Том 2. Произведения 1938–1941.

Картина четвертая.

Участок. Ночь. Сургуч. Полиция. На часах слева от двери 12 часов ночи. Сидит писарь и сидит городовой.

Писарь. У сургуча всегда грудь горяча. У пера два прекрасных бедра.

Городовой.

Мне скучно писарь. Я целый день стоял затменьем на посту. Промерз. Простыл. И все мне опостыло, Скитающийся дождь и пирамиды Египетские в солнечном Египте. Потешь меня.

Писарь. Да ты городовой я вижу с ума сошел. Чего мне тебя тешить, я твое начальство.

Городовой.

Ей-Богу, Аптеки, кабаки и пубдома Сведут меня когда-нибудь с ума. Да чем сводить отравленных в аптеки, Я б предпочел сидеть в библиотеке, Читать из Маркса разные отрывки, И по утрам не водку пить, а сливки.

Писарь. А что с тем пьяным. Что он, все еще качается?

Городовой.

Качается как маятник вот этот, И Млечный путь качается над ним. Да, сколько их, тех тружеников моря, Отверженных и крепостных крестьян.

Входят Становой пристав и жандармы.

Становой пристав. Все встать. Всё убрать. Помолиться Богу. Сейчас сюда введут преступницу.

Солдаты, слуги, повара и учителя латинского и греческого языка волокут няньку, убившую Соню Острову.

Становой пристав. Оставьте ее. (Обращаясь к няньке). Садитесь в тюрьму.

Нянька. Мои руки в крови. Мои зубы в крови. Меня оставил Бог. Я сумасшедшая. Что-то она сейчас делает.

Становой пристав. Ты нянька о ком говоришь. Ты смотри не заговаривайся. Дайте мне чарку водки. Кто она?

Нянька. Соня Острова, которую я зарезала. Что-то она сейчас думает. Мне холодно. У меня голова как живот болит.

Писарь. А еще молода. А еще недурна. А еще хороша. А еще как звезда. А еще как струна. А еще как душа.

Городовой (к няньке).

Воображаю ваше состоянье, Вы девочку убили топором. И на душе у вас теперь страданье Которое не описать пером.

Становой пристав. Ну, нянька, как вы себя чувствуете. Приятно быть убийцей?

Нянька. Нет. Тяжело.

Становой пристав. Ведь вас казнят. Ей-Богу вас казнят.

Нянька. Я стучу руками. Я стучу ногами. Ее голова у меня в голове. Я Соня Острова – меня нянька зарезала. Федя-Федор спаси меня.

Городовой.

Некогда помню стоял я на посту на морозе. Люди ходили кругом, бегали звери лихие. Всадников греческих туча как тень пронеслась по проспекту. Свистнул я в громкий свисток, дворников вызвал к себе. Долго стояли мы все, в подзорные трубы глядели, Уши к земле приложив, топот ловили копыт. Горе нам, тщетно и праздно искали мы конное войско. Тихо заплакав потом, мы по домам разошлись.

Становой пристав. К чему ты это рассказал. Я тебя спрашиваю об этом. Дурак! Чинодрал. Службы не знаешь.

Городовой. Я хотел отвлечь убийцу от ее мрачных мыслей.

Писарь. Стучат. Это санитары. Санитары возьмите ее в ваш сумасшедший дом.

В дверь стучат, входят санитары.

Санитары. Кого взять – этого Наполеона?

Уходят. На часах слева от двери 4 часа ночи.

Конец четвертой картины.