Хроники Нарнии.

Глава 10. Без солнца.

— Кто тут? — хором воскликнули наши герои.

— Я — Хранитель Границ Подземья, и со мной сотня вооруженных подземцев, — последовал ответ. — Отвечайте без промедления, кто вы такие и зачем явились в Глубинное Королевство?

— Боюсь, что случайно; мы сюда просто упали, — честно признался Зудень.

— Многие сюда упадают, да немногие поднимаются вспять, в мир под солнцем, — сказал голос. — Вам придется последовать за мной — к королеве Подземья.

— А зачем мы ей? — осторожно спросил Юстейс.

— Это мне неведомо, — отвечал голос. — Ее воля не подлежит обсуждению, но единственно — исполнению.

Едва отзвучали эти слова, как раздался негромкий хлопок, будто что-то лопнуло, и по всему подземелью разлилось серовато-голубое сияние. Сразу стало ясно, что голос не хвастался, говоря о вооруженной сотне. Джил, прищурив глаза от света, разглядела плотную толпу существ — от совсем маленьких, ростом с гнома, до огромных, много больших человека. У каждого в руке трезубец, все необыкновенно бледные и стоят неподвижно, как статуи. И к тому же все такие разные: одни хвостатые, другие бородатые, третьи — с лицами гладкими, как тыквы; у иного нос длинный и мягкий, вроде хобота, у другого — длинный и острый, а у некоторых во лбу торчит рог. Лишь одним они были похожи друг на друга — вся сотня: их лица были печальны, так печальны, что дальше некуда. Так печальны, что Джил, взглянув на них, почти перестала бояться. Ей даже захотелось их утешить.

— Отлично! — воскликнул мокроступ, потирая руки. — Боюсь, что именно этого мне и не хватало. Уж ежели такая компания не научит меня уму-разуму, тогда не знаю, что будет. Поглядите-ка на того парня с моржовыми усами!.. А вон тот…

— Встать! — приказал Хранитель Границ.

Пришлось подчиниться. С трудом поднявшись, взялись за руки. В такие моменты всегда хочется почувствовать руку друга. Подземцы окружили их, бесшумно ступая босыми ногами, на которых редко можно было насчитать десять пальцев, чаще — двенадцать, а то и вовсе ни одного.

— Марш! — скомандовал Хранитель, и они двинулись.

Холодный свет исходил от большого шара на длинном шесте, который нес рослый подземец во главе процессии. В этом унылом свете можно было разглядеть пещеру, полого уходящую вниз, стены и свод, все в каменных наростах и складках самых причудливых форм, темные провалы. Для Джил это было самое худшее — она боялась темноты и подземелий. А пещера чем дальше, тем становилась все уже и ниже, а потом тот, что шел впереди с фонарем, отступил в сторону, остальные же один за другим (некоторые чуть не ползком) полезли в узкий лаз. Это оказалось выше сил девочки.

— Нет, нет, нет, я не могу! Не могу! Я не полезу… — Джил задыхалась от ужаса.

В ответ подземцы угрожающе опустили трезубцы.

— Не бойся, Поул, — сказал Зудень. — Ежели такие дылды полезли туда, стало быть, там, дальше, станет попросторнее — ничего другого и ждать нечего. А еще, знаешь, под землей не так уж плохо, по крайней мере, под дождем не вымокнем…

— Да как ты не понимаешь? Не могу я, — рыдала Джил.

— Эй, Поул, вспомни, каково было мне на утесе, — сказал Бяка. — Лезь первым, Зудень, а я полезу за ней.

И Правильно, — сказал мокроступ, вставая на четвереньки. — Держись, Поул, за мои пятки, а Бяка пусть держится за твои. Так будет удобно.

— Ничего себе удобно! — всхлипнула Джил, но все-таки стала на колени, и они поползли.

Ну и гадкая то была нора. Цолзти пришлось, уткнувшись носом в землю, и длилось это, как показалось Джил, не менее получаса (а на самом деле, наверное, минут пять). Было жарко и нечем дышать. Наконец впереди показался тусклый свет, лаз расширился, и они, вспотевшие, грязные, дрожащие, выбрались в пещеру столь обширную, будто это была вовсе не пещера.

В ней разливалось бледное, дремотное мерцание, так что диковинный фонарь здесь уже не понадобился. Под ногами расстилался мягкий ковер мха, из которого местами вздымались вверх необыкновенные растения, высотой и ветвистостью похожие на деревья, но губчатые, как грибы. Стояли они просторно — как в парке. Именно от них и от мха исходил, казалось, зеленовато-серый свет, не достигавший, однако, пещерного свода — либо свет был слишком слаб, либо свод слишком высок. Процессия двинулась дальше по тихому, сонному подземелью, в котором грусть была разлита, подобно негромкой музыке.

Шли среди мшаных лужаек, на которых лежали невиданные существа, то ли мертвые, то ли спящие — Джил не могла разобрать, — то ли драконы, то ли нетопыри; даже ляг-ве-мокроступу они были неведомы.

— Их что, тут выращивают? — спросил Юстейс у Хранителя.

Тот сперва чуть опешил от такого вопроса, а потом ответил:

— Нет, эти тоже попали в Глубинное Королевство через расселины и провалы. Многие сюда попадают, да немногие возвращаются вспять, в мир под солнцем. Говорят, они проснутся в конце времен.

Сказал и захлопнул рот, как сундук, так что наши герои больше не смели нарушать тишину разговорами. Босые стражи бесшумно ступали по мягкому мху. Не шумел ветер, не пели птицы, не журчала вода. И неведомые существа не дышали.

Шли долго; наконец добрались до скальной стены с проходом в следующую пещеру. Этот ход был много шире того страшного лаза, и Джил прошла в него, даже не пригнув головы. Следующая пещера оказалась ниже, уже и короче предыдущей и напоминала храм. В ней, растянувшись почти во всю ее длину, спал огромный человек, старец, гораздо выше и крупнее любого великана, и лицо его — не чета великаньим! — сияло благородством и красотой. Грудь старца вздымалась и опадала под волнистой белоснежной бородой, доходящей до пояса. Чистый серебристый свет лился неизвестно откуда.

— Кто это? — спросил Зудень, и Джил, услышав его голос, удивилась, как это он посмел нарушить молчание.

— Этот старец — Праотец-Время, — ответил Хранитель Границ, — Когда-то он правил Верхним Миром, потому спустился в Глубинное Королевство, лег и уснул; во сне он видит все, что происходит там, наверху. Многие сюда спускаются, да немногие возвращаются вспять, в мир под солнцем. Говорят, что и он проснется в конце времен.

Так и шли они из пещеры в пещеру — Джил давно потеряла им счет, — все вниз и вниз, все глубже и глубже, так что от одной только мысли о толще земли над головой перехватывало дыхание. Но вот Хранитель приказал вновь зажечь серо-голубой светоч, и они вошли в пространство необъятное и темное; тусклый фонарь высветил белесую кайму песка и неподвижную воду за нею. У небольшого причала стоял корабль без мачты, без паруса, но со множеством весел по бортам. Пленников провели к полукруглой скамье на носу, на возвышении; остальная часть корабля была занята сиденьями для гребцов.

— Ничего страшного, — сказал Зудень, — но хотел бы я знать, кто еще из нашего мира… оттуда, сверху… кто еще прошел этим путем?

— Многих унес корабль от сумрачных берегов, — начал Хранитель, — но…

— Но не многие вернулись и так далее, — прервал его лягва, — Не стоит и повторять. Или это единственное, что ты знаешь?

Джил и Юстейс прильнули к мокроступу. Там, наверху, они думали, что Зудень — зуда и зануда, а здесь, под землей, он оказался единственной их опорой. Подземцы укрепили бледный фонарь посередине корабля, сели на весла, и корабль отчалил. Света хватало лишь на то, чтобы увидеть впереди черную водную гладь, исчезающую в кромешной тьме.

— Что же с нами будет? — воскликнула Джил в отчаянии.

— Не унывай, Поул, — сказал мокроступ, — Мы на верном пути. Мы должны были попасть под Гиблый Город, вот и попали. И теперь мы вновь следуем знамениям.

Пленников накормили какими-то тощими сырыми лепешками, совершенно безвкусными. После еды они заснули. А когда проснулись, ничего не изменилось: подземцы гребли, корабль плыл из мертвой тьмы в мертвую тьму. Сколько раз они ели, засыпали, пробуждались и снова засыпали — ни один из них не мог бы вспомнить. Еще хуже было то, что им начало казаться, будто всю свою жизнь они провели на этом корабле среди этой тьмы, а солнце, синее небо, ветер, птицы — не более чем сон.

Они уже ничего не боялись и ни на что не надеялись, когда впереди наконец засветились огни — тусклые фонари, вроде их собственного. Один из фонарей быстро приближался, и скоро мимо проплыл корабль. Потом еще несколько кораблей. Пленники вглядывались вперед до рези в глазах, а там высвечивались огнями причалы, стены, башни и толпы народа. Однако не слышно было ни звука.

— Черт побери! — воскликнул Бяка. — Это же город!

Да, то был город, и весьма странный. Фонарей в нем горело меньше, чем в каком-нибудь медвежьем углу нашего мира. Но даже то немногое, что удавалось разглядеть, говорило о большом морском порте. То высвечивались корабли, стоящие у причалов под погрузкой-разгрузкой, то склады и штабеля товаров, а дальше из темноты проступали стены и колонны огромных дворцов или храмов, и везде сновали подземцы — толпы подземцев текли по узким улочкам, по широким площадям, по лестницам. Уже можно было расслышать шум города: ни тебе песен, ни криков, ни звона колоколов, ни скрипа колес — только негромкий, невнятный шорох. Город был столь же беззвучен, и почти столь же темен, как недра муравейника.

Наконец причалили, и трех пленников высадили на берег и повели по улицам, запруженным толпой, многоликой, но какой-то понурой. Унылый свет уныло освещал унылые физиономии. И никто не обращал внимания на иноземцев. Горожане казались столь же деловитыми, сколь и унылыми, но Джил так и не смогла понять, чем же они заняты. Все сновали туда-сюда, спешили, толкались, и повсюду слышалось шарканье — шорх-шорх-шорх — тысяч босых подошв.

Добрались до здания немалых размеров, скорее всего, дворца, в окнах которого лишь кое-где горел свет. Вошли в ворота, пересекли внутренний двор, поднялись по одной, потом по другой лестнице и оказались в большой полутемной комнате. И там — вот радость! — в дальней стене светилась арка, светилась истинным, желтоватым, теплым светом обыкновенного человеческого огня. В этом свете, льющемся сверху, были видны каменные стены и ступени каменной лестницы. Два подземца стояли по сторонам арки — то ли стражи, то ли лакеи.

Хранитель Границ, подойдя к ним, произнес пароль:

— Многие попадают в Подземье…

— Но немногие возвращаются в мир под солнцем, — ответили стражи в один голос.

Потом все трое, сойдясь вплотную, долго о чем-то шептались. Наконец один из замковых подземцев повысил голос:

— Говорю тебе, их величество отбыли по важному делу. Лучше всего будет до возвращения королевы посадить наземцев под замок. Немногие возвращаются в мир под солнцем…

И тут его речь была прервана самым неожиданным, самым восхитительным образом. Сверху, из арки, донесся голос. Да! Чистый, звонкий человеческий голос, голос молодого человека:

— Что там случилось, Муллугутерум? Наземцы? Давайте-ка их сюда.

— Но, ваше высочество, я должен вам напомнить… — начал было Муллугутерум.

Его прервали:

— Нет, старый ворчун! Это мое высочество должно напомнить тебе, что ты должен повиноваться моему высочеству. Приведи их!

Страж покачал головой, но, дав знак пленникам, двинулся вверх по лестнице. С каждой ступенью становилось все светлее. Стены были украшены гобеленами, а свет проникал сквозь тонкую завесу наверху, в дверном проеме. Подземец раздвинул завесу и сделал шаг в сторону, уступая дорогу.

То был дивный покой, где каменные стены задрапированы богатыми тканями, в камине пылает настоящий огонь, а на столе сверкают хрустальные кубки с красным вином. Светловолосый молодой человек встал им навстречу. Он был красив, казался и смелым, и добрым, но что-то в лице у него было неправильно. Одетый во все черное, этот юноша немного напоминал Гамлета.

— Добро пожаловать, наземцы! — воскликнул он, — Однако, мне кажется, я уже видел вас двоих, и вашего странного вожатая. У моста в Великогорье. Тогда я сопровождал мою даму.

— Ох… Значит, вы — тот самый неразговорчивый Черный Рыцарь? — удивилась Джил.

— Боюсь, — не слишком приветливо сказал Зудень, — что ваша мадам и есть здешняя королева.

А Юстейс, подумавший о том же, вспылил:

— Ну, если это так, то я скажу: не очень-то хорошо с ее стороны взять и направить нас в Скальзуб на съедение великанам! Что плохого мы ей сделали?

— Как, как? — Черный Рыцарь нахмурился. — Не будь вы столь молоды, юноша, я бы вызвал вас на смертельный поединок. Никто не смеет порочить честь моей дамы! Но можете быть уверены: все, что делает, она делает из лучших побуждений. Вы ее не знаете. Зато я знаю! Она — средоточие всех достоинств: правдивости, милосердия, постоянства, нежности, храбрости и всего прочего. Ее доброта по отношению ко мне, человеку, который ничем не может отблагодарить ее, сама по себе замечательна. Вы полюбите королеву, как только познакомитесь с ней поближе. А пока не скажете ли вы мне, что привело вас в Глубинное Королевство?

И прежде чем Зудень успел остановить Джил, та выпалила:

— Мы ищем королевича Рилиана… из Нарнии…

Она сама уже поняла, какую глупость сморозила — ведь Рыцарь запросто мог оказаться врагом. Однако тот не выказал ни малейшего интереса.

— Рилиан? Нарния? — Он пожал плечами. — Нарния? Где это? Я никогда не слышал о такой стране. Должно быть, это где-то очень далеко от той части Наземья, которая мне известна. И какая странная фантазия, искать этого — как вы его назвали?.. Виллиана?.. Триллиана?.. — здесь, в королевстве моей госпожи. Насколько мне известно, в Подземье такого человека нет и никогда не было.

Он рассмеялся столь громко и неестественно, что Джил подумала про себя: «Что же все-таки у него с лицом? Может, оно просто немного глуповатое?».

— Нам было велено искать указание на камнях Гиблого Города, — сказал Бяка, — И мы нашли слова: «ПОДО МНОЮ».

Рыцарь расхохотался громче прежнего.

— Вы обманулись, — сказал он. — Эти слова не имеют никакого отношения к вашему делу. Лучше вам испросить совета у моей госпожи. А слова эти — все, что осталось от древней надписи, которую ее величество прекрасно помнит. Вот это двустишие:

Некий древний король великанов повелел начертать эту гордую надпись на своем надгробье, но со временем плита раскололась, часть камней растащили, письмена завалило щебнем, и осталось всего два слова. Вы же решили, что они предназначены вам, — как же тут не смеяться?

Джил и Юстейса будто холодной водой окатили: неужто надпись и вправду не имеет к ним отношения, и все это простая случайность?

Но Зудень сказал:

— Ничего страшного и никаких случайностей. Наш покровитель — Эслан, а уж он-то своими глазами видел, как истиралась надпись на могиле. Он все знал наперед. Даже это.

— Ваш покровитель, дружище, должно быть, очень стар, — Рыцарь опять рассмеялся. И этот смех совсем уже не понравился Джил.

— Боюсь, сударь, — отвечал мокроступ, — ваша мадам тоже немолода, коль скоро помнит слова, давным-давно истершиеся.

— А ты догадлив, Лягушачья Голова, — Рыцарь хлопнул лягву по плечу и опять расхохотался. — Истинная правда. Она божественного рода, ей неведомы ни время, ни смерть. И я, ничтожный смертный, тем более должен быть благодарен ей за ее беспредельную щедрость. Ибо, должен сказать, я необычайно несчастен, и только она, добрая королева, имеет ко мне снисхождение. Снисхождение, сказал я? Нет, гораздо больше. Она обещает возвести меня на престол великого королевства, там, наверху, и когда я стану королем, она отдаст мне руку и сердце. Однако это слишком долгий рассказ, чтобы слушать его стоя да еще на голодный желудок. Эй, кто-нибудь! Подать вина и наземской снеди для моих гостей. Прошу вас, присаживайтесь. Юная дама, вот ваше кресло. Я расскажу вам все.