Том 2. Произведения 1938–1941.
* * *
Колоколов.
Я бы выпил еще одну рюмку водички
За здоровье этой воздушной птички,
Которая летает как фанатик,
Над кустами восторга кружится как лунатик,
Магнитный блеск ее очей
Принимает высшую степень лучей.
Она порхает эта птичка свечка,
Над каплей водки, над горой, над речкой,
Приобретая часто вид псалма,
Имея образ вещи сквозной,
Не задевает крылышко холма,
О ней тоскует человек земной.
Она божественная богиня,
Она милая бумага Бога,
Ей жизни тесная пустыня нравится
Весьма немного.
Ты птичка самоубийство
Или ты отречение.
Кухарский.
Хотел бы я потрогать небесное тело,
Которое за ночь как дева вспотело,
И эту необъяснимую фигуру ночи
Мне обозреть хотелось бы очень,
Эту отживающую ночь,
Эту сдыхающую дочь,
Материальную как небесный песок,
Увядающую сейчас во вторник.
Я поднял бы частицу этой ночи
Как лепесток,
Но я чувствую то же самое.
Свидерский.
Кухарский может быть ты нанюхался эфиру?
Кухарский.
Я камень трогаю. Но твердость камня
Меня уже ни в чем не убеждает.
Пусть солнце на небе сияет будто пальма,
Но больше свет меня не освещает.
Всё всё имеет цвет,
Всё всё длину имеет,
Всё всё длину имеет,
Имеет ширину, и глубину комет,
Всё всё теперь темнеет
И всё остается то же самое.
Колоколов.
Что же мы тут сидим как дети,
Не лучше ли нам сесть и что-нибудь спети,
Допустим песню.
Кухарский.
Давайте споем поверхность песни.