«Мальчик, который рисовал кошек» и другие истории о вещах странных и примечательных.

IV.

Внутри ограды, на пустом пространстве, там, где прежде стоял другой, и очень большой, храм в честь богини Амиды (он назывался Амида-дзи), родители возвели маленький, под названием Ан-дера, или храм монахини. Этот храм люди тоже стали называть Амида-дзи, как и тот, что стоял здесь прежде и был посвящен Амида-Нёрай и другим воплощениям Будды. В храме возвели маленький алтарь, расставили миниатюрную мебель и утварь, изготовили столик для чтения сутр, что были начертаны на крошечных свитках бумаги, расставили небольшие экраны и ширмы, а на стенах развесили колокольчики и маленькие какэ́моно[45]. О-Тоё поселилась там и жила долго – уже после того, как родители умерли. Люди прозвали ее Амида-дзи но Бикуни, что означает «монахиня из храма Амиды».

Неподалеку от входа в храм стояла статуя Дзидзо – друга и покровителя больных детишек. На площадке у ее подножия всегда лежали рисовые лепешки: это означало, что ребенок болен и за него молятся. В каждой горке было столько лепешек, сколько лет исполнилось больному. Чаще всего лепешки лежали по две-три штуки, реже их было от семи до десяти. Амида-дзи но Бикуни заботилась о статуе, зажигала палочки с благовониями и украшала цветами из сада, что устроила подле своего храма.

Утро монахиня начинала со сбора милостыни – у нее имелась специальная миска для подаяния, с которой она обходила округу. Затем садилась за ткацкий станок. Он был совсем крошечный, и ткани, что она выделывала, выходили слишком узкими для употребления. Тем не менее торговцы, которым была известна ее печальная история, неизменно брали их, одаривая взамен чашечками, вазочками для цветов и карликовыми деревьями бонсай для сада.

Неизменной отрадой для женщины было общение с детьми, и их всегда рядом с нею было много. Жизнь японских детишек большей своей частью проходит возле храмов: там, за его оградой, они играют. Много счастливых детских лет прошло и подле храма Амида-дзи. Все матери в округе с удовольствием посылали туда своих малышей поиграть, но неизменно при этом предостерегали, чтобы те не смеялись над Бикуни-сан.

«Временами она бывает странной, – должно быть, говорили своим детям матери, – но это потому, что однажды умер ее маленький сынок и эта боль оказалась чрезмерной для ее материнского сердца. Будьте очень добры и почтительны с нею».

Дети неизменно были добры к монахине, но на свой лад. Они чувствовали, что́ ей необходимо. Будучи приветливы, всегда называли ее Бикуни-сан, но в остальном относились к ней как к равной. Вместе с ней они играли в игры, а она их угощала чаем из очень маленьких чашечек и кормила рисовыми пирожками величиной с горошину; ткала на своем станочке ткани из хлопка и шелка, а потом дарила им, чтобы они могли пошить платья для своих кукол. Малыши любили ее, как старшую сестру.

Так, в каждодневных играх, проходило детство. Потом малыши вырастали и покидали двор храма Амиды, с тем чтобы начать взрослую, трудную жизнь. Затем они становились матерями и отцами и отсылали уже собственных детей туда, где играли прежде сами. И жизнь Бикуни-сан продолжалась – теперь она играла с детьми тех детей, с кем играла в начале своего нового пути, а потом и с детьми этих детей – тех, кто еще помнил, как строился храм монахини.

Люди заботились о том, чтобы она ни в чем не знала нужды. И ей всегда приносили куда больше того, что было необходимо. Потому Бикуни-сан могла баловать детей, да еще и делиться с птицами и зверьками. Птицы в великом множестве гнездились подле храма. Они кормились с ее рук, а она приучала их не садиться на головы статуй воплощений Будды.

Но пришло время, и она умерла. Через несколько дней после похорон стайка детей подошла к моему дому. Заговорила маленькая девочка лет девяти. От имени всех она обратилась ко мне:

– Господин, мы обращаемся к вам во имя умершей Бикуни-сан. На могиле в ее честь воздвигли большой памятник-хака. Это очень красивое надгробие. Но мы хотим подарить ей очень-очень маленький памятник-хака. Потому что еще при жизни она часто говорила о своем желании, чтобы ее хака был совсем маленьким, даже крошечным. Мы говорили с каменотесом, и он обещал нам вырезать такой. Он сделает его очень красивым, если мы принесем денег за работу. Поэтому, может быть, и вы пожертвуете что-нибудь?

– Конечно, – отвечал я, – но где же теперь вы станете играть?

Она отвечала, смеясь:

– Да все там же – во дворе храма Амиды. Там, где похоронена Бикуни-сан. Ей будет слышно, как мы играем, и это порадует ее.