Том 2. Произведения 1938–1941.
34. Л. Нильвич. Реакционное жонглерство*
*(Об одной вылазке литературных хулиганов).
Обернуты – так они себя называют. И расшифровывают это слово так: объединение реального искусства.
Сие демагогически громкое название присвоила себе маленькая группка ленинградских поэтов. Их совсем немного. Их можно сосчитать по пальцам одной руки. Их творчество… Впрочем, говорить о нем – значит, оказывать незаслуженную честь заумному словоблудию обернутое. Их не печатают, они почти не выступают. И о них не следовало бы говорить, если бы они не вздумали вдруг понести свое «искусство» в массы. А они вздумали. На днях обернуты выступали в общежитии студентов ЛГУ.
Об этом выступлении мы и хотим рассказать. Заранее стены красного уголка общежития были украшены «обериутовскими плакатами». Недоумевающие студенты читали:
– Пошла Коля на море.
– Гога съел пони. Минута попалась в по. Наверно, она попалась в по. Нет, в капкан. Пойман лампу.
– Шли ступеньки мимо кваса.
– Мы не пироги.
И много еще было лозунгов, все в таком же духе.
– Что все это значит? Какова ваша программа? – спросили прежде всего студенты явившихся обериутов.
Последовал ответ:
– Лозунги станут понятны после нашей читки. О про грамме говорить не станем – она в наших произведениях. Мы будем читать, а потом откроем диспут.
Но произведения оказались не более вразумительными, не менее заумными, чем лозунги.
Первым читал Левин. Читал он рассказ, наполненный всякой дичью. Тут и превращение одного человека в двух («человек один, а женщин две: одна – жена, другая – супруга»), тут и превращение людей в телят и прочие цирковые номера.
Недоумевая, следили собравшиеся за всеми этими вывертами. К чему все это?
И в ответ на сей вопрос обериутовский конферансье провозгласил:
– Следующим выступает знаменитый Алексей Александрович Пастухов.
– Уважаемые граждане и гражданки! Честь имею показать вам мое искусство. Никакого колдовства, одно проворство рук, – начал «знаменитый Алексей Александрович», оказавшийся просто-напросто фокусником. Он продемонстрировал извечные номера с исчезающими шариками и платочками, ел карты, выплевывал монеты и т. п. Словом, «знаменитый Пастухов» оказался на высоте своего положении мелкого фокусника. И не для гармонии ли со своим творчеством привели его обернуты – фокусники и жонглеры в поэзии?
Выступление «поэта» Владимирова казалось продолжением работы Пастухова. Вот его стихи:
Или:
Начался диспут.
Все выступавшие единодушно, под бурные аплодисменты аудитории, дали резкий отпор обериутам. С негодованием отмечалось, что в период напряженнейших усилий пролетариата на фронте социалистического строительства, в период решающих классовых боев, обериуты стоят вне общественной жизни, вне социальной действительности Советского Союза. Подальше, подальше от этой скучной действительности, от этой нестерпимой по-ли-ти-ки, забыться в самовлюбленном наслаждении своим диким поэтическим озорством, хулиганством!
Обериуты далеки от строительства. Они ненавидят борьбу, которую ведет пролетариат. Их уход от жизни, их бессмысленная поэзия, их заумное жонглерство – это протест против диктатуры пролетариата. Поэзия их поэтому контрреволюционна. Это поэзия чуждых нам людей, поэзия классового врага, – так заявило пролетарское студенчество.
Что же могли возразить обериуты?
Владимиров с неподражаемой наглостью назвал собравшихся дикарями, которые, попав в европейский город, увидели там автомобиль.
Левин заявил, что их «пока» (!) не понимают, но что они единственные представители (!) действительно нового искусства, которые строят большое здание.
– Для кого строите? – спросили его.
– Для всей России, – последовал классический ответ.
Пролетарское студенчество должным образом ответило на вылазку пресловутых обериутов. И оно решило зафиксировать свое мнение в резолюции и послать ее в союз писателей.
Кстати, почему союз писателей терпит в своих рядах подобную накипь, подобных… обэриутов? Ведь союз объединяет советских писателей?