Народные русские сказки А. Н. Афанасьева в трех томах.

90.

Место записи неизвестно.

AT 567 (Чудесная птица). В AT наряду с многочисленными европейскими учтены варианты, записанные в Средней Азии, Малой Азии (Турции), Индии, Индонезии, Африке, а также франко-американские, испано-американские (последние записаны отчасти от американских негров) варианты. Русских — 44, украинских — 18, белорусских — 1. Сюжет встречается во многих сборниках сказок неславянских народов СССР — башкирских, казахских, туркменских, абхазских, адыгских, осетинских и других. Для восточнославянских, болгарских, многих тюркоязычных вариантов сюжета о чудесной птице характерно иное, чем в западнославянских и западноевропейских развитие действия: любовник женщины (обычно купчихи) — хочет съесть чудесную птицу, но съедают ее дети. В западных вариантах мотив неверной жены отсутствует. Формирование и распространение сюжета связано с индийскими («Катхасаритсагара»), персидским («Тути-намэ»), монгольским («Шиди-хюр») и другими литературными памятниками древнего Востока. Первые русские публикации сказок типа 567: Повествователь.., с. 28—47; Сказка о утке с золотыми яичками. СПб., 1789; Погудка.., III, № 8, с. 35—48. Многочисленны лубочные издания XIX в. Народная сказка о чудесной утке получила своеобразное отражение в рассказе В. Г. Короленко «Оленевский скит». Исследования: AarneA. Das Märchen vom Zaubervogel. Vergleichende Märchenforschung. — Mémoires de la Société Finno-Ougrienne. t. XXV. Helsingfors, 1908, S. 143—200; Horalek K. Pohádkoslovne studie. Praha, 1964, s. 19—20. Вступительный эпизод сказки отчасти напоминает сюжет о двух долях (AT 735. См. текст № 304), с которым нередко в восточнославянских сказках контаминируется сюжет о чудесной утке, как и в близких русским сказках неславянских народов СССР (например, Башк. творч., II, № 28). После слов «и куда как разбогател скоро!» (с. 51) Афанасьевым приведены два варианта начала сказки:

«Вариант 1: Жил старик со старухой в большой бедности. В доме нет ничего; дети сидят без хлеба да горькими слезами заливаются. Выпросил старик у соседа ружье и пошел в лес; не удастся ли, думает, птицы какой застрелить да семью накормить. Целый день ходил по лесу — нет да и нет удачи; стал домой ворочаться, глядь — сидит на дереве птица. Старик поднял ружье и только прицелился — птица ему промолвила человеческим голосом: «Не бей меня, добрый человек! Возьми лучше живую, я тебе на добро пригожусь!» Взял он ту птицу домой, и что ни день — стала она нести ему по золотому яичку, одно другого краше. Дождался старик светлого Христова воскресенья и пошел к царю христосоваться золотым яичком; царь тому несказанно обрадовался, сделал его купцом и наградил вольным торгом.

Вариант 2: Жил старик со старухою; занимался старик охотою, лавливал и птиц перелетных и зверей прыскучих. Говорит однажды старуха: «Поди-ка, старик, в лес; не поймаешь ли чего на заговенье, а я богу помолю». Пошел старик в лес; ходил, ходил, не видал ни птицы перелетной, ни зверя прыскучего, только и поймал, что одну птичку-синичку; да ведь птичка-синичка куда невеличка! На ней нечего взять. «Понесу ее на базар, — думает старик, — авось кто купит!» Попался ему на базаре купец, сторговал синичку, заплатил деньги и взял ее себе. У той синички под крылом было написано: кто ее съест, тот царем сделается...».

После слов «тот станет золотом плевать» (с. 51) указан вариант: «Кто съест потрохи, у того будет золота без выгреба: что ни встанет поутру, а под изголовьем комок золота лежит. — В другом списке сказано: кто съест печенку, у того каждое утро под изголовьем двадцать пять рублей готово. Два мальчика съели эту печенку, на другой день проснулись, а в головах у каждого из них лежит по двенадцати рублей с полтиною».