Ты Верка?! – выкрикнул он.

Та подняла на него глаза и, увидев черную рясу монаха, испуганно задрожала… И вдруг стала биться в припадке; на ее искусанных до крови губах появилась пена. Две молодки схватили ее и крепко держали за плечи, пока она не затихла.

– Ты кто ей будешь, иноче? Отколь ее знаешь? – спросила у потрясенного Андрея пожилая баба в рваной клетчатой зеленой поневе и поломанной кичке.

Тот не ответил, спросил:

– Господи, что c ней?

– Нечистая сила в нее вселилась. Мужика ее, моего племяша, он в дружине князя Федора десятником служил, нехристи до смерти убили, двух ее деток зарезали. А саму изнасильничали. Были они, окаянные, в черных одежках, а на головах черные шапки, потому она, бедолага, и спужалась, на тебя глядя. Такое горе стряслось!.. – всхлипнула пожилая ельчанка. – От бедная Верка разумом и тронулась.

– Господи! Господи! Беда-то какая! – качая головой, восклицал Андрей. Немного успокоившись, пояснил: – Мы ее еще c Радонежа знаем, послушниками там были c ним! – показал он на Даниила. – А нынче куда ж вы?

– Пойдем в Озеры, она оттоль. Тут, говорят, недалече. Отведем ее, а может, и сами там осядем, ежели окаянные не пригонят туда.

– Не допустим! – повинуясь внезапному порыву, поднял над головой свою увесистую дубину Даниил, глаза его горели.

Тем временем молодка уже пришла в себя, взгляд ее ярко-синих глаз становился осмысленным. Она пристально смотрела на Андрея, может быть, даже начала узнавать его. Но вдруг неожиданно разрыдалась и опустила голову.

– Первый раз c того каинова дня заплакала. Даст Бог, и очуняет! – c надеждой произнесла пожилая баба. – А нынче уходите, божьи люди. Помолитесь за нее.