«Мальчик, который рисовал кошек» и другие истории о вещах странных и примечательных.

VIII.

Благодаря помощи и советам старого лекаря, Синдзабуро с помощью соседа успел до темноты завесить все щели в своем доме священными текстами. Закончив работу, Юсай ушел к себе домой, оставив самурая в одиночестве. Пришла ночь. Она была теплая и ясная. Молодой человек запер на засовы двери, укрепил на поясе священный амулет, залез под москитную сетку и при свете ночника взялся читать Убо-Дарани-Кё. Довольно долгое время он нараспев читал слова, не особенно вникая в их смысл, а затем решил немного передохнуть. Но его разум был слишком взбудоражен странными событиями уходящего дня. Минула полночь, но сон не шел. Время тянулось, и вот он услышал, как прозвонил большой колокол в храме Дэнцу-Ин, извещавший о наступлении восьмого часа[42].

Едва угасло его эхо, Синдзабуро услышал знакомый стук гэта. Он доносился с привычной стороны, но на этот раз шаги приближались медленнее. Потому и звук был немного другим: каран-корон, каран-корон… Тотчас же мужчину прошиб холодный пот. Дрожащими руками он раскрыл сутру и снова взялся читать вслух. Шаги приближались и приближались – вот они достигли живой изгороди и… остановились! Затем произошло нечто странное: Синдзабуро вдруг ощутил, что не может оставаться дольше за москитной сеткой. Нечто значительно более сильное, чем страх, заставило прекратить чтение, и он, не думая о последствиях, подкрался к ставням и заглянул в щелку. Перед домом стояли О-Цую и О-Ёнэ с пионовым фонарем в руках. Обе смотрели на священные тексты, развешенные над входом. Никогда прежде – даже тогда, когда была жива, – О-Цую не казалась столь прекрасной, как сейчас. Синдзабуро ощутил, как сердце рвется навстречу возлюбленной, он почти не мог сопротивляться. Но ужас смерти и страх перед неведомым все же сдерживали его. В душе его любовь и опасения вступили в жестокую схватку, столь мучительную, что казалось, будто он уже пребывает в аду.

И тут донесся голос служанки:

– Моя дорогая госпожа! Мы не можем войти. Должно быть, сердце господина Хагивары переменилось. Потому что данное нам вчера обещание нарушено. Все двери заперты, и нам их не открыть… Мы не сможем остаться здесь на ночь… Для вас лучше не думать о нем больше, поскольку его чувства по отношению к вам, без сомнения, изменились. Вполне очевидно, что он не желает вас видеть. Так стоит ли страдать из-за человека с таким недобрым сердцем?

Но девушка в ответ заплакала и горестно запричитала:

– Разве можно поверить в то, что вы говорите, после всех клятв, что были даны нами!.. Часто мне говорили, что сердце мужчины изменчиво, как небо осенью… Но я не верю, что Хагивара-сан столь жесток, чтобы поступить со мной так… Милая Ёнэ, пожалуйста, найди способ, чтобы я могла с ним встретиться. Хотя ты и настаиваешь, но я никогда – никогда не вернусь домой снова!

Так она продолжала плакать и причитать, прикрывая лицо длинными рукавами своего кимоно, – и такой прекрасной она представлялась Синдзабуро, такой трогательной… Но страх смерти был все-таки сильнее.

О-Ёнэ слушала свою госпожу, молчала, пока наконец не произнесла:

– Моя дорогая хозяйка, ну что же вы мучаете себя из-за человека, что явил такую жестокость?.. Ну хорошо, давайте обойдем дом кругом и посмотрим, нет ли входа!

Сказав это, она взяла О-Цую за руку и повлекла за собой. И они тотчас исчезли – моментально растворились, – как гаснет огонь в лампе, когда его задуешь.