Княгиня Ольга.

* * *

Наиболее полные версии Жития св. Ольги, в наибольшей степени соответствующие канонам агиографического жанра, были созданы в XVI в. Несомненно, это явилось следствием церковных соборов «о новых чудотворцах», проведенных по инициативе московского митрополита Макария в 1547 и 1549 гг. На них была подтверждена память Ольги, а сама она названа первой в списке тех русских святых и подвижников, которым было установлено церковное празднование.

Уже вскоре после соборов, в 50—60-е гг. XVI в., были составлены сразу четыре новые редакции ее Жития — т. н. Псковская, Сокращенная Псковская и Пространная, вошедшая, с небольшой переработкой, в состав Степенной книги царского родословия (к ней примыкает Похвальное слово св. Ольге, вне данной редакции не встречающееся).

Псковское житие княгини Ольги (5) было опубликовано мною в 2003 г. по рукописи XVI в. из собрания ЦГАЛИ (РГАДА. Ф. 187. Оп. 1. № 41. Л. 467—474){357}. В рукописи оно следует непосредственно за Житием княгини в редакции Степенной книги, приведенным в сокращенном виде, без Похвального слова (л. 425 об. — 466 об.). Заголовок Жития выделен киноварью: «Похвала блаженныя и великия княгини Олги, нареченныя во святом крещении Елены, списано вкратце». Рукопись № 41 представляет собой сборник житий русских и славянских святых, а также слов на русские праздники; заметное место занимают в нем сочинения псковского происхождения.

Это Житие не было известно исследователям, изучавшим житийные памятники, посвященные св. Ольге, хотя еще М. П. Погодин в 1828 г. процитировал начало памятника по списку Великих миней четьих{358}. Его указание, однако, осталось практически не замеченным. Очевидно, исследователи исходили из того, что в Великих минеях четьих (далее: ВМЧ) под днем памяти св. Ольги, 11 июля, читается только ее Проложное житие. Это верно — но лишь в отношении Софийского и Успенского комплектов ВМЧ, имеющих постатейное описание{359}. В Царском же комплекте (такого описания не имеющем), в июльском томе (ГИМ. Син. № 182. Л. 184 — 186 об.), в самом конце того комплекса текстов, который помещен под 11 июля (Память св. Евфимии, Память св. Киндея, Успение (т. е. русское Проложное житие) блаженной Ольги, статья «от Лимониса», Чудо от мощей св. Евфимии («О прении святых отец…») и повторно Память св. Евфимии, св. Киндея, Успение Ольги и статья «от Лимониса»), дополнительно по сравнению с Успенским томом, читается та же Псковская редакция Жития св. Ольги, только под иным, более развернутым заглавием: «Житие и жизнь и похвала блаженныа великиа княгини Олги, нареченныя в святом крещении Елене, како крес-тися и добре поживе по заповеди Господни. Списано вкратце»{360}.

Работа над Успенским комплектом ВМЧ была завершена в 1552 г., над Царским — не позднее 1553—1554 гг.{361} Соответственно, создание Псковской редакции Жития св. Ольги можно точно датировать временем около 1553 г. Надо полагать, что оно создавалось по заказу митрополита Макария специально для Великих миней четьих. В Успенский комплект Житие не успело войти, но ко времени завершения работы над Царским комплектом уже было готово.

Указанные два списка Псковской редакции Жития св. Ольги отличаются друг от друга не только названиями. Наиболее существенным отличием списка ВМЧ является то, что в нем отсутствуют имена греческого царя и византийского патриарха, при которых крестилась Ольга: соответственно, Иоанна Цимисхия и Фотия (в Архивском списке оба имени упомянуты по 4 раза каждое). Если учесть, что оба имени приведены в Проложном житии св. Ольги, а оно было одним из источников Псковского жития (см. ниже), то, казалось бы, можно предположить, что имена и Цимисхия, и Фотия читались в первоначальном виде Псковского жития, но впоследствии, при внесении Жития в ВМЧ, были исключены в виду того, что редактор текста знал о том, что ни тот, ни другой в действительности не имели отношения к крещению Ольги. Однако такое предположение было бы ошибочным. Во-первых, переписчику Жития в списке ВМЧ имена Фотия и Цимисхия как современников Ольги как раз были известны: они читаются в обоих списках Проложного жития, включенных в июльский том Царского комплекта без каких-либо изменений по сравнению с Успенским{362}. Во-вторых, в той части Псковского жития, где речь идет о крещении Ольги, Проложное житие не использовано (заимствования из него появляются ближе к концу памятника). Здесь основными источниками для составителя Псковской редакции послужили «Память и похвала князю Владимиру» (где нет имен ни Фотия, ни Цимисхия) и летопись, где имя Цимисхия названо лишь однажды (в Лаврентьевской, Троицкой, Новгородской Первой летописях), а далее он именуется просто «царем».

Ср.:

Летопись (по Лаврентьевскому списку):

…И крести ю царь с патриархом, просвещена же бывши, радовашеся душею и телом.

Псковская редакция (по списку ВМЧ, с прибавлениями по Архивскому):

Царь же (в Арх. доб: Иван Цымисхии) с патриархом (в Арх.: Фотеем) сам крести ю… Она же велми възрадовася душею и телом…

Летопись (по Лаврентьевскому списку):

И поучи ю патреарх о вере…

Псковская редакция (по списку ВМЧ, с прибавлениями по Архивскому):

Таже патриарх (в Арх.: Фотии) нача святую учити… яже о вере…

Летопись (по Лаврентьевскому списку):

…И рече царь… и дасть ей дары многи, злато и сребро… и отпусти ю…

Псковская редакция (по списку ВМЧ, с прибавлениями по Архивскому):

Царь же (в Арх.: Иван Цымисхии) даде блаженныа дары многи, такоже и патриарх (в Арх.: Фотии), и отпустиша ю с миром…

Как видим, во всех указанных случаях имена царя и патриарха представляют собой вставки в первоначальный текст, в той или иной степени восходящий к летописному. Соответственно, список ВМЧ оказывается ближе к первоначальному виду Псковской редакции, а Архивский представляет собой его дальнейшее развитие, осложненное вставками имен царя и патриарха, извлеченными, очевидно, из Проложного жития св. Ольги. Этот вывод подтверждается и сравнением Псковской редакции в ее полном виде с т. н. Сокращенной Псковской редакцией. Последняя восходит именно к первоначальному виду Псковской редакции, представленному в списке ВМЧ: в ней так же, как и в ВМЧ, отсутствуют имена патриарха Фотия и императора Иоанна Цимисхия.

Выявление новой, ранее не известной редакции Жития св. Ольги позволяет решить ряд вопросов, связанных с развитием культа святой княгини в XVI в. и формированием посвященных ей житийных памятников, в частности определить место упомянутой Сокращенной Псковской редакции ее Жития (6), которая привлекала к себе повышенное внимание исследователей до открытия полной редакции.

Сокращенная Псковская редакция (в историографии неточно именуемая распространенной редакцией Проложного жития или просто Псковской редакцией) известна в единственном списке—в рукописи РГБ. Ф. 256 (Рум.). № 397, открытой и описанной А. X. Востоковым{363}. Рукопись представляет собой сборник служб и житий русских святых; она составлена в Пскове в 60-е гг. XVI в. В нее вошли некоторые произведения, связанные с именем известного псковского агиографа 40—60-х гг. XVI в. Василия (в иночестве Варлаама), сотрудника митрополита Макария в его работе над составлением Великих миней четьих, а впоследствии инока Крыпецкого монастыря. Так, Житие псковского князя Всеволода-Гавриила, читающееся в этом сборнике (л. 390 об. — 417 об.), принадлежит перу Василия; проложные жития Евфросина Псковского, Александра Невского и Саввы Крыпецкого представляют собой сокращенные переработки сочинений Василия, выполненные неизвестным псковским редактором; такую же сокращенную переработку Василиева Жития князя Всеволода-Гавриила представляет собой еще одно — проложное — Житие святого, также включенное в псковский сборник (л. 359— 360 об.). Кроме того, имя Василия названо в заголовках вошедших в сборник служб — Евфросину Псковскому, мученику Георгию Новому, пострадавшему в городе Средце в Болгарии от турок (его почитание в России началось с Новгорода и Пскова) и Савве Крыпецкому{364}. Это дало основание Н. И. Серебрянскому весьма осторожно предположить, что и редакция Жития Ольги, читающаяся в Рум. № 397, может принадлежать перу Василия-Варлаама{365}. Однако специально изучившая этот вопрос 3. А. Гриценко оспорила такую атрибутацию, резонно заметив, что, скорее, можно говорить о сходстве Жития Ольги Сокращенной Псковской редакции с теми житиями Рум. № 397, которые представляют собой проложные переработки сочинений Василия, т. е. принадлежат перу неизвестного псковского редактора XVI в.{366} Отсюда исследовательница делает вывод: Житие Ольги было написано этим самым псковским редактором, бывшим, возможно, монахом того же Крыпецкого монастыря, что и Василий-Варлаам, и, вероятно, в подражание Василиевым житиям{367}.

Последний вывод представляется преждевременным. Сходство Жития Ольги из Рум. № 397 с теми житиями того же сборника, которые были переработаны псковским книжником, скорее, должно свидетельствовать о том, что перед нами переработка псковским редактором остававшегося неизвестным Жития княгини Ольги в редакции Василия-Варлаама. Именно таким Житием и надлежит признать Псковскую редакцию в списках ВМЧ и ЦГАЛИ № 41.

Рукопись ЦГАЛИ № 41 имеет несомненное псковское происхождение и по своему составу{368} обнаруживает явное сходство с псковской рукописью Рум. № 397. По меньшей мере два читающихся здесь текста определенно принадлежат перу Василия-Варлаама — это Житие преп. Евфросина Псковского (автор сам называет себя по имени: л. 42) и Житие князя Всеволода-Гавриила, приведенное, правда, в усеченном виде: без отдельной статьи о перенесении мощей святого и без описания чудес (и, соответственно, без упоминания имени Василия, которое содержится именно в этих частях Жития). Общими для обоих сборников, помимо названных, являются еще ряд житий, однако в большинстве случаев (за исключением одного из двух житий Всеволода-Гавриила в Рум. № 397) в рукописи ЦГАЛИ представлены пространные редакции памятников, а в Рум. — проложные, сокращенные. Один из таких случаев и являют собой два Жития княгини Ольги — пространное в списке ЦГАЛИ № 41 и краткое в Рум. № 397.

Текстологическая зависимость между ними очевидна. Нет сомнений, что оба текста представляют собой две редакции одного и того же памятника, хотя и значительно отличающиеся по объему (полная редакция превосходит сокращенную почти в три раза). Состав обеих рукописей свидетельствует в пользу того, что мы имеем дело с сокращением в Рум. № 397 первоначального пространного жития, читающегося в ЦГАЛИ № 41. Сравнение текстов обеих редакций, а также уяснение их источников подтверждают это предположение.

Одним из основных источников для Псковской редакции Жития св. Ольги (в полном виде) послужила «Похвала Ольге» из «Памяти и похвалы князю Владимиру», процитированная здесь почти целиком и близко к оригиналу. Причем процитирована она не в виде одного блока, а, так сказать, чересполосно. Фрагменты «Памяти и похвалы» присутствуют и в списке Рум. № 397{369}, однако, как выясняется, они представляют собой заимствования не из самой «Похвалы», а из полной редакции Жития.

Ср.:

Псковская редакция (цит. по Архивскому списку):

Блаженная же великая княгиня Олга по смерти мужа своего Игоря, великаго князя рускаго, освященна бывше Божию благодатью и в сердцы приимши Божию благодать. О како похвалю, братие, блаженную княгиню Олгу, не веде! Телом жена сущи, мужеску мудрость имеюще, просвещена Святым Духом, вразумевше Бога истиннаго, Творца небу и земли, воставши от прелести идольскиа, иде в землю Греческую, в Царствующий град, взыскати веры Христовы, идеже цари християньстии и християнство утвердися…

Сокращенная Псковская редакция:

Святая же княиня Олга по смерти мужа своего Игоря просвещена бывши Божиею благодатию и иде в землю Греческую, в Царствующий град, взыскати веры Христовы, идеже християнъство утвердися…

Ср. в «Памяти и похвале»: «Та бо блаженая княгине руская Олга по смерти мужа своего Игоря, князя рускаго, освещена бывши Божиею благодатию и в сердци приимши Божию благодать. О како похвалю блаженую княгиню Олгу, братие, не виде! Телом жена сущи, мужеску мудрость имеющи, просвещена Святым Духом, разумевши Бога истиннаго, Творца небу и земли, въставши, иде в землю Гречьскую, в Царьград, идеже цари крестиании и крестьаньство утвердися»{370}.

…И отпустиша ю с миром восвояси. Святая же великая княгиня Елена возвратися в землю свою Рускую к людем своим с радостию великою, просвещена благодатию Святаго Духа, несущи знамение честнаго креста, сиречь святаго крещения. Посем же нача требища бесовская сокрушати и кумиры по многим местом…

…И отпустиша ю с великою честью в землю Рускую к людем своим. И посем святая нача требища и кумиры сокрушати по многим местом.

Ср. в «Памяти и похвале»: «…възвратися в землю Рускую, в дом свои и к людем своим с радостию великою, освещена духом и телом, несущи знамение честнаго креста. И потом требища бесовьская съкруши…».

Число примеров можно увеличить. При этом ряд дословных заимствований из «Памяти и похвалы», присутствующих в полной Псковской редакции, оказались сокращены в Рум. № 397: таковы пассаж о возвращении княгини из Пскова в Киев («…и нача жити о Христе Исусе…» до слов: «молящи Бога день и нощь о спасении своем») и похвала Богу, прославившему святую («Бог бо своя рабы прославляет… и Бог прослави ю и по смерти»).

Надо сказать, что манера работы псковского редактора рукописи Рум. № 397 со своим источником — полной Псковской редакцией Жития Ольги — очень напоминает ту, которая, по наблюдениям исследователей, отличает его же работу с другими житиями псковского книжника Василия-Варлаама. В сокращенных переработках последних, включенных в Рум. № 397, опущены характерные для Василия пространные вступления и отступления отвлеченного характера, этикетные авторские самоуничижения; отличительная черта их стиля — простота и лаконичность. В основном, сокращения редактора вполне уместны; они и в самом деле облегчают и упрощают текст. Но по крайней мере в одном случае сокращенной в Житии Ольги оказалась фраза, несущая важную смысловую нагрузку, что мешает правильному пониманию текста. В ответе княгини царю, намеревавшемуся, вопреки ее желанию, «поять» ее в жены, в Рум. № 397 пропущена ключевая фраза, собственно, и свидетельствующая о мудрости Ольги:

Псковская редакция:

Царю, не подобает Христианом поганых поимати; крести мя, аз за тя иду, понеже некрещене ми сущи…

Рум. № 397:

Царю, не подобает християном поганых поимати…

Как выясняется из дальнейшего рассказа, именно личное участие императора в обряде крещения русской княгини сделало невозможным последующее бракосочетание.

Выявление текста полной редакции Псковского жития княгини Ольги позволяет дать ответ и на вопрос о принадлежности этого сочинения перу псковского агиографа XVI в. Василия-Варлаама. Все те характерные черты творческой манеры Василия, которые выделяют исследователи{371}, проявляются здесь достаточно отчетливо. Это и многословие, витиеватость изложения, и использование разного рода житийных штампов и трафаретов, и частые отступления от сюжета, после которых автор вынужден вновь возвращаться к связному повествованию. Исследователи отмечают характерный формальный прием Василия: возвращаясь к главной своей теме, он обычно использует одни и те же фразы: «сие же дозде», «по сем же предлежащее да речется», «о сем дозде прекратим слово, настоящее же да речется», «сие же дозде речеся»; эти выражения присутствуют во всех его житиях, являясь как бы «визитной карточкой» псковского агиографа. Подобные фразы — «Сие дозде, настоящее же да речется» (или: «Сие же дозде, настоящее же да речется») — трижды встречаются в Псковской редакции Жития Ольги, наглядно свидетельствуя в пользу авторства Василия-Варлаама.

Во вступлении к своему сочинению автор Псковской редакции сообщает о своих разысканиях относительно биографии святой, о тех источниках, которыми ему удалось воспользоваться: «О имени же отца и матере писание нигде же не изъяви…» и т. д. Это также очень характерно для Василия. Ср. в Житии преп. Евфросина Псковского в его редакции: «Мы же… дерзнувшу преписати… от самого того писаниа, иже преже нас написана быша от некоего слагателя, о нем же преже помянух, и иная же от слышаниа от неложных сведетелеи»; «а о отци его и о матере писание не изъяви…»{372}. Так же в Житии князя Всеволода-Гавриила Псковского: «…А еже от младых ногтей житие его, сего не свем и не обретох нигдеже; сие же малое изообретох»{373}. Присуща Василию (впрочем, как и большинству древнерусских агиографов) самоуничижетельная оценка своей «худости» (ср. в Житии Ольги: «…аз многогрешный и грубый»). Наконец, как черту авторского стиля Василия-Варлаама исследователи называют включение в текст обширных и дословных выписок из других произведений. В этом отношении показательно использование в Псковской редакции обширных фрагментов «Похвалы Ольге».

Таким образом, осторожное предположение Н. И. Серебрянского о принадлежности Василию псковской переработки XVI в. Жития княгини Ольги подтверждается, но с существенным уточнением. По-видимому, с большой долей вероятности можно утверждать, что Васильевская редакция Жития Ольги сохранилась в списках ВМЧ и Архивском (в последнем уже в переработанном виде); что же касается списка Рум. № 379, который был известен Н. И. Серебрянскому и другим исследователям, то он представляет собой сокращенную переработку этого Жития, выполненную псковским книжником, — подобно раду других житий того же сборника.

Очевидно, Василий составлял Житие Ольги примерно в то же время, когда работал над Житием св. Александра Невского. Как известно, последнее также не вошло в Успенский комплект ВМЧ, но было включено в ноябрьский том Царского комплекта. Июльский том создавался позднее; соответственно, можно предположить, что к работе над Житием Ольги Василий приступил по завершении предыдущего труда.

К числу источников Жития, помимо «Памяти и похвалы» и летописи, можно отнести также Проложное Житие св. Ольги (русское). Обе редакции сближаются, во-первых, в известии о данях, возложенных Ольгой на своих людей: «посем же хожаше блаженная княгиня Олга по градом и по местом и учаше люди вере Христове, и уроки легкие и дани полагаше на людех» (ср. в Проложном житии: «и обиходяще всю Русьскую землю, дани и урокы льгъкы уставляющи и кумиры съкрушающи»{374}), и, во-вторых, при описании предсмертной заповеди Ольги «честное свое тело положите равно з землею, могилы не осыпати над нею, ни трижнениа творити» (ср. в Проложном житии: «заповеда… погрести ся с землею ровно, а могылы не сути, ни тризны творити, ни дына (?) деяти, нъ посла злато к патриарху в Царьград…»). Автор Жития прямо называет среди своих источников Житие князя Владимира; именно отсюда заимствованы сведения об украшении киевской церкви Пресвятой Богородицы, а также христианское имя князя Владимира — Василий, и имя «старейшины» Десятинной церкви Анастаса Корсунянина{375}. Известие о блюде, подаренном княгиней Ольгой патриарху Фотию, могло быть заимствовано из «Книги Паломник» новгородского архиепископа Антония (возможно, второй редакции){376}. Именование великомученицы Евфимии «прехвальной» обнаруживает знакомство автора с Житием святой, что вполне естественно, поскольку последнее соседствует в минеях четьих с Житием Ольги. Наконец, подробности обретения Креста Господня царицей Еленой и имя «жидовина Иуды» (ставшего впоследствии, под именем Кириак, епископом Иерусалимским), очевидно, стали известны автору из Сказания об обретении Креста Господня или из Жития св. Константина и Елены.