Темные века. Раннее Средневековье в хаосе войн.
Гунны.
Ко времени правления Юлиана Европа была похожа на большой плавильный котел, который продолжал кипеть и бурлить. Римская культура и религия все больше и больше проникала в жизнь и быт германцев, в то время как германские наемники продолжали служить в имперской армии. Можно сказать, что в Европе происходило постепенное взаимопроникновение двух народов, и в этой смеси римской и варварской жизни, образовавшейся в общем плавильном котле Европы, довольно мирно сглаживались общие противоречия.
Так бы оно дальше и продолжалось. Европейская цивилизация, ничем и никем не потревоженная, могла бы самостоятельно развиваться. Но только при одном условии: если бы у нее был хоть один шанс на то, что она останется в неприкосновенности.
Но этого шанса не было. Ведь Европа — не остров, а скорее гигантский полуостров, выдающийся далеко на запад из общей массы необъятного огромного континента — Евразии. И тогда, и сейчас Азия была матерью многих народов, живущих на земле. Ее срединные земли представляют собой засушливые степи, по которым кочевали в то время скотоводы, говорившие на языках тюркской группы, наподобие монгольского или турецкого.
Как и германцы, азиатские кочевники, которых становилось все больше и больше, гонимые голодом и засухой, устремлялись туда, где можно было найти тучные пастбища и подходящие места для обитания. Ближайшей богатой страной, набеги на которую могли бы принести добычу, был Китай, расположенный в Восточной Азии.
Уставшие от бесчисленных набегов кочевников, которых китайцы называли сунг-ну, они, чтобы защитить себя, приблизительно в 200 году до нашей эры построили Великую стену. Великая стена представляла собой высокое укрепление, на котором располагались воины. Великая Китайская стена протянулась на тысячи миль[6], защищая северные границы империи. Она помогла усилить оборону Китая, позволяя отражать набеги кочевников, но, как и любая пассивная оборона, в ключевые моменты оказывалась ненадежной.
Когда китайцы научились защищаться от кочевников и сдерживать их натиск, для их западных соседей начались тяжелые времена — сунг-ну, поняв, что Китай им не одолеть, повернули в обратную сторону — с востока на запад.
В IV веке нашей эры кочевники предприняли набег на запад — самый страшный из всех, которые когда-либо переживала молодая европейская цивилизация. Около 370 года нашей эры полчища сунг-ну (римляне называли их хунну, кочевники именовали себя гуннами) вторглись в Центральную Азию. Сначала гунны попытались завоевать Индию — такую же богатую и густо населенную страну, как Китай, но Индия была защищена естественной преградой — стеной Гималайских гор, которая оказалась намного выше и неприступнее, чем любая преграда, которую мог построить человек.
И тогда гунны обрушились на запад, где не было ни высоких гор, ни великих стен, которые могли их остановить, где племена местных кочевников едва ли могли оказать сопротивление наступающим врагам. Через короткое время гунны были уже на восточных границах Остготского королевства.
Остготским королевством в то время правил самый великий из королей — Эрманарих, который сильно увеличил свои земли. При помощи военной силы Эрманарих расширил королевство на север, по направлению к Балтике, и на восток, до самого Дона. Территории, на которых сейчас находятся Германия, Польша, Литва, Белоруссия и Украина, входили тогда в состав Остготского королевства.
Легенды рассказывают об Эрманарихе как о жестоком и кровавом тиране, который достиг очень преклонного возраста — 110 лет. Но не стоит воспринимать слова легенды буквально — скорее всего, Эрманарих дожил лет до семидесяти. В то время, когда люди рано умирали, будь то на поле боя или от болезней, каждый, кто достиг преклонных лет, считался необыкновенным человеком.
На самом деле расширение Остготского королевства сослужило Эрманариху плохую службу. Если посмотреть на карту, то на первый взгляд завоевания остготов впечатляли. Варваров и самих распирало от гордости после побед над голодными новобранцами, из которых состояли крестьянские армии. Несмотря на это, побежденные не торопились пополнить ряды профессиональных солдат остготских армий. Армия остготов, которая не стала сильнее после своих побед, теперь оказалась рассеянной по гигантским территориям, на которых жили несчастные побежденные, мечтавшие только об одном — чтобы явился хоть кто-нибудь, кто избавит их от надменных поработителей.
Тот факт, что избавители могут быть еще более жестокими, чем их предшественники, никого не смущал.
Представители военной элиты остготов, как и любые другие завоеватели, не могли прижиться среди местного населения. Если бы другие профессиональные военные вздумали отобрать у них власть, они легко могли бы справиться с варварами. Казалось, что достаточно одного мощного толчка — и все королевство рассыплется, как карточный домик, не оставив после себя даже упоминания на страницах книги истории.
Но это было иллюзией. Исконное население завоеванных земель — миллионы порабощенных земледельцев — жили здесь до прихода завоевателей (германцев или других), жили при завоевателях и так и продолжали пахать землю после того, как завоеватели исчезли. Варварские «королевства», которые возникали из ниоткуда и затем исчезали в никуда, — всего лишь названия разных групп поработителей-варваров, которые не имели никакого отношения к настоящим обитателям завоеванных земель, по крайней мере, так было в эпоху Великого переселения народов.
Несмотря на это, завоеватели постепенно растворялись среди побежденных. Солдаты женились на женщинах из порабощенных племен. Молодые крестьяне, отличившись на военной службе, могли получить должность в профессиональной армии. Поэтому, если завоеватели долго оставались на покоренной земле, они настолько смешивались с побежденными, что начинали считать себя соотечественниками, которым предстоит бороться с общим врагом.
Вернемся к остготам — у них не было времени для того, чтобы раствориться среди побежденных: на пороге их королевства уже стояли гунны. И в какой-то момент гордые германцы-остготы почувствовали, что в военном плане тягаться с гуннами им не под силу.
Армии греков и римлян в основном состояли из пехотинцев. Именно римляне научили своих пехотинцев быть подвижными на поле боя и довели искусство пехоты до совершенства. В течение шести веков легионы римской пехоты были непобедимы.
Кроме пехоты, у греков и римлян была кавалерия — ведь, сидя верхом на коне, можно справиться с большим количеством пеших врагов. Всадники способны к стремительным нападениям, они производят намного больше разрушений и в случае контратаки могут мгновенно уйти от противника. Все это так, проблема заключалась только в одном — как удержаться на коне, ведь у лошадей не было стремян. Всадникам того времени приходилось избегать слишком близкого контакта с врагом и резких маневров — иначе они падали со своих лошадей. Поэтому кавалерия использовалась для поддержки пехоты, на которую приходился основной удар.
Германцы целиком переняли римскую манеру боя. Они тоже использовали пехоту в качестве основной военной силы. Несмотря на это, дисциплина в германской пехоте была намного ниже, чем у римлян, поэтому те обычно побеждали варваров.
Теперь же у германцев был совсем иной противник: из Азии хлынули полчища гуннов — низкорослых кривоногих коротышек. Казалось бы, что они могли сделать против рослых северных гигантов! Гунны не имели никакого представления о земледелии и о привычном способе ведения войны, они были кочевниками и скотоводами, поэтому на запад они двинулись со своими семьями, стадами животных, переносными жилищами и прочим нехитрым скарбом.
Гунны явились верхом на маленьких, исключительно выносливых лошадках, покрытых жесткой шерстью, косматых и некрасивых, которые имели только одно, самое большое преимущество, отличавшее их от европейских лошадей, — были оснащены стременами.
За несколько столетий до своего вторжения на запад кочующие всадники изобрели удобные металлические стремена, которые располагались по обеим сторонам седла и служили воинам для опоры ног. Поэтому всадники могли упасть на землю только вместе с конем. Прочно сидя в седле, конный гунн мог выпускать тучи стрел, наносивших сокрушительный урон, поворачивать коня в любую сторону и поворачиваться в седле сам, делать резкие остановки и бросаться в самую гущу сражения, маневрировать так, как ни один всадник до этого.
В Европе того времени не было конников, равных гуннам. Быстрота их движений, стремительность атак и таких же скорых отступлений, переходящих в следующую атаку, — все это было новым для европейцев. Даже персы, признанные специалисты конной войны, не могли сражаться так, как гунны.
К несчастью, этим великолепным всадникам остготы могли противопоставить только дико потрясающих копьями пехотинцев, которые были прекрасной мишенью для лучников.
Гунны просто смели остготов, практически не встретив достойного отпора, и в течение мгновения Остготское королевство исчезло. Старый король Эрманарих, который поднял свое государство до вершины его могущества, теперь смотрел, как оно рушится у него на глазах. И ему ничего не оставалось, как покончить с собой. В это время гунны завладели его королевством, взяв всю власть в свои руки. Исконные жители остались в том же положении, что и прежде, а в большой части Европы, которая называлась Остготским королевством, возникло королевство гуннов.
Остготы, которые не сбежали на запад и которым удалось уцелеть после нашествия гуннов, продолжали делать то, что они умели лучше всего, — воевать, только теперь они это делали под началом гуннских военачальников. Они влились в армию гуннов и научились воевать верхом.
Но на этом гунны не остановились. Они достигли Днестра, по которому проходила граница между королевствами остготов и вестготов. Гунны вторглись на территорию вестготов и разгромили их так же, как до этого остготов; затем они двинулись на равнины, которые находятся на территории современной Венгрии. И к 380 году управляли империей, простиравшейся от Альп до восточных берегов Каспийского моря. Так продолжалось полстолетия.
И все же у вестготов было определенное преимущество перед остготами. Вестготское королевство, в состав которого когда-то входила Дакия, граничило с могущественной Римской империей, территория которой начиналась сразу за Дунаем. В 375 году, когда гунны уже подходили к их границам, около восьмидесяти тысяч вестготов смиренно попросили у своих сильных соседей разрешения поселиться на территории Римской империи в качестве беженцев.
Римляне могли поступить по-разному. Они могли хладнокровно отказать вестготам в убежище и наблюдать, как гунны искромсают их или превратят в рабов. С другой стороны, римляне могли пустить вестготов на территорию империи, взяв вестготских мужчин на службу в свою армию, где те со временем могли превратиться в верных солдат.
Но римляне предпочли третий вариант. Они были достаточно добры, чтобы пустить вестготов на территорию империи, но достаточно жестокосердны, чтобы после этого плохо обращаться с ними. Римляне разоружили вестготов, взяли их детей в заложники, высмеивая и называя их родителей трусами, убежавшими от гуннов. После этого римляне попытались обобрать вестготов, заломив непомерные цены за продукты.
Все это могло бы сойти римлянам с рук, если бы они действительно тщательно разоружили вестготов, но они не сделали этого. Разъяренные скверным обращением, вестготы нашли достаточно оружия, чтобы напасть на своих мучителей и опустошить всю провинцию в поисках пищи и оружия. Еще до того, как римляне осознали, что произошло, они вдруг обнаружили, что пустили в свои владения не горстку несчастных беженцев, а целую враждебную армию.
Восточной Римской империей тогда управлял вспыльчивый и не особо талантливый военачальник, которого звали Валент. Он был бы должен подождать подкрепления от императора Западной Римской империи Грасиана, но уверовал, что справится самостоятельно, и ринулся в бой. Наверное, он, как и Клавдий, мечтал заслужить титул Готский.
Но вестготы были совсем не теми готами, с которыми когда-то воевал Клавдий. Они уже успели кое-что перенять у своих врагов гуннов. У вестготских всадников были стремена. Вестготы не просто научились держаться в седле — они создали кавалерию. Более того, среди вестготов были и некоторые гунны, которые переправились через Дунай вместе с беженцами.
К несчастью для вестготов, их кавалерия занималась поиском фуража в тот момент, когда у Адрианополя, всего в ста милях восточнее Константинополя, римское войско приблизилось к армии варваров. Вождь вестготов Фритигерн понимал, что, располагая одними пехотинцами, ему не справиться с римскими легионерами, поэтому ему необходимо было отложить сражение. Единственный способ это сделать состоял в том, чтобы признать себя побежденным и одновременно с этим выслать гонцов с приказом кавалерии как можно скорее возвращаться назад.
Валент был полностью готов к тому, чтобы принять капитуляцию и поставить непокорным повстанцам жесткие условия. Фритигерн согласился с ним, но принялся тщательно обсуждать все условия соглашения. Пока между полководцами шел долгий диалог, вооруженные и нетерпеливые римские солдаты стояли под палящим солнцем. Военачальники продолжали говорить друг с другом, Фритигерн тревожно смотрел вдаль, с нетерпением ожидая, когда на горизонте появится облачко пыли, которую поднимает конница.
В конце концов потерявшие терпение римляне начали постепенно вступать в бой, не дожидаясь приказов. Настоящая битва началась тогда, когда на римские легионы неожиданно обрушилась конница готов. Изнуренные жарой и лишившиеся боевого духа, римляне не смогли оказать никакого серьезного сопротивления. Пытаясь спастись от несущихся прямо на них всадников, римские легионеры потеряли боевой порядок и превратились в беспомощную толпу, которая была сметена в несколько мгновений. Армия была уничтожена, сам Валент пал на поле боя.
Битва при Адрианополе явилась ключевым моментом истории. Северные границы Римской империи теперь были нарушены навсегда, отбросить вестготов за пределы империи больше не удалось.
Другим важным моментом явилось поражение римских легионов, которые перестали быть непобедимой военной силой. Их уничтожила конница, для которой стремена стали той опорой, которая помогла им опрокинуть непобедимых легионеров. В конной войне варвары оставили римлян далеко позади.
И с этого момента мощь римской цивилизации стала убывать.