Русский легион Царьграда.

Часть вторая. На чужбине.

Глава первая.

Русские ладьи шли по морю вдоль берегов, держа путь в сторону Византии. Ветер то надувал паруса и гнал корабли вперед, то стихал, и тогда воины брались за весла.

В предыдущие дни боги моря были благосклонны к ним, но сегодня, посреди солнечного и спокойного дня, на горизонте как-то вдруг появились черные тучи. Подул сильный ветер, тучи стремительно приближались, волны с каждой минутой становились все больше. Ладью раскачивало, она то взлетала на гребень волны, останавливаясь там на мгновение, будто о чем-то задумавшись, то, как обезумевшая, бросалась вниз, ожидая следующую, уже нависавшую над ней волну. Глядели воины на огромные водяные валы, им казалось, вот налетят они и, всей силой ударивши, порушат ладью и потопят ее. Но судно, борясь со стихией, вновь с упорством взбиралось на волну.

Мечеслав чувствовал себя худо, стучало в висках, кружилась голова, тошнота подкатывала к горлу.

– Эй, Мечеслав, штой-то ты лицом побелел? Никак оробел? – крикнул ему Злат, пытаясь перекричать бурю. Но Мечеславу уже было все равно, что́ говорят о нем, он опустился на палубу, прислонился спиной к борту, глядя перед собой затуманенным взглядом.

– Весло! Весло держи! – крикнул ему Орм. Мечеслав перегнулся через борт, его стошнило. Соленые брызги морской воды ударили в лицо, слегка освежив и облегчив мучения. Он хотел лечь на палубу, закрыть глаза и очутиться опять на берегу. Да, море оказалось коварным и не таким приветливым, как думалось вначале. Рагнар крикнул ему:

– Мечеслав, лежи не можно, будет не добро, море не желает робкий викинг, море желает храбрый викинг!

Мечеслав, пересилив себя, поднялся, взялся за весло и уже более не выпускал его из рук до самого берега. Тошнота постепенно отошла, море приняло его. Это было как давнее испытание перед вводом его в дружину князя Владимира, и теперь Мечеслава охватил азарт, как бывает в бою с поединщиком. Кто кого одолеет – он море или море его?

– Маловато, видать, даров пожертвовали мы морским богам перед тем, как в Понт выйти! Они и осерчали! – сказал Торопша, сидевший впереди Мечеслава. – Как бы с нами беды не случилось, как с Игоревой ратью. Многих тогда воев море сгубило.

– Торопша, угомонись! Не то накличешь беду! – прикрикнул на воина Орм. – Молитесь всем своим богам, чтобы помогли нам, а более на себя надежу имейте. В море, как в сече, до конца стоять надобно! Покоришься ему, погибнешь! К берегу покуда не можно, каменья там, а как место нужное отыщем, повернем. Гребите, вои! Гребите!

Вдохновленные словами Орма, воины стали грести с удвоенной силой. Наконец ветер начал понемногу стихать, морские боги проявили милость к русскому воинству, ладьи, обогнув мыс, оконечность которого венчала высокая скала, повернули к суше и вошли в небольшую бухту, где почти не чувствовалось качки и ветра. Корабли подходили к берегу, на котором расположилось живописное селение, утопающее в садах и виноградниках. Еще издали воины увидели жителей, покидающих селение и уходящих в горы.

«Да, видать, нелегко и опасно живется им, ежели бегают они ото всех», – подумал Мечеслав.

– Злат, зрю я, через край ты яств накануне принял, потому и выплескиваются они из тебя, а? – услышал Мечеслав голос Сахамана. Мечеслав обернулся и увидел Злата, бледного и измученного качкой.

– Да я тебя живота лишу, пес хазарский! Мало Святослав гнилой ваш род изводил, да не извел! – Злат встал, вынул из ножен нож, пошатываясь, пошел на Сахамана. Сахаман вскочил со скамьи, схватился за рукоятку кривого хазарского ножа.

– Сахаман! Злат! Что за пря там у вас? Не быть колготе на моей ладье. Хотите далее ратиться, к берегу пристанем, перебирайтесь на другую ладью! То мое вам слово! – крикнул с угрозой в голосе Орм. Оба противника, одарив друг друга неприязненными взглядами, разошлись по своим местам. Ладьи причалили к берегу, у которого стояло несколько рыбацких суденышек и большой ромейский купеческий корабль. Люди, бывшие на нем, настороженно всматривались в приближающийся флот. Среди ромеев выделялся один, в пышных одеждах. Из причаливших ладей выпрыгивали воины, разминали затекшие от сидения ноги, шутили, смеялись. Приятно было почувствовать после зыбкой, бушующей стихии надежную твердь земли. К ромеям, приплывшим с руссами, подошел купец в богатой одежде, спустившийся со своего судна, туда же пошел и Стефан. Пока Ормовы воины разводили костры и готовили пищу, со стороны селения к месту, где сидели Мечеслав, Сахаман и Рагнар, подбежал Злат:

– Браты, чего вы тута, я уже в сельцо наведался, избу, что получше, для нас отыскал. Поспешайте, пока кто другой не позарился на нее.

– Не ты ли за воеводу ноне у нас будешь? – спросил жестким голосом Орм. Злат промолчал.

– Ночуем здесь, у ладей. Коли вороги с моря или с берега нагрянут, то мы успеем изготовиться. Я иду к тысячнику Ставру, его ладью о камни ударило, вскоре буду, – сказал Орм и направился к причаленной неподалеку ладье.

– Ха, а ить не зря я в избу наведался. – Злат разжал кулак, показывая лежащую у него на ладони золотую монету. – Селяне здешние бежали да, видать, обронили. – Он засмеялся со счастливым и довольным лицом.

– Здесь столько золота, что его роняют? – с сомнением спросил Мечеслав. – Чаю я, не Златом тебя, а Златобором нарекли. Уж больно ты до него охоч, поболе всех нас.

– Отныне нарьекаем тебья ярл Златобор! – торжественно произнес Рагнар под смех воинов.

– А по мне хоть как кличьте, мне все одно, зато злато при мне, – сказал Злат, понимая, что с этой поры быть ему Златобором. В темноте послышались шаги, кто-то приближался к ним по берегу, усыпанному мелкой галькой и ракушкой. Все оглянулись, из темноты на свет костра вышел Стефан.

– Что выведал у греков? – спросил Орм, подошедший со стороны ладьи Ставра.

Стефан сел у костра, протянул руки поближе к огню, начал говорить:

– Стратиг-воевода Варда Фока пошел супротив базилевсов – царей своих, Василия и Константина. Решил отнять у них власть и для того соединился с другим известным стратигом, Вардой Склиром, тем самым, что остановил в свое время кагана-князя Святослава под Аркадиополисом. Но затем Варда Фока пленил Варду Склира, заточил в темницу, объявил себя базилевсом и двинулся к Константинополю. Молвят, что большая часть империи в руках Фоки и его приспешников. Вот потому-то и запросили базилевсы помощь от князя Владимира. Такие вот вести, други. – Чуть помолчав, добавил: – В проливе корабли Фоки стоят, нам их не обойти, если же прямо пойдем, чтобы через Босфор в бухту Золотой Рог попасть, то пожгут они ладьи наши огнем Каллиника.

– Ничего, одолеем! – сказал Орм.

– Я вот что молвить желаю, – сказал Злат, глядя на Стефана. – Больно ты на болгарина дунайского не похож, и речь у тебя вроде их, да иначе глаголешь. Я-то там был и знаю, как болгары говорят, отец же мой Дадран Болгарин еще с батюшкой князя нашего Владимира, Святославом, на Русь подался. Чую, по-ромейски ты уразумеешь, молвить на их языке способен, и как кличут их знаешь, и звания их тебе ведомы, коих мы и вымолвить-то не в силах. Вот я и думаю, а не ромеи ли тебя подослали?

Стефан гневно сверкнул на него глазами.

– Верно Злат речет, и я с ним согласен, – сказал Орм, – ждем мы правды твоей, Стефан.

– Вот вам правда моя. Вы приняли меня в свою дружину и другами мне стали. Ромей я, но о том никто знать не должен, потому и прошу, други, не выдавайте меня. Величать меня Маркианом, я из знатного ромейского рода, предки мои в давние времена при императоре Константине из Рима в Византий переселились. Мы породнились даже с самим Иоанном Цимисхием, славным воином, что князя Святослава не побоялся вызвать на поединок. Будучи отроком, учился я у Цимисхия искусству воинскому. Это был величайший воин. Из всех он всегда был первым и в прыганье, и в игре в мяч, лучше всех метал копья и стрелял из лука. Он ставил в ряд четырех коней, прыгал и, миновав трех, вскакивал на четвертого. Это был воин, стратиг и император, равных которому более не будет в нашем государстве. Вот с таким человеком я рос, набирался мудрости и учился у него. Он часто говорил, что из меня выйдет хороший базилевс и, может быть, он, умирая, передаст власть мне! А потом его не стало. Моя семья подверглась гонению, я вынужден был бежать в Болгарию к своему другу боярину Воймиру. Три года жил у него, но пришло время, и его лишили живота вороги. Тогда покинул я Болгарию, через земли валахов, тиверцев и уличей добрался до Киева и решил вернуться на землю родную в Константинополь, но так, чтобы никто не признал меня. Если это случится, меня казнят или же заточат в темницу на веки вечные. Потому и скрывал я от вас, кто я есть! За то винюсь перед вами! – окончил свой рассказ Стефан.

– Что ж, повинную голову меч не сечет! Быть, грек, тебе с нами, – сказал Орм. – Усы и бороду отрасти, иначе призна́ют тебя в Царьграде.

Утром войско погрузилось на ладьи и продолжило путь. Шли под парусами, ласково светило солнце, солнечные зайчики отражались от воды, слепя глаза. Мечеслав смотрел на море и удивлялся. Вчера вода в нем была черная, таила в себе угрозу и смерть, а сегодня как бы светилась из глубины бирюзовым цветом. Вдруг Рагнар запел песню на своем языке, которая полетела над морем, тревожа душу.

– О чем он поет? – спросил Мечеслав Орма.

– О викингах, ушедших в дальний поход, – ответил он.

* * *

Ночью русские ладьи вошли в пролив Босфор. Плыли скрытно, стараясь грести так, чтобы не было слышно плеска весел. Впереди русских кораблей шли две ромейские хеландии. Скрытыми на корме фонарями они указывали путь, которого следовало держаться всем остальным. За день до подхода к проливу предводители воинства собрались держать совет, был там и Орм. Он-то и сообщил, что, по сведениям, полученным от сочувствующих базилевсу купцов, у выхода из Босфора стоит не менее десяти кораблей мятежников, и теперь, чтобы достигнуть бухты Золотой Рог, руссам предстояло идти на прорыв. Прорываться решили ночью и внезапно. Принимать открытый бой пусть даже и с небольшим количеством ромейских кораблей, вооруженных греческим огнем, к которым быстро могла подойти помощь, было безрассудно.

Корабли мятежников черными громадами возвышались над морем. На некоторых из них горели факелы, но голосов слышно не было. Орм приказал вести ладью к ближайшей триреме, еще несколько ладей двинулись к двум другим, стоявшим в небольшом отдалении.

Ладья Орма тихо подошла к вражескому кораблю. Неожиданно с его палубы, перегнувшись через борт, выглянул сторожевой воин с факелом. Пытаясь разглядеть, что происходит на воде, он что-то крикнул, обращаясь к сидящим в ладье. Сахаман вскинул лук. Через мгновение стрела вонзилась в горло стражника, он захрипел, выронил факел и, перевалившись через борт, упал в воду. Руссы взметнули абордажные крюки… Вскоре с палубы донеслись крики, стоны, звон оружия. Мечеслав сидел в ладье, Орм приказал ему и еще нескольким воинам остаться на веслах. Молодой воин сгорал от нетерпения: сердце его бешено колотилось, руки то и дело тянулись к мечу, он то вскакивал, то вновь садился на скамью: его тянуло туда, в гущу сражения, где плечом к плечу бились его товарищи. Звон оружия уже затихал, как вдруг на триреме полыхнуло пламя. Оттуда в ладью стали прыгать руссы, последним прыгнул Орм.

– К Царьграду! – крикнул он, обрубая один из абордажных концов. Воины взялись за весла. В проделанную в строю вражеских кораблей брешь стали спешно втягиваться росские ладьи. Шли, стараясь держаться ближе к берегу, где тяжелые корабли противника не могли их преследовать. Но мятежники, не зная ни численности, ни возможностей внезапно напавшего на них флота, не пытались что-либо предпринять. Путь в сторону бухты Золотой Рог был открыт. Утро ладьи росичей встретили под стенами Царьграда.

Никогда прежде Мечеслав не видывал такого чуда. Даже Киев, казавшийся ему самым величественным городом на свете, умалился и стал почти ничтожным по сравнению с великолепием, представшим пред его очами. На берегу вместительной бухты, называемой руссами Судом, в которой стояло великое множество кораблей, возвышался огромный каменный город с высокими стенами и башнями, с громадными зданиями невиданной красоты, с колоннами, арками, множеством храмов с куполами и крестами, покрытыми золотом и блестевшими в лучах яркого солнца. Удивленный Мечеслав, замерев, с восхищением смотрел на эту лепоту, не отрывая глаз. Улыбаясь светло, подошел Стефан и, положив ему руку на плечо, взволнованным голосом сказал:

– Это и есть град Константинов – Константинополь. По-вашему – Царьград, царь всем городам мира, и это воистину так!

Глава вторая.

Вот уже месяц находилось шеститысячное русское войско в Царьграде, столице одного из самых могущественных государств мира – Византии. Расположенная на стыке Европы и Азии и владевшая проливом, соединяющим Средиземное и Черное моря, она пользовалась выгодным положением для обогащения и укрепления своей мощи. Товары со всего света стекались в Константинополь. Но прибыльное во всех отношениях месторасположение приносило Византии не только выгоду, но и многочисленных врагов, а потому ей приходилось вести бесконечные войны со своими соседями, алчно взирающими на ее земли. Арабы, болгары, венгры и другие народы вторгались в ее пределы, и она защищалась. То хитростью, то откупом, то сталкивая врагов друг с другом, натравливая некогда мощный Хазарский каганат на арабов, печенегов, на руссов и венгров, а их, в свою очередь, на болгар, она сохраняла свое первенство, величие и значимость. Благо что на исходе десятого века ею правили великие императоры-полководцы Никифор Фока и Иоанн Цимисхий, укрепившие армию, флот и могущество государства. Именно в это время оно достигло своего величия и, невзирая на частые войны, заговоры, мятежи и восстания, крепко стояло на ногах. Также непоколебимо стояла на берегу Босфора ее столица – Константинополь. И хотя минул месяц, как Мечеслав впервые увидел этот дивный город, но до сих пор, проходя по его улицам, он изумлялся тому, что видел: Золотым воротам, собору Софии Константинопольской, фрескам и мозаикам, скульптурам, барельефам, колоннам и колоннадам, форумам, термам и базиликам, громаде Ипподрома – все восхищало и поражало его. Удивительными казались ему огромные торги-рынки, невообразимое количество и разноликость людей, разнообразие их одежд. Смотрел Мечеслав, радовался всему новому, любовался, но не покидала его мысль, что, может быть, где-то здесь, в этом огромном городе, томится в неволе его сестра.

Не единожды ходили они с Ормом на поиски Красавы. Вот и сегодня, жарким душным днем, отгоняя надоедливых мух, шли они по улицам города с той же целью. Прохожие расступались перед ними. Жители Царьграда с недоверием и настороженностью относились к варварам, которых нанял на службу император Василий; еще, видать, памятны им были походы Олега, Игоря и Святослава.

– Куда мы путь держим? – спросил Мечеслав.

– На Амстридскую площадь, где торг невольниками ведут, ромеи ее Долиной слез называют, – ответил Орм.

– Сколь лет минуло, как полонили Красаву да в Царьград увезли, разве отыскать нам ее? Давно, поди, продали, как скотинушку бессловесную, неведомо куда, – грустно сказал Мечеслав.

– Красаву, я думаю, нам сразу не сыскать, а вот Смида, что увез ее, отыщем, через него и о Красаве разузнаем. Прознал я, что Смид в Царьграде. Покинуть город он не может, вокруг мятежники, мы сами-то сюда через их корабли прорывались.

Так, разговаривая друг с другом, вышли они на обширную площадь, наполненную криками, возгласами, плачем, свистом кнутов. Рядами и отдельными кучками стояли рабы, возле которых крутились надсмотрщики и продавцы живого товара, расхваливающие невольников. Здесь же важно расхаживали покупатели; богатые ромеи, одетые в хламиды и гиматии, напоминающие римские тоги, персы в цветных халатах и высоких головных уборах, смуглолицые арабы в белых одеждах, варяжские купцы, больше похожие на воинов. Они приглядывались к товару, осматривали рабов, встречавших будущих господ кто с надеждой, кто с испугом, а кто и с затаенной ненавистью. Среди невольников можно было увидеть стариков, детей, мужчин, женщин, молодых девушек и юношей, светловолосых славян, черноволосых и смуглолицых кочевников, темнокожих курчавых эфиопов. Их щупали, тыкали пальцами в животы, заглядывали в раскрытые рты, осматривая зубы, торговались, спорили, уводили с собой. Но было заметно, что в связи с последними событиями торговля идет не очень бойко. Мечеслав пытался глазами отыскать среди рабов Красаву, хотя и не верил в это. Вдруг у него перехватило дыхание: в толпе мелькнуло до боли знакомое лицо – это было лицо его отца. Мелькнув на миг, оно затерялось в бурном потоке множества людей. Мечеслав провел ладонью по вспотевшему лбу.

«Отец? В Царьграде? В ромейской одежде? Не может того быть. Не иначе наваждение или человек, с батюшкой ликом схожий», – пронеслось в его голове.

– Тебе худо? – спросил Орм.

– Почудилось.

Мечеслав, отгоняя наваждение, махнул рукой перед лицом.

– Может, от жары? Коли занемог, вернемся, – сказал озабоченно Орм.

– Нет, последуем далее, – промолвил Мечеслав, и они продолжили поиски. Время от времени Орм подходил к торговцам рабами и о чем-то расспрашивал их. Как тогда, в Киеве…

– Никак ты и по ромейски разумеешь? – спросил Мечеслав.

– Среди рабов, погибших в море вместе с моим отцом, был грек, он и обучил меня.

Орм неожиданно остановился.

– Смид, – сказал он приглушенным голосом Мечеславу. – Иди за мной.

– Где он?

– Недалече, около чернобородого.

Мечеслав посмотрел в ту сторону, куда указал ему Орм, и увидел варяжского купца со шрамом на лице, разговаривающего с торговцем рабами, тучным бородатым человеком в богатых одеждах. Смид, словно почувствовав на себе взгляд, оглянулся. Орм и Мечеслав отвернулись, чтобы не привлекать внимания. Смид, переговорив с работорговцем, распрощался и, прихрамывая на одну ногу, быстро зашагал к центру площади. Орм и Мечеслав пошли за ним. Он неожиданно обернулся, посмотрел на них пронзительным взглядом и растворился в толпе. Они рванулись за ним, но вскоре, поняв тщетность своих попыток, остановились. Орм глянул вокруг. Увидев мальчишку, продающего свежую воду, подошел к нему. Они немного поговорили, Орм вложил ему в руку несколько кератиев и фолл, мальчишка заулыбался и нырнул в толпу.

– Ну вот, – сказал Орм, – теперь ему от нас не скрыться.

Когда солнце стало прятаться за купол Святой Софии, они вернулись в воинский дом, называемый ромеями скубом.

– Эй, Мечеслав, Ставр Милутич тебя кличет, – сказал подошедший к Мечеславу воин.

Выйдя из помещения, он увидел Ставра, воеводу тысячи воинов, в числе которых был Мечеслав и его друзья. С воеводой стоял одноглазый ярл Карл Сигурдсон, задолго до них пришедший служить базилевсу.

– Здравы будьте! – поприветствовал их Мечеслав.

– И ты будь здрав, Мечеслав! – ответил Ставр. – Лестно о тебе отзывался мой старый сотоварищ Ратша, потому и слово мое к тебе. Карл весть нам принес: ромеи лазутчиков средь нас заимели, и те лазутчики – в нашей тысяче. Хотят ромеи знать, что в дружине нашей деется, опасаются, чтобы смуты какой мы не учинили, а ну как князь Владимир супротив Царьграда пойдет? Вот ты, Мечеслав, подумай и призри – может, в вашей сотне тоже пригрелся лазутчик. Надобно сыскать окаянного. Уразумел?

– Уразумел, Ставр Милутич. Постараюсь!

Мечеслав, не торопясь, возвращался к воинскому дому. Тяжкие думы одолевали его. «Ужель средь нас предатель завелся? Как же можно в битву ходить, еду принимать и жить бок о бок с теми, кому изменяешь? Ужель посмел кто?!» – спрашивал он себя.

* * *

По прошествии нескольких дней вновь прибывшее русское войско соединили с более ранними наемниками базилевса, состоявшими из славян, варягов, а также саксов и англов. Многие воины знали друг друга, так как раньше участвовали вместе в походах и набегах, встречались по делам торговым и житейским, или же были вместе на службе у князей русских. При встрече братались, обнимались, приветствовали друг друга на смешанном и непривычном для Мечеслава греко-варяжско-славянском наречии.

– Отчего они молвят так? – спросил Мечеслав Орма.

– И ты так говорить станешь, ежели подольше в Царьграде поживешь, – ответил Орм.

Вскоре объединенному войску прислали ромейских гемилохитов-воевод – для наблюдения и обучения наемников, а также нескольких толмачей-переводчиков.

– На что нам воеводы и учение их! – сетовали некоторые воины. – Мы не раз бивали ромеев и сами можем обучить их воинскому бою, а если они такие ученые, зачем нас призвали, отчего сами с ворогом не совладали?

Но ромеи особо в дела русского войска не вмешивались, больше наблюдали за ним да обучали боевому греческому строю, командам, его творившим, владению различным оружием, принятым у греков для обороны и нападения еще столетия назад. В конце концов даже самые недовольные поняли: учения эти не лишние… В один из дней, когда Орм, Мечеслав, Сахаман, Злат, Рагнар, Стефан и Торопша возвращались после занятий с площадки, называемой некоторыми ромеями палестрой, Стефан сказал:

– Вот что молвить хочу вам, други. Узнал мой дальний родственник, спафарий, от вельможи, что ведает охраной дворца: подкуплены были с ведома базилевса некие варяги да руссы из войска нашего, чтобы за нами доглядывать да доносить. Ничего необычного в том нет, империя сотни лет на доносах стоит. Но будьте все-таки осторожны в делах и речах. Здесь за пустяк можно пропасть бесследно.

Поведал он и о том, что мятежному полководцу Варде Фоке покорились все малоазийские владения. Многие знатные семьи, армия, ее основные силы – иверы и армяне – признали Фоку императором. Его войска и корабли захватили все порты в Малой Азии, кроме Авидоса, и уже подошли к Хрисополю, что стоит по ту сторону пролива.

– Думаю, быть в скором времени битве! – закончил он свою речь.

– Покуда брани нету, и когда быть ей, не ведомо, не наведаться ли нам, браты, в «Золотой вепрь» вина испить да на девиц красных поглядеть? – сказал Злат.

– И то верно, – ответил Орм.

Вечерело, когда друзья неторопливо направились в сторону квартала Зевгмы. Неожиданно к ним подбежал мальчишка. Мечеслав узнал его – это был тот самый паренек, что торговал на Амстридской площади водой.

– А, Ефимко! – сказал Орм. – Отойдем в сторонку, отрок.

Орм с мальчишкой о чем-то переговорили, затем Орм крикнул:

– Мечеслав, поди-ка сюда, а вы, други, следуйте к «Золотому вепрю», там встренемся.

Мечеслав подошел к Орму, и они направились следом за мальчишкой.

– Думается мне, почуял Смид нашу слежку. Ефимко с друзьями прознал, где он остановился. Старый лис тут же перебрался в другое место, да от шустрых ребятишек скроешься ли? Поспешим, Мечеслав!

Они зашли за угол здания, когда на них напали. Их было шестеро, один из них попытался ударить Орма ножом в живот. Орм перехватил руку, нанес удар головой в лицо противнику, тот, вскрикнув, упал на мостовую. В это время Мечеслав, отстранив мальчишку в сторону, вынул меч и вступил в схватку с остальными. Один из нападавших, сраженный мечом Мечеслава, ударился спиной о стену, осел, завалился на бок. К Мечеславу присоединился Орм. Они стояли спина к спине, отбивая атаки.

– Эй! А не многовато ли вас на двоих? – раздался вдруг голос Стефана, говорившего по-ромейски. С ним плечом к плечу стоял Сахаман.

Нападавшие на миг оторопели. Теперь они сами оказались между двух огней. Вскоре все было кончено: из шестерых нападавших в живых остались двое. Они сидели у стены здания, испуганно глядя снизу вверх на нависшего над ними, словно скала, Орма.

– Кто подослал вас?! – кричал он на них по-ромейски.

– Я не знаю, не знаю! – торопливо повторял худощавый с бегающими глазами наймит в серой тунике.

К Орму подошел Стефан.

– Позволь, я сам поговорю с ними.

Орм согласно кивнул.

– Ну, так кто же? – спросил Стефан, подходя к одному из нападавших и обтирая об его одежду окровавленный нож.

– Я не знаю! Не убивайте! Это он! Он за старшего! Он знает! – сказал дрожащим голосом худощавый, указывая на товарища с короткими черными волосами и жиденькой бородкой.

– Я слуга патрикия Леонтия! – сказал тот.

– Это не спасет тебя от смерти! – пообещал ему Орм.

– Говори! – прикрикнул на слугу патрикия Стефан.

– Меня зовут Никодим, мой хозяин дружен с варяжским купцом Смидусом. Логофет дрома повелел моему хозяину нанять в русском войске людей, которые будут доносить обо всем, что там происходит. А Леонтий обратился за помощью к Смидусу, так как тот воин и купец, знает многих русских и варяжских воинов. Смидус нанял кого-то из руссов, живущих с вами. Но когда мой господин решил отблагодарить Смидуса и вручить ему мешочек с номисмами, он отказался и попросил найти наемных убийц, чтобы расправиться со своими врагами. Тогда Леонтий послал меня к Смидусу, а тот указал мне на вас как на своих врагов, – Никодим замолчал.

– Так, значит, твоего хозяина звать Леонтий? – спросил Стефан.

– Леонтий, Леонтий Тарханиот, – скороговоркой ответил слуга.

– Тарханиот… – повторил Стефан и тихо сказал Орму: – Один из их семейства, Феоктист Тарханиот, преследовал меня и моих родных, когда мы были вынуждены бежать из Константинополя в Болгарию. Я навечно успокоил его в горах Фракии.

– Мой господин Леонтий – младший брат Феоктиста Тарханиота, он унаследовал его богатства, – с запинкой сказал слуга патрикия.

– Феоктист был злобным и подлым человеком, и младший братец, видно, пошел по его стопам. Надо бы выведать об этом Леонтии, чтобы знать, что ожидать от него, – произнес Стефан.

– Ты пойдешь с нами! – сказал слуге Леонтия Орм и, глянув на второго наемника, добавил: – Тебя отпускаю. Не попадайся больше мне на глаза! Ефим! – подозвал Орм стоящего в стороне испуганного мальчонку и, вытащив милиарисий, подал ему. – Беги домой и никому не говори о том, что видел. Если нужна будет помощь, найди меня, – сказал он и, погладив его по голове, повторил: – Беги!

Мальчишка убежал. А они, избегая встреч с ненужными свидетелями, которые могли бы разнести весть, что варвары убивают беззащитных жителей города, зашагали по вымощенным булыжником улицам Константинополя к указанному Ефимкой пристанищу Смида. И были уже недалеко от цели, когда им навстречу вышел с факелами небольшой отряд городской стражи.

– Притворитесь, будто вы испили не одну чару крепкого вина, – сказал Стефан. Орм облокотился на слугу Леонтия, сжал ему шею пальцами, сделал вид, что его, подвыпившего наемника, ведут в скубу; остальные тоже изображали подгулявших воинов.

– Путь добрый славным стражникам Великого города! – Стефан громко поприветствовал заплетающимся языком подходивших воинов. Те прошли мимо в полном молчании, недружелюбно глянув на пьяных варваров, которым сам базилевс не посмел запретить носить оружие и с которыми небезопасно связываться. Вскоре Орм с товарищами подошли к дому, где скрывался Смид.

– Почему ему, варяжскому купцу, позволено проживать в городе? – тихо спросил Мечеслав.

Стефан усмехнулся:

– Знаешь ли ты хоть одного неподкупного чиновника в Константинополе? К тому же ты забыл, что он имеет высокого покровителя. – Стефан повернулся к Никодиму, кивнул на дверь. Слуга Леонтия постучал три раза с равными промежутками времени. За дверью грубоватый голос спросил:

– Кто?

– Ксиф, открывай, это я, Никодим. У меня срочные новости для твоего хозяина!

Дверь отворилась, в проеме показался лысый и тучный человек с масляной лампой. Он попытался закричать, но, получив от Стефана удар в горло, захрипел и упал на пол, Сахаман еле успел выхватить у толстяка лампу. Они вошли в дом, Никодим и Сахаман остались у входа, а остальные двинулись дальше. Неожиданно навстречу им вышла женщина, несшая амфору с вином. Увидев незнакомых людей, она испугалась и едва не выронила ее. Орм, приложив палец к своим губам, приказал ей молчать. Стефан шепотом спросил:

– Где твой хозяин?

Служанка указала на дверь, находившуюся чуть дальше того места, где они стояли. Все трое подошли к двери, из-за которой доносились стоны девушки и звериный рык мужчины.

– Придется прервать любовные утехи господина, – сказал, усмехаясь, Стефан. Мечеслав ногой пнул дверь, которая с грохотом отворилась, и все трое с обнаженными мечами вошли в комнату. Это была спальная, тускло освещенная масляной лампой. У широкого ложа стоял столик с гнутыми ножками в виде львиных лап. На столике стояли бронзовая лампа, кувшин с вином, два кубка, серебряное блюдо с фруктами, тут же лежал нож с костяной ручкой. На ложе воины обнаружили испуганную нагую девушку, прикрывшуюся покрывалом, и полуобнаженного Смида, который попытался встать при появлении незваных гостей. Мечеслав подбежал к нему и, приставив к его груди меч, спросил:

– Говори, где моя сестра?

– Я не знаю твоей сестры и не ведаю, о ком ты молвишь, – ответил Смид, с удивлением глядя на Мечеслава.

– Ведаешь, змей подколодный! Девушка из радимичей, которую ты в Киеве выкупил из полона княжеского и в рабство обратил, три лета прошло уж с той поры! Красавой ее кличут, родинка у нее на подбородке с левой стороны.

– Дай мне одеться, убери меч, – прохрипел Смид.

– Говори, пес! – крикнул Мечеслав, надавливая на меч. Тонкая струйка крови потекла по груди Смида. Мечеслав ослабил нажим.

– Она была у меня рабыней и служанкой. Я держал ее при себе, ждал, пока подрастет, чтобы выгоднее продать. Полгода назад ее купил у меня незнакомый купец, обликом на ромея непохожий, но в ромейские одежды облаченный, а уж куда они направились, о том не ведаю, – ответил Смид.

«Лишь бы жива была! Может, отыщу еще! Эх, на пол-лета бы пораньше мне поспеть», – подумал Мечеслав, убирая меч от груди Смида. Отстранив Мечеслава, к Смиду подошел Орм.

– Ну, вот мы и свиделись, Смид, – сказал он ему на родном языке. – Горе принес ты в мою семью, теперь ответишь за все! Но вначале ты скажешь мне, где Руна.

Даже в полумраке комнаты было заметно, как побледнело лицо Смида.

– Это ты погубил ее! – выкрикнул он. – Она умерла. Не перенесла смерти Эйнара, тоска съела ее. Ты убил ее!

– Замолчи, подлый нетопырь! Ты умрешь! Умрешь за то, что солгал на тинге, опозорил меня и лишил родины. Умрешь и за то, что хотел убить меня и моего друга чужими руками!

– Да! – ответил Смид. – Я умру, но сначала умрешь ты! – И ловким движением схватил нож со столика. Орм занес и опустил меч, вскрикнула девушка. Смид повалился на ложе, по белому покрывалу расплылось красное кровавое пятно. Орм что-то тихо прошептал, перекрестившись.

– Орм, мы не выведали, кто лазутчик! – вскрикнул Мечеслав. Орм, не отвечая, с каменным лицом вышел за дверь. Мечеслав пошел за ним.

– Забудь все, что видела, – сказал Стефан девушке, выходя из комнаты следом за Мечеславом.

Они молча шли по улицам, погрузившись каждый в свои мысли. Мечеслав думал о словах Смида, о Красаве, о том, что сегодня произошло, и о том, что Никодим подтвердил слух о доносчике, которого нанял Смид среди руссов.

«Кто сделался соглядатаем? Почему Орм убил Смида, так и не узнав, кого тот нанял? А вдруг это кто-то из его друзей? Кто? – вопрошал Мечеслав себя. – Злат? Он дружинник князя. Он не мог. Но что я знаю о нем? Его отец болгарин, а многие болгары служили ромеям. Что знаю о Рагнаре, молодом дане-наемнике? А Сахаман? Он хазарин, был в полоне у печенегов, и те, и другие тоже частенько служили императорам византийским. Стефан – ромей, изначально назвавшийся болгарином, а потом снявший свою личину, часто уходит он неведомо куда, и речи ведет с греками царьградскими. – Подозрение холоднотелой гадюкой пыталось заползти в его душу. – Нет, нет, нет, нельзя такие думы думать о другах своих! Не можно! Средь других надобно искать изменника!» – Мечеслав мотнул головой, отгоняя дурные мысли.

– Вы-то пошто с Рагнаром и Златом к таверне не пошли? – вдруг спросил Орм у Сахамана и Стефана.

– Мы шли с Сахаманом за ними следом, но когда я оглянулся, то увидел человека, украдкой следовавшего за вами до угла здания. Я остановился, Сахаман тоже, Рагнар и Златобор были уже впереди. Мы же увидели, как человек, следовавший за вами, махнул кому-то, и к нему подбежали еще пятеро, затем они все вместе стали преследовать вас, а мы их. Вот и весь сказ, – ответил Стефан. – Не могли же мы оставаться на месте, когда у вас тут такое веселье!

– С другами надобно добычу делить, – сказал с улыбкой Сахаман.

Глава третья.

Вывеска, на которой был изображен золотистого цвета вепрь с опущенной головой, мощной холкой и огромными, торчащими из открытой пасти клыками, поскрипывая, раскачивалась на ветру. Орм, Мечеслав, Сахаман и Стефан подошли к массивной двери, из-за которой слышался гул голосов и музыка. Орм открыл дверь, и друзья один за другим вошли в заведение. На них пахнуло запахом винных паров, жареного мяса и специй. В нешироком, но длинном, тускло освещенном помещении стояли деревянные засаленные, плохо отмытые столы, за которыми на скамьях сидели посетители, в основном варяги и руссы. Между столами сновали худощавый смуглый юноша и пышногрудая женщина, разносившие вино и еду. В середине помещения на свободном месте танцевали две полуобнаженные девушки – высокая, черноволосая, зрелая смуглянка с высоко поднятой грудью и небольшого роста юная ромейка с волосами цвета каштана. Рагнар и Злат сидели за одним из столов, со скучающим видом потягивая вино из кубков.

– Пошто фы покитали нас? – спросил Рагнар, когда друзья подошли к ним.

– Да вот, ходили мы к самому базилевсу на пир, – улыбаясь, сказал Стефан, – да что-то быстро проголодались.

– О, как я котел с фами к конунг Миклагардский! – грустным голосом сказал Рагнар. Все сидящие за столом рассмеялись. Заказали вино, мясо с зеленью и рыбу под соусом гакос со специями. Когда все было подано, друзья воздали должное еде. Злат вздохнул, с унылым видом произнес:

– Это разве еда? Нашу бы сюда…

Закинув маслину в рот, он пожевал ее, но тут же, скривившись, выплюнул на пол.

– То неферно, добрайя кушанья в Миклагарде! – сказал Рагнар, уплетая сыр и ветчину с хлебом и запивая все вином. Мечеслав поглядывал по сторонам и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он повернул голову и встретился глазами с юной гречанкой-танцовщицей. Заиграла музыка, девушка начала танцевать, плавные и ритмичные движения ее гибкого тела напоминали Мечеславу колыхание языка пламени на ветру, завораживали и околдовывали его. На ней была голубая туника, кожаные ремешки сандалий ладно облегали крепкие икры. Ее наряд, движения, всепоглощающий огненный танец, мелькание каштановых волос, взгляды, бросаемые в его сторону, разжигали в молодом славянине жаркие чувства. Мечеслав смущенно опустил глаза. Спустя некоторое время он вновь стал смотреть на танцовщицу. У нее были накрашенные губы, прямые, подведенные черным брови и зеленоватого цвета глаза, озорно поглядывающие на него. Внезапно музыка оборвалась, танец закончился. Девушка, учащенно дыша, что-то проговорила своей черноволосой подружке, та, глянув на Мечеслава, улыбнулась. «А может быть, и Красава вот также где-то танцует в неволе, развлекая других», – подумалось Мечеславу. Сердце сжалось, грудь резанула боль, как-то вдруг нахлынули тоска и усталость. Мечеслав повернулся к столу, пытаясь понять, о чем ведут речь его уже слегка захмелевшие сотоварищи. В это время черноволосая танцовщица подошла к Орму, села ему на колени, начала шептать что-то на ухо, кивая в сторону Мечеслава. Орм засмеялся, обнял и налил ей вина.

– Эй! Ты обещала быть сегодня со мной! – сказал, обращаясь к подружке Орма, воин-наемник с длинными нечесаными волосами и продолговатым лицом. Он подошел к столу, склонился над ними, добавил: – Пока не прибыли эти, – он указал на Орма, – вы развлекали нас и будете развлекать дальше! Пойдем со мной!

Длиннолицый, схватив девушку, вырвал ее из объятий Орма. Орм встал, держа в руке кубок с вином. Воин глянул на него с усмешкой и оттолкнул от себя танцовщицу.

– Прусс, проучи этого рыжего! – крикнул кто-то из его товарищей.

Прусс сжал кулаки, пошел на варяга. Орм резким движением выплеснул вино ему в лицо, противник от неожиданности отшатнулся. Орм ударил его ногой в пах, Прусс согнулся, получил удар ребром ладони по шее и со стоном упал.

– Что-то нынче все с нами ратятся, – с грустью сказал Орм. А на помощь поверженному наемнику уже спешил его товарищ. Мечеслав подставил ему ногу, воин с разбега споткнулся и тоже оказался на полу. Теперь все вскочили со своих мест, хватаясь за мечи. Но тут на середину зала вышел одноглазый воин с морщинистым обветренным лицом, седыми с желтизной волосами и заплетенной в косички бородой, на его груди висела витая гривна, сделанная из золота. Вскинув вверх меч, он крикнул громовым голосом:

– Тихо! Я ярл Карл Сигурдсон! Многие знают меня, и вот что я хочу сказать вам. Мы все здесь на чужой земле, все для того, чтобы воевать. Нас объединили, теперь мы вместе, и те, что служили базилевсам раньше, и те, кого ныне прислал сюда конунг Вальдемар! Может быть, завтра нам придется принять бой, и в том бою надо будет прикрывать друг друга, и побеждать, и отступать вместе! Подумайте об этом! Хотите вы, чтоб знали ромеи о вражде нашей?! Хотите, чтоб лишил нас базилевс чести носить при себе оружие?! Вложите мечи свои! Послушайте старого воина.

Он вложил меч в ножны, и все, но не без ропота, сделали то же. Орм налил из кувшина два полных кубка вина, подошел к столу, за который уже усадили поверженного им длиннолицего Прусса, и, обращаясь к нему, сказал:

– Разреши в знак примирения угостить тебя настоящим хиосским вином, и забудем все обиды.

– Ты уже так угостил меня настоящим хиосским, что в ближайшее время я не смогу протрезветь, – громко, с сердитым лицом, сказал Прусс и вдруг заулыбался.

Прусс и Орм обнялись, вскоре все по их примеру стали обниматься и брататься. Столы были сдвинуты в один большой ряд, и пошло веселье, дружеские похлопывания по плечам и спинам, громкие разговоры, песни, полилось рекою вино. «Ну и день ныне выдался – и горе, и радость, и кровь, и вино», – подумал сильно захмелевший Мечеслав, и это была его последняя ясная мысль.

* * *

Мечеслав проснулся в маленькой комнатке, раздетый, лежащий на небольшом ложе. Он открыл глаза и удивился, обнаружив на своей груди голову танцовщицы с распущенными каштановыми волосами. Попытался привстать, но в это время девушка проснулась, ласково посмотрела на него и, обвив руками шею, прижалась к нему. Мечеслав ощутил гладкую кожу и теплоту ее тела, от которого шел приятный запах благовоний.

– Мечеслав, почему ты ночью называл меня Радой? – спросила она, мешая греческие и русские слова, заглядывая ему в глаза, словно пытаясь распознать, что там у него внутри. – Твою девушку, что осталась в Скифии, зовут Рада?

Мечеслав, освободившись от объятий, сказал:

– Мне пора.

Поднявшись с ложа, он начал одеваться. Танцовщица сладко потянулась и сказала:

– Мне было хорошо с тобой, ты очень добрый.

Собравшийся уходить Мечеслав вынул кошель и стал доставать из него монеты. Ромейка встала, не смущаясь наготы своего тела, подошла к нему.

– Не надо, не обижай меня, – сказала она и поцеловала его в щеку.

Поцелуй был теплым и нежным. Мечеслав положил монеты обратно в кошель.

– Меня зовут Таисия, не забудь моего имени, – прошептала девушка на ухо Мечеславу.

Посмотрев Таисии в глаза, он произнес:

– Позови меня, если обидит кто. Я отныне тебе защита.

Спустившись со второго этажа, где находилась комната, в которой он провел ночь, Мечеслав оказался в помещении, где накануне пировал с друзьями. Окинув взглядом залу, увидел Орма, завершающего утреннюю трапезу. Мечеслав подошел, поприветствовал варяга, сел напротив. Орм ответил и предложил разделить с ним еду.

Таверну они покинули вместе.

– Спросить хотел, брат, почему ты убил Смида, не выведав о лазутчике?

– Смид воин, не сказал бы. Зато сказал он правду о Руне, и в той правде я виноват.

– Орм, прости меня, худо я о тебе подумал.

– Добро, что сказал, а не схоронил мысли худые в себе.

* * *

– Ну, и как блудницы-танцовщицы? – спросил их Злат, когда они вошли в казарму.

– То не твоя печаль-забота, – ответил Мечеслав.

– А может, и моя, – тихо проговорил Злат ему вслед.

Глава четвертая.

Приближалась зима. Жители Константинополя кутались в мантии и плащи, спасаясь от холода. Руссы и варяги посмеивались:

– Им бы нашу зимушку, померзли бы все, небось.

– Их к нам бы, в Упланд, тогда познали бы они, что есть настоящая зима.

Сами же вышагивали по улицам Царьграда в одежде нараспашку, не боясь холода и подставляя грудь пронизывающему ветру. А северный ветер Борей все дул и дул со стороны Понта Эвксинского – моря Русского, гоня перед собой огромные серые тучи и морские пенные волны, яростно разбивающиеся о каменистый берег. Казалось, будто и не волны это вовсе, а огромное войско, раз за разом идущее на штурм неприступной крепости. Ветер принес не только непогоду, но и тревожные вести, будоражившие жителей города.

Войска и флот мятежников под руководством магистра Льва Мелиссина осаждали преданный базилевсу город Авидос, который в ближайшее время мог пасть. На азиатском берегу, у Хрисополя, тоже стояли мятежники, возглавляемые патрикием Калокиром Дельфином, готовые в любой день, переправившись через Босфор, начать штурм Константинополя. Надеясь на то, что оголодавший город будет вынужден признать его императором, Варда приказал своему флоту не пропускать в бухту Золотой Рог корабли с зерном. В армянских владениях Византии сыном мятежного Варды Фоки, Никифором, и пришедшими ему на помощь иверийцами был разгромлен отряд магистра Георгия Таронита, полководца, сохранявшего верность царствующему базилевсу Василию. Таронит был послан в Армению для того, чтобы поднять там восстание против Варды Фоки. Не удалось…

Василий стал готовиться к сражению, решив разбить мятежников по отдельности, пока осажденный Авидос отвлекал на себя часть войск мятежного полководца. Спешно снаряжались боевые корабли – дромоны, диремы, триеры, биремы и хеландии. На некоторые из них устанавливались баллисты, катапульты и медные трубы для метания огня Каллиника, называемого греческим огнем. Собирались и подготавливались к бою византийские воины и войско, присланное князем Владимиром. Чтобы успокоить жителей Константинополя, базилевс Василий приказал провести всеобщий смотр. Утром на Мессе собралось большое количество народа, пришедшего поглазеть на это действо. День выдался солнечным, по голубому ясному небу неторопливо плыли редкие белые облака. Холодный ветер, дувший несколько дней подряд, стих.

Затихли и люди, ожидающие начало смотра. Торжественно заиграли трубы. И вот перед очами своих подданных предстал август, цезарь и базилевс Византийский – Василий, облаченный в дивитиссий, пурпурную мантию и пурпурные кампагии. Голову его венчала необыкновенной красоты корона, украшенная драгоценными каменьями. С ним шел его брат и соправитель Константин, отдавший Василию всю полноту власти. На шаг отстав от базилевсов, шел великий доместик – третье лицо в государстве, за ним шествовали вельможи – друнгарии, синклитики, патрикии, одетые и размещавшиеся в свите так, как это предписывала уже несколько столетий «Книга церемоний».

Еще недавно в этой свите было место и Варде Фоке, провозгласившему ныне себя императором и отнявшему у царствующих братьев-базилевсов чуть ли не половину империи. В минувших столетиях так было не раз… А государство стояло незыблемо. Завтра мятежники, может быть, низложат братьев-базилевсов, но сейчас народ Византии встречал их как посланцев бога.

Взмах руки базилевса – и смотр начался. Василий посмотрел на небо. «Какой славный день, солнце сияет над моими легионами. Это хорошее знамение!» – подумал он. Его войско под бой барабанов правильными колоннами двигалось по Мессе, главной улице Константинополя, выражая базилевсу свою преданность.

Василий, тридцатилетний, чуть выше среднего роста, стройный молодой человек с небольшой темной бородкой, прямым носом, светло-карими глазами, стоял, вглядываясь в проходившее мимо войско, которое должно спасти его, уничтожить его врагов и сохранить ему власть. Он не был похож на черноволосого, смуглолицего Константина, его черты мало напоминали ромейские. Ходили слухи, что мать его зачала со светловолосым наемником-славянином.

– Ну вот, Рагнар, пришел и твой черед лицезреть самих базилевсов! – сказал Мечеслав дану. Тот радостно заулыбался. Воины переминались с ноги на ногу, ожидая своего часа, наемники должны были последними предстать пред светлые очи императора. А мимо шли и шли войска византийцев. Во главе прошествовали одетые в золоченые доспехи экскубиторы и схоларии. Их сменили катафракты – тяжеловооруженные конники в панцирной броне и шлемах с масками, называемыми касис. Их руки были защищены наручами, а голени прикрывали металлические поножи, кони катафрактов так же были защищены броней-кентуклой. Следом проскакали несколько отрядов средневооруженных конных воинов, за которыми двигались легкоконные – трапезиты, в шлемах без забрала, в легких кольчугах, вооруженные мечами и луками.

После них появился небольшой отряд наемных конников на разномастных лошадях. Воины, набранные из кочевников, вооруженные и одетые согласно традициям своих племен, проскакали мимо базилевса, издав пугающий крик. За конницей стройными рядами, печатая шаг, пошли отряды пехоты. Впереди каждого отряда, имеющего свой цвет одежды, шествовали драконарии-знаменосцы и стратиги. Наемное войско с интересом взирало на это красочное и внушительное действо.

– Эй, Стефан, а правду молвят, что ранее базилевсы отбирали рослых, сильных и стройных воинов и, переодевая в разные доспехи, помногу раз проводили их пред очами послов иноземных, дабы напужать их силой несметной? – спросил Стефана стоящий с ним плечом к плечу Злат.

– Да, бывало и такое.

– Хитро, – Сахаман, слышавший разговор, покачал головой.

– Готовьтесь, наш черед настал, – громко сказал Орм.

И двинулось грозное шеститысячное войско разнооружных и разнодоспешных светловолосых воинов, и пошло мимо базилевса, и почувствовал Василий в них, варварах этих, силу великую и непреодолимую. Силу, не раз приводившую в ужас государство ромейское, да и сам Константинополь. «Вот кто решит мою судьбу и судьбу моего царства!» – подумалось ему. Базилевс жестом подозвал стоявшего неподалеку великого доместика и приглушенным голосом сказал:

– Этих послать первыми. Пусть северный легион покажет себя. Холода они не боятся, воевать зимой привычны, корабли их быстроходны и малошумны, да и своих воинов сбережем!..

* * *

Шел мокрый снег, редкий гость в столице Византийской империи. Крупные хлопья падали на землю, покрывая ее тонким белым покрывалом, но, долетая до темной морской воды, снежинки таяли, растворяясь и становясь частью самого моря. Мечеслав, глядя на это, подумал:

«Вот и мы так же уйдем, уплывем, растворимся в темноте ночи, и, быть может, сгинем в ней навсегда».

– По-о-ра-а! По ладья-а-ам, браты-ы! – раздался хриплый крик тысячника Ставра. Воины стали прыгать в ладьи и, взбираясь на борт судов, тут же рассаживались по местам. Вскоре послышался плеск от множества весел, бьющих по воде.

Мечеслав пытался рассмотреть вражеский стан, расположенный на той стороне Боспора, на холмах, окружавших Хрисополь. Там горели костры, согревавшие вражеских воинов в сырую зимнюю ночь. Но русские ладьи плыли не прямиком на огни, а забирали чуть в сторону, стараясь не потревожить противника преждевременно и незаметно высадить всех воинов на берег.

Нос ладьи шаркнул днищем о каменистое морское дно. Мечеслав, качнувшись от неожиданности, ухватился за борт. Воины, стоявшие на носу, уже выпрыгивали на берег, присоединялись к своим товарищам с других ладей и уходили за близлежащие холмы. Они торопились, за оставшуюся часть ночи им надо было успеть зайти к мятежникам в тыл. Вперед был выслан небольшой отряд под предводительством Орма для того, чтобы перехватывать всех, кто попадется на пути, и следить за мятежным войском. Мечеслав, Злат, Рагнар, Стефан, Сахаман и Торопша попали в этот передовой отряд и теперь тихо пробирались в сторону вражеского лагеря вместе с греком-проводником. Они шли друг за другом, ступая след в след, стараясь не нарушать тишину ночи. Треск сломанной ветки или стронутый с места камешек мог выдать их врагу. Похожие на тени, они скользили в ночи и всматривались в темноту, ловя любой шорох, любое движение. Вдруг Орм остановился.

– Вершники, – прошептал Сахаман.

Невдалеке раздался цокот копыт. Орм при свете луны жестом приказал Сахаману, Рагнару, Злату и Мечеславу спрятаться по правую сторону от тропы, сам же с остальными скрылся слева. Мечеслав, схоронившись за кустом, затаил дыхание. Вокруг стояла тишина, ничто не выдавало присутствия людей, будто и не было мгновения назад на тропе воинского отряда, и только явственней стало слышно приближение всадников. Вскоре они показались на тропе. Их было трое – мальчик и двое мужчин. Один из коней, почувствовав чужое присутствие, встревоженно фыркнул. Мужчина, ехавший впереди, осадил коня, пытаясь увидеть или услышать в ночи возможную опасность, двое других тоже. В воздухе зашелестело, будто птица пролетела во тьме. Аркан Сахамана обвил шею переднего, веревка натянулась, всадник упал. Из темноты на него тут же набросились Стефан и Торопша. Направив на них копья, руссы окружили оставшихся верхом всадников. Но те не собирались сопротивляться. Торопша, обезоружив, быстро связал лежащего на земле пленника, а Стефан стал задавать ему вопросы на греческом языке. Ромей торопливо отвечал. К ним подошел Орм:

– Что говорит этот ромей?

– Его зовут Ипатий Кратос, а это, – Стефан кивнул на сидящих на конях мужчину и мальчика, – его слуга и сын. Их дом стоит неподалеку от Хрисополя. Мятежники, заподозрив отца в том, что он содействует базилевсу, решили схватить его и разорить имение, но он был предупрежден и потому, взяв с собой этого слугу и единственного сына, решил бежать.

– Далеко ли до лагеря? – спросил Орм, обращаясь к ромею.

– Нет, не далеко. Я провожу вас к нему, он расположен на Хрисопольском холме.

– Торопша, развяжи его и отдай меч.

– Я готов идти с вами, но прежде прошу спасти нас от погони.

А погоня была уже близко. Стук копыт говорил о ее приближении. Орм вновь подал команду спрятаться. Слуга спешно увел коней к растущим неподалеку деревьям, а Ипатий с сыном спрятались за густолистным приземистым кустом.

Не ожидавшие нападения преследователи растерялись, а потому руссы быстро сломили сопротивление десятка ромейских воинов. Лишь одному из них удалось вырваться из западни. Зарубив одного из руссов и сбив конем Ипатия, бросившегося на помощь спасителям, всадник поскакал прямо к месту, где притаился сын Ипатия. Испугавшись, мальчик выскочил из-за куста. Ромей замахнулся мечом, но выросший словно из-под земли Рагнар рубанул его секирой. Конь заржал, встал на дыбы и, сбросив седока, помчался в темноту ночи. Рагнар подошел к мальчику, погладил его по черным вьющимся волосам. Подбежал Ипатий, держась за ушибленное плечо, стал благодарить варяга. Не понимающий греческий язык Рагнар только кивал в ответ. Ладонь Мечеслава легла ему на плечо:

– Пора.

– Идьем, Мечеслав. – Рагнар, улыбнувшись на прощанье мальчику, зашагал за отрядом и вскоре исчез в ночи.

Ипатий, которого Орм оставил, так как теперь у него были пленники из разбитой погони, способные указать путь, обнял сына.

– Запомни этих людей, Прокопий, они спасли нам жизнь.

* * *

Отряд Орма незаметно, прячась за камнями и кустами, подобрался к вершине холма, на которой около тлеющего костерка дремали, кутаясь в шерстяные плащи, пятеро воинов. Орм негромко свистнул, его ухо уловило приглушенные удары и стоны. Вскоре все пятеро дозорных, связанные, лежали на земле. Орм не мешкая отправил донесение тысячнику Ставру. Вскоре воинство руссов стало скрытно подходить к его отряду.

Орм и Мечеслав лежали на припорошенной снегом каменистой земле и, поеживаясь от сырого пронизывающего ветра, наблюдали с возвышенности за вражеским лагерем. Вдруг Мечеслав увидел медленно плывущие по Босфору темные силуэты кораблей. Корабли направлялись к лагерю мятежников, который был разбит у Хрисополя, и там, в неглубокой бухте, тоже стояли вражеские суда. Неожиданно с константинопольских кораблей с шипением и свистом полетели огненные хвостатые шары. Пронзая и озаряя темноту ночи, похожие на сказочных драконов, сеющих вокруг себя смерть, они падали на лагерь и вражеские суда, распространяя вокруг яркое всепожирающее пламя.

«Греческий огонь», – подумал Мечеслав, никогда не видавший до сей поры этого чуда. В лагере мятежников раздались крики и рев труб. Мятежники всполошились, ожидая нападения с моря, но его не последовало. Корабли, не нанеся мятежникам особого ущерба, отошли так же внезапно, как и напали.

– Не особо-то и помогли нам ромеи, видимо, нам оставили труды ратные, – недовольно проворчал Орм.

Постепенно пожары были потушены, шум в лагере утих, уставшие после бессонной ночи вражеские воины, так и не дождавшись атаки противника, отдыхали, погрузившись в глубокий сон.

Начинало светать. Встав за холмами, чтобы их не увидел враг, руссы изготовились к брани. Мечеслав в шлеме с наушами и наносником, в кольчуге, с мечом на поясе, держал в одной руке круглый червленый щит с умбоном, в другой – копье. Он глянул на своих товарищей. Орм с сосредоточенным лицом, собрав в хвост свои длинные рыжие волосы, связал их лентой, а затем водрузил на голову варяжский шлем с низким бронзовым гребнем и надбровьями, забрало которого скрывало верхнюю часть лица. Видны были только рыжие усы и бородка. Вынув франкский меч, он вглядывался куда-то в даль, будто хотел через холм заглянуть в стан врагов. Стоявший около него Рагнар, почувствовав на себе взгляд Мечеслава, грустно улыбнулся в ответ, на нем тоже был варяжский конусный шлем, но без забрала, лишь стальные надбровья немного прикрывали переносицу. Он был готов к бою и, как любой викинг, ждал его с нетерпением, желая поскорее пустить в дело любимую секиру. На смуглом лице Сахамана не отображалось ничего. Закинув за спину щит и сжимая рукоять кривой хазарской сабли, он стоял не шевелясь, похожий на одну из тех каменных баб, что видели они вместе на курганах в Диком поле, когда охраняли рубежи. Мечеслав перевел взгляд на Злата и Стефана. Неунывающий Злат стоял с веселым, ухмыляющимся лицом, поглядывал вокруг себя, поигрывал палицей, на его голове красовался начищенный до блеска шлем, а широкую грудь прикрывал кожаный нагрудник с нашитыми на него металлическими бляшками. За поясом великана торчал боевой топор, который он добыл в прибрежном рыбацком селении болгар, когда они плыли из Руси в Царьград. Стефан стоял в невесть где раздобытом ромейском шлеме, к которому были прикреплены пластины, защищающие щеки и затылок, грудь и спину прикрывали чешуйчатые латы. Опираясь на копье, он задумался о чем-то и сосредоточенно глядел себе под ноги. Торопша стоял за Мечеславом, он его не видел, но слышал шутки, отпускаемые Мечеславом время от времени полушепотом.

– Не приняли бы тебя свои за ворога, – сказал Мечеслав Стефану, – уж очень доспех твой схож с доспехами ромеев. – Стефан хотел что-то ответить, но тут, разорвав утреннюю тишину, раздался однотонный звук рога. Войско, преодолев холмы, молча хлынуло вниз. Мечеслав бежал вместе со всеми, позади, отдуваясь и хрипло дыша, тяжело бежал Злат. Лагерь противника, расположенный на Хрисопольском холме, был уже близко, когда оттуда раздались крики, полетели стрелы, а навстречу нападавшим с лаем и рычанием выбежало несколько десятков огромных псов. Мечеслав заметил, что на некоторых из них была надета броня.

«Ничего, с батюшкой на медведя ходили, волка и рысь брали, и с этим справлюсь», – подумал Мечеслав.

Они с каждым мгновением становились ближе друг к другу, собаки и люди, готовые сойтись в смертельной схватке.

– На щиты их берите! Не давайте вцепиться и опрокинуть, – крикнул Стефан и, прикрываясь щитом, ринулся на мчащегося на него пса. Раздалось рычание, хрип, жалобное предсмертное повизгивание. Стефан с окровавленным копьем продолжал бежать дальше. Слева от Мечеслава промелькнула серая тень, огромный гладкошерстный пес, одетый в броню, ударив лапами, повалил на землю воина и мертвой хваткой вцепился в его горло. Мечеслав попытался спасти несчастного, хотя понимал, что уже слишком поздно. Пес, почуяв опасность, метнулся в сторону Мечеслава, но он опередил его, точный удар копья поразил зверя в раскрытую пасть. Пес в предсмертном прыжке успел сбить Мечеслава с ног. Вскочив, радимич рывком потянул копье на себя, но древко хрустнуло и обломилось, собака несколько раз судорожно дернулась. Мечеслав уже не видел этого. Выхватив из ножен меч, он побежал вперед, туда, где бились его товарищи.

Плохо выспавшиеся и не ждавшие нападения воины Варды Фоки пытались построиться, чтобы оказать сопротивление, но ничто не могло остановить стремительного натиска северных воинов. В пылу боя Мечеслав не заметил, как наступил рассвет. Он видел перед собой только отступающих врагов, видел, как впереди мелькает рыжий хвост Орма и орудует палицей Злат. Где-то в стороне сверкала кривая сабля Сахамана, врубался в ряды врагов Рагнар, кружился, сея вокруг себя смерть, Стефан. Мечеслав, пригнувшись, перекинул через себя бегущего на него воина, тут же всадил меч в грудь следующего.

А к берегу уже подходили корабли, с которых высаживались ромейские воины базилевса. Войско мятежников дрогнуло и побежало. Некоторые бежали, пытаясь найти спасение у берега и в море, но, попадая в холодную воду, во множестве тонули. Те же, кто не успел убежать, падали на колени, просили пощады, и лишь немногие пытались сопротивляться, но вскоре и они, видя тщетность своих попыток, сдались. Это была победа. Победа, которую подарили византийскому императору Василию русские воины!

Утомленный битвой, Мечеслав сидел на берегу и смотрел на море, когда к нему подошел Орм.

– А что, правду ли бают, что князь Владимир с нами? – спросил его Мечеслав.

– О том не ведаю. Сам не видел князя на земле ромейской, а разговорам пустым не верю, – ответил Орм.

К ним подбежал Злат:

– Рагнар, Рагнар там, – сказал он срывающимся голосом. – Я добычу искал, а он там.

Рагнар лежал на земле у большого серого камня. Взгляд его голубых глаз был устремлен в такое же голубое небо, он улыбался, словно радуясь рассвету, но в глазах молодого дана уже не было жизни. Орм подошел и закрыл ему веки.

– Он был славным воином и погиб в бою, а потому мы похороним его как викинга, чтобы ему было хорошо в Валгалле у Одина. Жаль, что не успел он уверовать в Христа, – сказал Орм и перекрестился.

Глава пятая.

В Константинополе проходили торжества, чествовали триумфатора и победителя мятежников при Хрисополе базилевса Василия. Часть мятежного войска Варды Фоки была разбита, его предводители пленены. Патрикий Калокир Дельфин по указу базилевса был посажен на кол, а брат Фоки закован в цепи и отправлен в темницу. Но Василий понимал, что до триумфа еще далеко. Поэтому в начале весны его войско, переправившись через пролив Геллеспонт, двинулось к осажденному Авидосу, державшемуся из последних сил лишь потому, что до них дошла весть о победе базилевса при Хрисополе. Туда же, к Авидосу, стянул свои основные силы и узурпатор Варда Фока с надеждой захватить этот портовый город и, переправив войска на европейский берег, нанести Василию смертельный удар. Флот Фоки уже давно стоял у Авидоса и был готов к действию, но мятежный полководец не знал, что корабли базилевса и ладьи руссов уже близко.

Сердце Мечеслава радовалось наступившей весне, щебету птиц, зеленой траве, теплому солнцу, светлым, продолжительным дням. И хотя это была не та весна, что на родной стороне – другие здесь были травы, другие дерева, иные запахи, и даже небо казалось каким-то другим, – но все равно на душе было светло и покойно. Мечеслав глядел на это пробуждение земли, и не верилось ему, что где-то горят жилища, плачут дети и люди убивают друг друга. Вот так же и он шел вместе с другими, чтобы убивать себе подобных. Шло войско, скрипя обозными повозками, цокая копытами лошадей, топая усталыми ногами по каменистой дороге.

– Вон видите на взгорке селение, там передых будет, а оттуда ужо и в битву пойдем к Авидосу-граду, он тута недалече, – сказал Мечеславу Торопша.

– Все-то ты знаешь, Торопша, все ведаешь, не иначе как сам базилевс с тобой совет держит, – с улыбкой отмолвил Мечеслав.

– А что, неужто хуже я всяких тамо мордгистров да духов, – выпячивая грудь и делая важный вид, ответил Торопша.

– Не мордгистров и духов, а магистров и дуков, – поправил его Стефан.

– А по мне что мордистры, что мандистры, все одно, – сказал Торопша под дружный смех воинов.

* * *

Мечеслав, Орм, Сахаман, Злат, Стефан и Торопша расположились у небольшой хижины, где жила уже немолодая женщина и четверо ее ребятишек.

– Не держите на меня обиды, воины, еды в моем доме нет, детей кормить нечем, потому и вас угостить не могу. Все съестное забрали ратники Варды Фоки, и защитить нас некому, муж мой в Авидосе, не знаю, жив ли, – сказала женщина, глядя на сидевших в ее небольшом дворике воинов.

– Не беспокойся, хозяйка, у нас и свои запасы имеются, – сказал женщине Орм. – Злат, Стефан, доставайте, что там у нас есть.

Вскоре во дворе весело затрещал костер, на котором готовилась чечевичная похлебка. Стефан задумчиво сидел у костра, подкидывая в него сухие ветки фруктовых деревьев. Недалеко от него расположились Мечеслав и Сахаман. Хазарин, вспоминая юность и науку гончара Мирхаза, лепил конька из сырой красноватой глины, найденной им недалеко по пути к селению. Мечеслав, сидя напротив него, сосредоточенно вырезал ножом фигурку человека из куска дерева. Вокруг них собрались хозяйские дети, с любопытством наблюдавшие, как умением этих суровых и страшных воинов рождаются невиданные ими игрушки. Орм сидел на траве и кормил сыром едва научившегося ходить малыша в грязной тунике. Держа его на руках, варяг отламывал от большого куска маленькие кусочки и клал их ему в рот. Неожиданно малыш, потянувшийся за сыром, зажатым между большим и указательным пальцами Орма, впился в них своими маленькими зубками.

– Ух, – вскрикнул от неожиданности Орм и отдернул руку. Испуганная женщина кинулась к ребенку. Орм засмеялся.

– Радуйся, женщина, твой сын будет настоящим воином, – сказал он. Все рассмеялись, даже серьезный и задумчивый Стефан, глядя на мальчонку, жующего сыр, улыбнулся.

Сахаман и Мечеслав, одновременно закончив работу, отдали свои изделия двум мальчишкам. Их маленькая, оставшаяся без подарка сестренка, растерянно глядела то на Сахамана, то на Мечеслава. Личико ее стало жалостным, губы задрожали, на глазах появились слезы. Сахаман погладил ее по головке, а Мечеслав поднялся, срезал зеленую ветку с дерева и вскоре сделал маленькую свистульку, поднес к губам, подул в нее и отдал девочке. Та повторила его действия, и когда свистулька издала тонкий протяжный звук, счастливо вскрикнула и побежала показывать ее матери, за ней увязались остальные дети. Сахаман поглядел, готова ли похлебка, стал о чем-то говорить с Ормом. В это время к Мечеславу подошел Стефан.

– Хочу посоветоваться с тобой, – сказал он. – Думы у меня худые о сотоварище нашем.

– Готово варево, снедать пора, – прервал его речь подошедший к ним сзади Злат.

– Что ж, после вернемся к разговору, – Стефан встал и направился к костру.

Не успели друзья поесть, как войско подняли, вывели на возвышенность недалеко от селения и приказали разбивать лагерь. Стефана, Торопшу и еще несколько десятков воинов отправили вместе с ромеями добывать провиант.

* * *

Василий готовил свое войско к решающей битве. Ежедневно рано утром садился он на коня и объезжал лагерь. Затем по его приказу начинали бить барабаны и трубить трубы. Войско пробуждалось, наскоро перекусив после утренней молитвы, выходило из лагеря и строилось. Император осматривал ряды воинов, отдавал приказы стратигам, и после этого начиналось каждодневное обучение. Конники и пехотинцы беспрестанно перемещались и перестраивались. Отдельные отряды то бегом, то шагом двигались в одну, затем в другую сторону. Пешие воины строились в фалангу, разбивались на отряды, раздвигались, образовывая в своих рядах брешь, пропуская через себя конницу. Стрелки-токсоты упражнялись в стрельбе из лука, метании дротиков и камней из пращей. Базилевс целыми днями скакал между отрядами, отдавая приказы, наставляя и подбадривая воинов. Ему нужна была победа, и он, как простой воин, в ежедневных трудах добывал ее.

Мечеслав возвращался после учений к лагерю руссов. Шагая мимо ромейского стана, нечаянно вскинул взгляд и увидел Злата, который разговаривал о чем-то с богато одетым византийским воином. Злат, заметив его, прервал разговор, подошел. Мечеслав ощутил на себе пристальный взгляд ромея. Его лицо показалось ему знакомым.

– С каких это пор ты дружбу с ромеями завел, а? Да и грек-то не простой, никак не меньше стратига, – сказал Мечеслав.

– Так это тот же стратиг, что в Царьграде нас обучал искусству воинскому, аль позабыл? Его родственнику, что в Царьграде проживает, телохранитель нужен, вот, повстречав меня, он и предложил за немалую плату к нему пойти. Сейчас, говорит, за честь иметь в личных телохранителях варяга али русса из хетайриев, ведь сам император вверил им охрану своей жизни.

Мечеслав вспомнил этого надменного ромея, который, в отличе от других, занимающихся обучением руссов, больше наблюдал за ними со стороны.

– А ты чего же?

– Да куда ж я без вас!

– То верно, мы, русичи, должны заедино быть, в том сила наша, – сказал задумчиво Мечеслав.

– Сила силой, а вот почему нас, сильных да могутных, базилевс каждое утро гонит на обучение? На что оно нам, а? Пора бы уж и бою быть. Чего тянет Василий, на ворога не идет? – спросил Злат, утирая тыльной стороной ладони пот со лба.

– Для того, я думаю, учения те, что нам с ромеями супротив одного врага стоять, понимать и знать друг друга надобно, это в бою первое дело. Да и поучиться есть чему у греков: как строй менять, как крепости брать, как пороки, баллисты разные и катапульты строить, – рассуждал Мечеслав.

– Нам бы огнем греческим овладеть, тогда бы всех одолели, – перебивая Мечеслава, сказал Злат.

Мечеслав, подумав, возразил:

– Огонь греческий сила великая, а мыслю, ослабил бы он нас, как ослабил уже ромеев. Немногие из них ныне стремятся воями стать, потому и зовут к себе наемников со всего света. Но за огнем греческим да за наемниками долго не отсидишься, народ этот навык в деле воинском теряет и знать его не больно стремится. Мы же, росичи, более надежу на себя имеем, да на другов верных, да на боевое искусство.

За разговорами подошли к своему стану.

– Собирайтесь, ладьи нас ждут! – сказал Орм. – Базилевс узнал о том, как прорывались мы на ладьях к Царьграду сквозь неприятельский флот, как пожгли часть кораблей мятежников, и приказал, чтоб и в этот раз мы послужили ему ладьями своими. Так-то, други, быть нам вскоре в сече.

Задолго до рассвета русские ладьи отчалили от берега и почти бесшумно понеслись в сторону флота мятежников. За ними, в отдалении, следовали дромоны базилевса. Горизонт моря окрасился в кровавый цвет, когда русские ладьи были уже рядом с кораблями мятежников, их заметили, но было уже поздно, в ход пошли абордажные крюки. Руссы и варяги, несмотря на летящие в них стрелы и дротики, влезали на палубы кораблей и вступали в кровавую сечу с моряками и воинами Варды. Палубы кораблей сделались скользкими от крови и были завалены убитыми и ранеными. Корабли горели.

– Не жечь! Не палить! Так отымем! – кричал Орм двум руссам, пытавшимся поджечь корабль. Мечеслава и Злата мятежники прижали к борту, тыча в них копьями и мечами. Сил для отпора у двух попавших в западню молодых славян оставалось все меньше и меньше. У Злата была рассечена щека и ранено плечо, с Мечеслава сбили шлем и поранили руку.

«Прыгнуть в воду не дадут, посекут мечами, оборониться не успеешь! Все, пришла смертушка!» – подумал Мечеслав. Отбивая удар меча от зазевавшегося Злата, он заметил, что тот совсем ослаб, движения вялы, лицо побледнело.

«Не устоим!» – мелькнуло в голове Мечеслава.

– А-а-йя! – донесся откуда-то сверху крик, и в толпу нападавших, пнув ногами в спину одного из мятежников, спрыгнул Сахаман со своим кривым ножом. Воины Фоки, теснившие Мечеслава и Злата, обратили свои взоры на него. В это время Мечеслав с раненым Златом, воспользовавшись замешательством нападавших, вырвались из окружения.

– Мечеслав, сюда! – позвал их Стефан. Друзья увидели его около сосудов и бочонков, стоявших на палубе. Не теряя времени, они побежали к нему, через секунду их догнал Сахаман, за которым увязались несколько воинов Варды, пытавшихся до этого поразить Мечеслава и Злата. В это время Стефан начал кидать в преследователей бочонки, а вскоре к нему присоединились Мечеслав, Злат и Сахаман. На головы и под ноги неприятелей полетели амфоры с оливковым маслом, вином и бочки с медом. Мятежники, прикрываясь щитами, пытались подойти ближе к противникам, но, спотыкаясь о бочонки и скользя на жиже из масла, меда и вина, падали, мешая друг другу. В это время к борту дромона подошла еще одна ладья с русскими воинами, и вскоре с врагами было покончено.

Жалкие остатки флота Варды Фоки, снимаясь с якорей, пытались уйти от преследования кораблей базилевса, метавших им вдогон греческий огонь, таранивших и захватывавших отставшие суда. Мятежный полководец потерпел поражение на море, но у него еще оставалась сильная армия, а с нею – и надежда на победу.

* * *

Высадившиеся с ладей на берег руссы и варяги, участвовавшие в разгроме мятежного флота, присоединились к воинам базилевса, которые подошли вплотную к лагерю Варды Фоки. Противники изготовились к сражению. Два огромных войска стояли друг против друга, готовые победить или погибнуть в кровавой схватке. На миг в воздухе повисла тишина, как это бывает пред бурей, слышно было только колыхание знамен, хоругвей и воздушных змеев, запущенных лучниками для того, чтобы определить направление ветра. Над головами воинов раздавался клекот парящего в небе орла, видимо, возмущенного тем, что какие-то непонятные существа вторглись в его воздушные владения. Но вдруг голос царственной птицы заглушил грохот барабанов. Войска пришли в движение, легионы базилевса, впереди которых драконарии-знаменосцы несли воинские знаки – вексиллумы и хоругви, сомкнули щиты и с криками «Крест побеждает!» ринулись навстречу войскам Варды Фоки. Телохранители базилевса – сколоты и отряды руссов-наемников – стояли на холме неподалеку от императора, ожидая своего часа. Мечеслав видел, как два войска сближаются, как стремительно уменьшается полоска свободной земли, разделяющая противоборствующие стороны. И вот войска сошлись. До Мечеслава донесся звон оружия, он увидел, как они сшиблись, похожие на две волны, накатившие друг на друга. Передние ряды смешались, линия между войсками стала выгибаться в сторону лагеря Варды, но тут Фока ввел в бой резерв. В сражение вступили отборные отряды, состоявшие из иверов и армян. Войско базилевса стало медленно отступать. Правый фланг и центр прогнулись под натиском свежих отрядов узурпатора, а затем стали отступать и части, бившиеся на левом фланге. Мечеслав, засмотревшись на поле битвы, не услышал сигнала к бою, но почувствовал толчок в спину и увидел, как шагнули воины, стоявшие впереди. И двинулось русское войско к месту сечи. Мимо передних рядов руссов во главе отряда покрытых чешуйчатой броней клибанофоров, поднимая облако пыли и потрясая копьем, промчался брат базилевса Константин. Разрозненные отряды воинов Василия расступились, пропуская руссов, и они увидели перед собой воинов мятежного полководца, до которых оставалось не более двадцати шагов. С той и другой стороны полетели стрелы и дротики, Мечеслав прикрылся щитом, чувствуя, как сотрясается он под ударами увесистых камней, выпущенных из пращи. Руссы прибавили шаг, сокращая это опасное, насквозь простреливаемое расстояние между ними и неприятелем. Противники сошлись, ударились друг о друга щиты, затрещали сломанные копья, завязалась сеча. Турмы Варды Фоки, не выдержав натиска, начали пятиться. Северные воины, воодушевившись видом отступающего врага, бросились преследовать их, но вдруг остановились.

– Катафракты! – раздался крик в передних рядах мятежников. Их пехота, быстро отхлынув от руссов, расступилась, давая возможность своей коннице вступить в битву. Северные воины базилевса вдруг подались назад, завидев закованную в броню грозную силу.

– Викинги! Хирдманы! Один не простит нам позора! Вперед! Валькирии помогут нам! – подбадривал своих воинов скандинав Карл Сигурдсон.

– Христиане, вперед! Да поможет нам Бог! – вскричал Орм, размахивая боевым топором.

– Стену! Стройте стену! Копья вперед! Цельте в голову! Кони не пойдут на копья! – подал голос Стефан.

Перед катафрактами выросла стена из щитов и копий. Мечеслав, стоявший во втором ряду, увидел вражеского конника в черном плаще, шлем которого украшали пышные белые перья, а панцирь, сработанный в виде обнаженного мужского тела, сверкал на солнце. «Эх, не одолеть мне доспехов его», – подумал Мечеслав и все-таки с силой метнул в него сулицу, которую готовил сам. Тяжелый дротик, пробив броню катафракта, вонзился ему в грудь, всадник свалился с лошади.

– Видать, легкий доспех у вершника, видел я такие, стрела и нож их не берут, а супротив копья да меча они защита слабая. Воин сей или храбр и более на умение свое надеялся, или нет у него доспеха другого, – сказал Торопша.

Железный поток катафрактов, достигнув рядов руссов, приостановился. Кони, завидев перед собой направленные на них во множестве копья, вставали как вкопанные, иные поворачивали назад, задние напирали на передних. Началась свалка, падали лошади и всадники. Некоторые из них на конях, тоже одетых спереди в броню, врезались в пеший строй руссов, но тут же гибли под ударами мечей. Иногда руссы специально расступались, пропуская катафрактов, а затем, поражая их копьями и секирами, снова смыкали свои ряды. Они устояли, а устояв, пошли на врага. Сахаман прыгнул на коня позади вражеского всадника и, смахнув того наземь, размахивая саблей, бросился в погоню. Его сотоварищи, а за ними и другие воины устремились вслед за отступающими катафрактами. Оставшиеся всадники Фоки стали спешно покидать поле сражения, их преследовала конница базилевса, налетевшая с фланга. Но, отбив атаку катафрактов, руссы сразу же столкнулись с иверийскими отрядами Варды Фоки. Это были лучшие его воины, и они, выдержав натиск руссов, с криками «Лаша!» стали теснить их, уставших в бою с катафрактами. Мечеслав что есть силы крикнул пятившимся товарищам:

– Други! Встанем дружно! Вдарим, браты!

– Перун за нас! – крикнул Злат.

– Перун! На ворога! Вдарим! Русь! – раздалось тягучее эхо множества голосов, поддержавших клич Мечеслава. И ударили, и пошли, продвигаясь вперед шаг за шагом, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, и вот уже собралась сила многих в единую силу, и одолела она другую, потеснила, поломала, смяла и погнала далее. Стойко бились иверийские и армянские воины, но вынуждены были отступить. К самому лагерю отошло войско Варды Фоки и, перестроившись, ощетинилось копьями. Здесь оба войска снова встали друг против друга. В рядах мятежников гремело:

– Фока! Фока! Варда! Варда Фока!

Мечеслав увидел, как из лагеря выехал всадник на белом коне, в пурпурном плаще и золоченых доспехах. Его сопровождали телохранители, молодые стройные иверы и немногочисленная свита. Это был Варда Фока, о котором Мечеслав уже столько слышал еще в то время, когда он вместе с войском руссов, посланных князем Владимиром, добирался до Царьграда. Вот Варда остановился и, прикрываясь ладонью от солнца, стал всматриваться в порядки противостоящего войска. К нему подскакал один из сопровождавших его вельмож и стал о чем-то говорить, указывая в сторону, где находился базилевс. Узурпатор обернулся к своей свите, что-то прокричал, к нему тотчас подбежал слуга в белой тунике, наполнил кубок жидкостью из амфоры и подал его. Варда Фока отпил и вернул кубок слуге.

– Василий! Василий! Базилевс! – раздались возгласы в рядах войск императора. На пустое место, разделявшее два войска, выехал Василий, чуть позади гарцевал на коне его брат Константин.

Фока, завидев Василия, выхватил меч и устремился к базилевсу, пытаясь принудить его к единоборству, от чего тот, по всему было видно, не собирался отказываться. Фока, понукая коня, мчался все быстрее и быстрее. Умелый всадник, прекрасно владеющий навыками верховой езды, в пурпурном плаще и на белом скакуне представлял собой красочное зрелище. Смотрящим на него со стороны казалось, будто и не всадник это вовсе, а летящая в свете солнечных лучей сказочная белая птица с красными крыльями. И вот тогда, когда до осуществления мечты, к которой он стремился долгие годы, оставалось совсем немного, и уже различим был ненавистный лик его заклятого врага, Фока вдруг завалился на бок и рухнул с коня.

– Стрелою его, что ли? – спросил у Мечеслава Злат.

– А! А-а-а-а! – возликовало войско базилевса и ринулось в бой. Двинулись вперед и руссы. Последнее, что успел заметить Мечеслав, это небольшую кучку воинов у тела Варды Фоки, пытающихся то ли защитить, то ли унести с поля сражения труп своего бывшего властелина. Остальное же войско, видя его гибель, в панике покидало поле битвы. Больше Мечеслав ничего не успел рассмотреть, вихрь боя увлек его за собой. Он уклонялся, рубил, закрывался щитом, отбивал удары, крушил, толкал, колол, резал, не думая ни о чем и полностью отдавшись кровавой работе. В шаге от него варяг Орм без шлема с всклокоченными рыжими волосами и бородой, крутя над головой своим огромным боевым топором, раз за разом с выдохом и рычанием опускал его на вражеские щиты, шлемы, головы, тела. Его лицо, искаженное гримасой ярости с бешено вращающимися глазами и открытым ртом, показалось Мечеславу безумным, сейчас он был похож на берсерка. Вдруг среди сражающихся впереди воинов Мечеслав увидел Злата, пытающегося, как ему показалось, поразить топором Стефана, стоящего к нему спиной, но в следующий миг Стефан, споткнувшись о лежавший на земле труп, упал, на его месте появился копьеносец Фоки. Положение Стефана казалось безнадежным, Мечеслав рванулся на помощь, но в этот миг секира Злата опустилась на голову врага. Стефан был спасен. Мечеслав тут же забыл о нем, пошел дальше, защищаясь и нападая, но вскоре понял, что перед ним только спины бегущих в панике вражеских воинов, пытающихся спастись от настигающей их смерти. Остановившись, он посмотрел себе под ноги. На земле лежал пожилой армянский воин. Нагрудный доспех его был пробит, из раны сочилась кровь. Армянин прикрывал грудь маленьким окровавленным крестом, в его глазах читалась готовность принять смерть и слабая искра надежды. Мечеслав опустил занесенный для удара меч и, перешагнув через воина, побежал дальше. Он бежал и чувствовал, что ступает по телам мертвым и еще живым, спотыкаясь об них, скользя ногами в лужах крови. Страшные картины преследовали молодого славянина: вот отрубленная голова русса, вот юноша-ивериец, сраженный стрелой, норманн с раздробленным черепом, смуглолицый грек с перерезанным горлом. Картины одна страшнее другой сменяли друг друга. А Мечеслав все бежал и бежал вперед и уже не для того, чтобы настигнуть врага, не для того, чтобы завладеть добычей, а для того, чтобы поскорее покинуть это кровавое месиво, это поле боя, полное трупов, стонов и боли.

Потом он сидел на зеленой молодой траве, согретой теплым солнцем, и смотрел на парящего в небе орла, ждущего возможности полакомиться человечиной, того самого, чей клекот оглашал небо перед началом сражения. И не было этой вольной птице никакого дела и заботы до того, что творится внизу у людей, до их войн и кровавых сражений, до судеб государств и простых смертных.

«Вот оно, небо, – думал молодой воин, – вот трава, земля, море. Как много места и изобилия дадено человеку, только работай – и вознагражден будешь за труды свои. Но почему? Почему люди кидаются друг на друга, как звери хищные? Почему убивают друг друга, творят насилие? Почему так сильна в человеке жажда власти, обогащения, убийства? Почему на этом поле лежат люди, которые никогда не знали друг друга, никогда, ничем не изобидели и не сделали друг другу худого? Почему люди, не испытывающие вражды, бьются до смерти за то, что кто-то делит эту самую власть? Почему? Почему думы мои об этом? А может, прав Орм, я воин и должен не думать, а воевать?».

– Ты чего это рассиживаешься? – прервал горькие мысли Мечеслава подошедший к нему Злат. – Поспешай! В стан вражий иди, там добра да рухляди всякой видимо-невидимо, да и на поле добычи достаточно! Вставай, торопись, под лежачий камень вода не течет! От так ты! А я-то иду, глядь, ты посиживаешь, вот и подумал: не иначе Мечеслав столько добра добыл, что донесть не в силах. Я уж было хотел помочь, – сказал Злат, присаживаясь к Мечеславу. – Вот смотри, сколь всего раздобыл, покуда ты в мураве сидел, – приговаривал Злат, раскладывая перед собой добычу. На траву легли: рог для питья, окованный в серебро, небольшой сосуд для благовоний, украшенный каменьями и с крышечкой в виде позолоченной головы девушки в диадеме. Среди трофеев Злата оказались бронзовая статуэтка одного из римских императоров, нательный крестик, маленькая иконка-образок изумительной работы и красоты, шлем с забралом в виде лица мужчины с посеребренными усами и бровями.

– Глянь, – сказал Злат, подвигая поближе к Мечеславу шлем, почти до половины наполненный кольцами, перстнями, фибулами, византийскими монетами – кератиями, фоллами, милиариссиями, среди которых были даже две номисмы, сверкающие на солнце золотом. Были в нем и старые римские и греческие монеты, по соседству с ними лежали эйриры, денарии, гривны, дирхемы, а также деньги других неведомых земель и государств.

– Когда на Русь возвернусь, стану купцом, а может, и боярином. А Мечеслав? – проговорил, смеясь, Злат, толкая Мечеслава кулаком в плечо.

– Ладно, боярин, пошли уже, надобно отыскать нам другов своих. Живы ли они? – сказал, подымаясь, Мечеслав.

– Орма я в стане вражеском видывал со Стефаном, а Сахамана только во время сечи, когда стояли мы против катафрактов Фоки, – сказал Злат, собирая свою добычу.

* * *

Вечером войско Василия под ликующие крики жителей города вошло в Авидос. Мечеслав, Орм, Стефан, Злат и Торопша сидели в одной из харчевен города, вместе с другими воинами празднуя победу. Длинный стол, растянувшийся на всю длину помещения, был уставлен простыми закусками и кувшинами с вином. Радостные от ощущения победы и предстоящего отдыха, воины жадно поглощали еду, щедро запивая ее хмельной влагой. Веселье и смех царили в харчевне, отовсюду были слышны громкие разговоры, больше вели речь о минувшем сражении, о Василии и гибели Варды Фоки. С разных сторон доносились голоса спорящих.

– Это ему камнем из пращи в голову попали, вот он и упал, – кричал сидящий неподалеку от Мечеслава усатый русс.

– А мне сказали, что его удар хватил, – оспаривал ромейский воин.

– Какой там удар! Удар – это когда топором или мечом по голове. Вот это удар! – смеясь, громко сказал сакс, состоявший в хетайриях базилевса. – Отравили его! Сторонники Василия слугу подкупили, вот тот ему в питье яда и подсыпал.

– Нет! – возразил ему седовласый катафракт. – Умер он оттого, что базилевс наш Василий держал перед собой икону Богоматери, и когда глянул Фока на икону, так и пал с коня.

– Да, видать, силен и справедлив Бог ваш, коли, глянув на образ, люди нечестные замертво падают, – задумчиво молвил русс.

– Я слышал, как Константин похвалялся, что это он поразил Фоку, – сказал молодой темноволосый македонец, судя по одеянию, лучник.

– Как бы там ни было, главное, что отсеченную голову Фоки бросили к ногам базилевса Василия, – сакс хотел сказать еще что-то, но в это время в растворенные двери харчевни вошел Сахаман.

– Сахаман! Сахаман вернулся! Живой! – раздались радостные крики.

Сахаман с окровавленной повязкой на голове подошел к товарищам. Его усадили за стол, обнимая и дружески похлопывая по спине.

– На вот, испей, небось, в горле пересохло, – сказал Мечеслав, подав ему кубок с вином. Сахаман, кивнув благодарно, осушил его до дна.

– Ну, буй-воин, где тебя на вражеском коне носило? Бают, конь тот за своими поскакал, а ты с ним справиться не смог, потому и скакал за катафрактами Фоки, а все подумали, что это ты их гонишь, – под общий смех сказал Орм.

– Мы-то тебя повсюду искивали, да так и не сыскали, уж и не чаяли живым увидеть, – добавил Мечеслав. – Сказывай, где был?

– Что сказывать? Как захватил я коня, так и помчался, катафракты Фоки отступать стали, тут всадники кагана Василия подоспели, ну и погнали мы их. Увлекся я погоней, один вперед всех ускакал, увидели это катафракты, развернулись, трое из них на меня поскакали, началась меж нами сеча. Как ни старался, а супротив троих не сдюжил, одного с коня свалил, другого поранил, третий же меня самого булавой ошеломил. Пал я с коня наземь, тут бы и погибнуть мне, да подоспели вовремя вершники базилевса, а с ними знатный воин. Оказалось, что это воевода их. Слез он с коня и подошел ко мне, а когда его воины перевязали мне голову, сказал, что хотел бы иметь у себя такого воина и предложил поступить к нему на службу, – закончил свой рассказ Сахаман.

– А ты что? – спросил Мечеслав.

– Что я? Куда мне без вас?

– Так тебе же куны надобны, чтобы к Аяне своей вернуться! А не ведаешь ты того, что конным, особо катафрактам, более других платят, – сказал Мечеслав, а затем, обратившись к седому наемнику, спросил, так ли это.

– Да, базилевс щедро платит нам за службу! – подтвердил старый конник.

– Ты, Сахаман, от рождения всадник, среди них твое место. А коли беда приключится али обиду кто учинит, мы всегда за тебя встанем! Поднимем, други, чары за Сахамана, славного воина! – сказал Орм.

– За Сахамана! За Сахамана! За воинство наше! За базилевса! За Василия! За победу! – раздались со всех сторон голоса, подхватившие слова Орма.

Глава шестая.

Мечеслав стоял в третьей линии охраны базилевса, облаченный, как и другие телохранители его ряда, в сверкающие доспехи, поверх которых был накинут синий плащ. Голову воина украшал позолоченный шлем, а на плече висел боевой топор-секира.

Более года прошло с той поры, как прибыли воины, посланные князем Владимиром на помощь базилевсам Василию и Константину. Ныне же, объединенные с наемниками, прежде служившими императорам, стали они называться варангами. То ли ромеи переделали варягов и руссов на свой лад, то ли прозвали их так от варяжского слова вар, что означает «дар», то есть даренное Владимиром войско. Высокой чести оберегать жизнь императоров удостоены были особо отличившиеся в битвах варанги. В это число попал и Мечеслав со своими друзьями.

Телохранители стояли полукругом, окружив с трех сторон троны богоподобного и его брата. Мечеслав в который раз пытался поближе разглядеть базилевса и соправителя Константина, сидевшего по правую руку от Василия, но так как он стоял лишь в третьем ряду, а впереди находились экскубиторы в позолоченных доспехах и шлемах и особо приближенные телохранители, то увидел он немного. Ему удалось рассмотреть только золотой, редкостной работы трон, пурпурный балдахин над ним, сверкающую драгоценными камнями корону на голове Василия. Кроме воинов, в рядах которых стоял Мечеслав, охрану базилевса несла еще и этерия – дворцовая стража, а также воины, прятавшиеся от посторонних глаз за потаенными дверями и в укромных местах.

Шел посольский прием. Сегодня базилевсы принимали посольство, прибывшее из Херсонеса от архонта всех руссов Владимира. Мечеслав вглядывался в просветы между голов воинов охраны, пытаясь отыскать среди руссов знакомые лица. И нашел. Это был киевский воевода Олег Волчий Хвост, возглавлявший посольство и стоявший поперед всех вместе с жидковолосым мужем с маленькими бегающими глазками. Мечеслав скосил глаза на Орма, стоявшего справа от него. Взгляд варяга был направлен на Олега. Мечеслав снова обратил взор на посольство. Жидковолосый говорил на греческом языке, перемежая приветственную речь с восхвалением императоров. Поднеся дары, присланные князем, он продолжил:

– Мне, херсонесскому правителю Жадьберну, великий киевский князь Владимир поручил высказать негодование и спросить Богоподобных, отчего не шлют они к нему свою порфирородную сестру Анну, отчего не держат данного слова? Великий князь сдержал свое слово и ждет, что вы соизволите сделать тоже. Он будет ждать ответа, а паче базилиссу Анну в Херсонесе до отведенного срока, а затем… – жидковолосый правитель замолчал, подыскивая слова.

– Если не пришлете Анну, – продолжил за него Волчий Хвост на русском, – то оставит он Корсунь за собой и войско свое вместе с болгарами двинет на Царьград.

Жидковолосый смутился, но все же перевел слова Олега базилевсам, хоть и постарался смягчить их. Василий нахмурился. Вести переговоры с руссами было всегда нелегко. Ромейские хитросплетения, помогавшие им манипулировать другими народами или, по крайней мере, их послами, в случае с руссами были бесполезны. Казавшиеся с виду простодушными варварами, они были далеко не глупы и прямолинейны. О том византийские императоры знали. Чего стоили бабка Владимира Ольга, сумевшая покорить своим умом самого Константина Багрянородного, и ее сын Святослав, действовавший без хитросплетений, просто – «Иду на вы!». Да и Олег подводил войско к Константинополю, а уж потом начинал требовать выгоды. Вот и этот усатый, самоуверенный посол-воин, одетый не беднее многих вельмож, произнес слова своего господина с нескрываемой угрозой. Смотревший куда-то поверх русских послов базилевс ромеев Василий вымолвил, словно нехотя, три слова: «Мы будем думать». Устало махнув рукой, дал понять, что прием окончен.

Послы удалились. Базилевс направился в свои покои, сопровождаемый верховным паракимоменом – толстым женоподобным евнухом, несколькими приближенными слугами и телохранителями.

После приема русского посольства к стоявшему на страже царских покоев Орму подошел низкорослый ромейский вельможа, воровато оглядевшись, тихо проговорил:

– Почтенный гость Божественного базилевса, посол кесаря руссов Олег просил передать, что он будет ждать тебя у купца Векши, что живет неподалеку от монастыря Святого Мамонта.

Не дожидаясь ответа, ромей засеменил дальше.

* * *

К дому, где остановился для торговых дел киевский купец Векша, Орм подошел, когда начинало темнеть. Сухощавый, с живыми глазами, востроносый Векша встретил Орма добродушно. Отослав слугу за Олегом на монастырское подворье, где остановилось русское посольство, он усадил Орма за стол с угощениями. Поговорили о царьградской торговле, в коей Орм неплохо разбирался, перешли к беседам о житье на Руси, но в это время вошел Олег Волчий Хвост. Векша поклонился, хотел выйти, однако Олег остановил его:

– Останься, у меня от тебя тайн нет.

Поприветствовав друг друга, Олег и Орм обнялись, как братья.

– Больно зорок ты, воевода. Как приметил меня средь множества царских мечников?

– Приметил, не стар еще, да и как тебя, рыжеволосого, не приметить, твой лисий хвост издалека видать.

– Думаю, и Волчьего Хвоста, посла сегодняшнего приема, в Царьграде издали узнавать станут.

– Это и плохо, оттого и встречу тебе назначил не на посольском подворье, а у Векши. Соглядатаев ромейских там полно, за каждым шагом следят, каждое слово ловят. Так что не обессудь, друже. Не свидеться с тобой не мог.

– Тому рад я, воевода, что случилось свидание наше.

– И я, Орм.

Перемолвившись о знакомцах, заговорили о главном, что тревожило обоих.

– Ужель, воевода, рати быть? – спросил Орм.

– Владимир от своего не отступится. Упрям, норовом в отца Святослава пошел, хотя рати князь не желает. Но думаю я, придется базилевсам отдать Анну. Им сила дружественная нужна, а ныне ею может стать только Русь. Но хитрят ромеи, свое выгадывают. Да и мы не лыком шиты, некоторых из них уже одарили златом, серебром и мехами, склонив их к себе. Вон и Векша нам в том помощник был. – Купец кашлянул. – Ромеи не глупы, понимают пользу от дружбы с нами. И ваши шесть тысяч – воинство не малое и не последний довод в споре нашем с Василием. А потому будьте настороже, мало ли как дело обернется, ежели что, дам знать. Будут у тебя какие новости, передашь через Векшу.

В комнату вошел слуга, что-то тихо сказал купцу, вышел.

– Воевода, корсунский правитель Жадьберн просил тебя спешно вернуться. Дело у него неотложное, – обратился Векша к Волчьему Хвосту.

– Пора мне, Орм, забот превеликое множество. Думаю, перед отплытием посольства еще свидимся, а если нет, то Векша ежегодно в Царьград товар возит, через него вести слать буду. Прощай! Векша проводит тебя.

* * *

Прошло три дня после приема русских послов. Мечеслав, охранявший драгоценнейшие жизни императоров ромейских, лениво поглядывал на сновавших мимо царедворцев и слуг, думая о том, чтобы поскорее пришла бы смена, и тогда он со своими друзьями пойдет в городские кварталы, чтобы дать себе роздых и повеселиться на славу. Ему хотелось простоты и общения, и уже не завораживала и не удивляла, как прежде, пышность церемоний, красота и богатство многочисленных залов, покоев и дворцов. Немало успел повидать Мечеслав – Золотую столовую, Триконхий, Лавзиак, Понтион, Палату кандидатов, Оноподион, конюшни императора и маяк Фарос. Вот только в храмах христианских не бывал он, хоть и говорили, что красота там необыкновенная. Уговаривали его Стефан и Орм принять православие, кивали на соратников руссов, во множестве принявших новую веру, но не отступился Мечеслав от веры предков, носил оберег на груди своей. Не признавался друзьям, таил в себе, но не давала ему покоя и терзала сердце обида на богов своих за то, что не уберегли матушку от смерти, а сестру от полона, за то, что забрали себе Раду и продолжают требовать жертв человечьих.

Наконец настал долгожданный час. Орм, Мечеслав и Торопша отстояли на страже свое время недалеко от спальных комнат императора и, сменившись, покинули пределы Священного дворца. При выходе Орм сказал:

– Ждите меня у форума Феодосия, а мне надо повидаться с Олегом Волчьим Хвостом. При нашей прошлой встрече поминал он тебя, Мечеслав.

– Поклон ему от меня. Помню, что он для меня сделал.

– Ныне он не только для тебя – для всей Руси дело доброе вершит.

* * *

Мечеслав и Торопша встретились со Стефаном и Златом у форума Феодосия, сюда же подошел Орм, ожидали Сахамана, ставшего катафрактом базилевса и находившегося сейчас в Константинополе.

Вскоре появился и он.

– Ты, смотрю, как доместик всей рати ромейской облачился, а то и паче! Дозволишь ли нам с тобой следовать? – шутливо спросил Орм. Сахаман улыбнулся, а затем, поприветствовав товарищей, грустно сказал:

– Не далее как завтра покину я Царьград, други.

В ответ раздались вопросительные возгласы друзей.

– Пойдемте в «Золотой Вепрь», там угощу вас на прощанье хорошим вином, – ответил Сахаман.

– Да нам уже Злат обещал, – сказал Мечеслав.

– Вина много не бывает, если употреблять его с толком, – добавил Стефан.

Друзья, пройдя улицами града Константинова и войдя в заведение, расселись за одним из свободных столов. К ним подошли знакомые танцовщицы, Таисия к Мечеславу, а ее подружка к Орму. Злат тем временем поедал глазами ладный стан новенькой девушки, танцующей посреди зала.

– Ты давно не приходил, – сказала Таисия, обнимая Мечеслава, а затем, шепнув: «Я скучала по тебе!» – преданно посмотрела ему в глаза. Подружка Таисии, сидя у Орма на коленях, смеялась и гладила его по голове. Сахаман объяснил подошедшему юноше, что надо подать, и вскоре на столе появились вино и еда, побудившие друзей приступить к трапезе. После ухода танцовщиц настало время серьезных разговоров. Орм, обратившись к Сахаману, сказал:

– Поведай нам, друже, отчего ты так скоро в путь засобирался?

– Вести пришли тревожные. Поднял голову Варда Склир, тот, с кем ныне побежденный Фока хотел, сместив царствующих Василия и Константина, разделить империю. Правда, потом раздумал, заточил Склира в темницу и сам стал добывать себе корону базилевсов. Ну, мы-то знаем и видели, чем дело для него кончилось… А теперь этот Варда Склир, освобожденный сообщниками из неволи, поднял мятеж, призвал к себе сторонников и остатки войск Фоки, объявил себя императором. В фемах и на границах неспокойно, потому и отправляют нас туда, есть слух, что и Василий тоже собирается. Так что, други, может, вскоре и вам в поход выступать, – ответил Сахаман.

– Слыхивал я, болгары Василию досаждают, а князь Владимир Корсунь-Херсонес взял. Молвят, он и поныне там сидит, багрянородной Анны, сестры базилевсов, в жены дожидается. А еще пригрозил, ежели базилевсы слово не сдержат, сестру не отдадут, то двинет он войско на Царьград, да и Херсонес оставит навсегда за Русью. Это для наших базилевсов смерти подобно, обложены они врагами со всех сторон, – приглушенным голосом сказал Злат.

– Не бывать рати, на днях царевну к князю отправят, не далее как сегодня повстречался я со своим давним знакомцем воеводой Олегом Волчьим Хвостом, коего вы все знаете. Прибыл он вместе с новым корсуньским правителем Жадьберном во главе Владимирова посольства, чтобы увезти Анну на Русь, и базилевсы на то согласие вынуждены были дать. Так-то, браты, – вступил в разговор Орм.

– Да, пришлось базилевсам гордыню свою смирить. Ведь Анну сватали и Оттон, император Священной Римской империи, за своего сына, и царь болгарский Борис, да только отказали им, – промолвил Стефан.

Императоры действительно вопреки своей гордости вынуждены были отправить за море не желавшую ехать к «варвару» сестру Анну, уговорив ее сделать это во имя Ромейской державы. И вскоре Анна в сопровождении русского посольства и немалой свиты, состоявшей из сановников, священников и прислуги, отправилась в Херсонес.

Мечеслав видел сестру императоров всего один раз. Было это день назад. Проходя мимо него в окружении свиты, чернобровая с гордой осанкой красавица-царевна остановилась и, внимательно посмотрев на воина-русса, быстро зашагала дальше. Что привлекло взгляд багрянородной? Может, хотела она увидеть в нем будущего своего мужа, князя Владимира?

– Это что же, други, деется? Покуда мы здесь кровушку проливали за базилевса Василия, под Корсунью браты наши головы теряли от оружия ромейского. А ежели земля Русская с князем супротив Царьграда пойдет, за кого нам стоять? – возмущенно произнес Мечеслав.

– Будь покоен, Мечеслав, имеются у меня прямые вести о том, что взял Владимир Корсунь по просьбе Василия, потому что град этот мятежникам предался и отложиться от царства Ромейского пожелал. Молвят, о том ряда еще с прежними князьями была, – сказал Орм.

– Да, давно желал Херсонес отдельно от Константинополя быть, – задумчиво проговорил Стефан.

– А скажи мне, Стефан, почему наше войско на земле Ромейской держат и назад не отсылают? – спросил Мечеслав.

– Не миновала еще опасность для трона, слыхивал, что деется? Да и срок, оговоренный с Владимиром, не истек. Кроме того, имеется договор с бывшим князем вашим русским Олегом, в ранние времена составленный, там указано: «А еще в кое время елико их придет, и хотят остатися у царя вашего своею волей, да будут». Так что не вправе князь Владимир требовать войско назад. Руссам ведь не впервой базилевсам служить, сами вы о том ведаете. Они и со стратигом Имерией против арабов на ладьях ходили, и с патрикием Косьмой в Лангобардию, и с Никифором Фокой остров Крит отвоевывали, да и у Константина Богрянородного руссы были, – объяснил Стефан.

– И на чужбине тошно, и домой не можно. Мне-то еще ничего, мне сестру отыскать надобно, а вот Сахаману к Аяне вернуться через два лета придется. Эх, как бы не заратились русичи с ромеями! Ну да, может, все ладно будет, – промолвил, вздыхая, Мечеслав.

– А я на Русь не тороплюсь, – сказал Злат, – мне и в Царьграде любо! Василий царь щедрый, нам здесь почет и уважение.

– Я вот слыхивал, князь Владимир веру православную принять решил и всю Русь в нее обратить хочет! То, други, доброе дело! – сказал Орм.

– Это как же – чужую-то веру? Неужто у нас своих богов нету? А Перун, а Велес, Стрибог, Семаргл, Хорс, Сварог, Мокошь? С ними как же, их куда? – воскликнул Злат.

– Перун, молвишь?! Это тот, кому жертвы кровавые приносят, отроков да девиц, как скот, режут, а разве мало тех жертв в избах, врагом разоренных, мало их на полях бранных, али не достает крови им?! Не знаю я Христовой веры, но и старую боле не приемлю! Не верую в богов кровавых! – с гневом произнес Мечеслав, в душе которого всколыхнулись воспоминания о Раде.

– А помнишь ли ты, Злат, варяга Федора и сына его Иоанна? Коих киевляне, подстрекаемые волхвами да боярами, живота лишили из-за того, что не отдал Федор сына своего зарезать, чтобы Перуну в жертву принести. А помнишь, сколь другого люда на капище полегло?! А помнишь Раду, невесту мою, в жертву принесенную?! – сказал Орм, сжимая кубок побелевшими пальцами, и казалось, что он вот-вот сомнет его. Злат не мог отвести взгляд от грозных, лишающих воли очей варяга. Стефан попытался сказать им примирительное слово, но в это время открылась дверь, и в таверну один за другим вошли вооруженные ромейские стражники и худой, бледнолиций кандидат со свитком. Старший из стражников, одетый в дорогие доспехи и черный плащ, спросил:

– Кто из вас Стефан?

Стефан хотел встать, но Орм положил руку ему на плечо, удерживая на месте. Вперед вышел кандидат, окинул взглядом помещение, развернул свиток и, показав его сидящим, громким голосом сказал:

– По указу базилевса Василия и брата его Константина мы должны взять Стефана под стражу. За то, что он обманом проник во дворец, вступив на службу в отряд руссов-варангов, скрывал свое истинное имя, а также готовил вместе со своими родственниками и другими лицами из знатных семей мятеж и покушение на священную жизнь императоров!

Орм глянул на Стефана, тот отрицательно покачал головой.

– Заговорщик Стефан, бывший патрикий Маркиан, встань! – прокричал человек со свитком.

Но вместо Стефана встали Орм, Мечеслав, Сахаман, Злат, а за ними и остальные руссы и варяги, сидящие за столами.

– Здесь нет такого, – сказал подошедший к кандидату Орм. – А если бы и был, то мы б тебе его не отдали! Запомни, ромей, мы своих братьев без боя не отдаем! А может, ты испробуешь? – Орм перевел взор на воина, возглавляющего стражников, тот, не выдержав ледяного взгляда Орма, отвел глаза.

– Вы не подчинились указу базилевса, скрыв злоумышленника, – сказал кандидат.

Он направился к выходу, за ним – стражники.

– Они возвратятся, – произнес Стефан, когда за ними закрылась дверь. К Орму подбежал хозяин заведения, носатый и губастый грек с окладистой черной бородой на упитанном лице.

– Прошу вас! Прошу! Не устраивайте здесь столкновения. Вы меня разорите. Меня накажут. Мое заведение закроют. Я согласен целый день поить и кормить вас, только не троньте стражников, – умоляющим голосом проговорил он.

– Что ж, если не хочешь столкновения, спрячь Стефана, чтобы его не нашли, – сказал Орм.

– Что вы! Что вы! Меня будут пытать на колесе, а потом казнят за связь с мятежниками! Нет! Нет! Я законопослушный гражданин и христианин, преданный базилевсу! – пролепетал грек.

– Ах ты, мерзкий червь! Христианин, говоришь?! А кто открыл здесь притон с девицами, коих используют, как рабынь? У кого можно веселиться всю ночь, когда весь город обязан спать?! А не сообщить ли нам о деяниях твоих базилевсу, которому ты так предан?

Хозяин испуганно пятился от Орма, а затем побежал к прилавку, тряся толстым задом. Все засмеялись.

– Ты должен бежать, – сказал Мечеслав, обращаясь к Стефану.

– Ты можешь уйти через окно в комнате Таисии, оно выходит на глухую улицу, – сказал Мечеслав.

– Говорите тише. И у стен есть уши, да и хозяин свое слово замолвит, – подал голос Торопша.

– И то верно.

Стефан, торопливо попрощавшись, поднялся по лестнице.

– Да поможет тебе бог! – крикнул ему вслед Орм.

Оставшиеся вновь сели на свои места. В таверне повисла гнетущая тишина, не было слышно смеха, громких разговоров, замолкли музыканты. Тревожные мысли роились в голове Мечеслава: «Кто? Кто мог это сделать? Кто мог донести на Стефана? О том, что Стефан ромей, знали только Орм, Сахаман, Злат, я и погибший Рагнар, – думал Мечеслав. – Я этого не делал, значит, донес кто-то из нас. Нет! Нет! Нет! Все они стояли друг за друга в сечах. Нет, не способен воин, спасший другого воина, или тот, кого вызволили из беды, предать! Не можно тому быть! Не можно мыслей черных допускать о другах своих. Стыдно. Так кто же пошел на измену? Может, выследили его, или выдал кто-то из старых знакомцев, к коим скрытно наведывался Стефан? А может, это тот неведомый изменник, что ромеям продался в начале пребывания росского войска на земле Византии и о ком позабыли, вступив в сражения?» – задавал себе вопросы Мечеслав. Из задумчивости его вывел голос Орма:

– Ты что, Стефан? Почему вернулся?

– Вокруг стражники, мне не прорваться, – ответил Стефан спокойным голосом, будто и не грозила ему смертельная опасность.

Отворилась дверь. На пороге заведения вновь появились стражники, только теперь их было гораздо больше. Следом за выстроившимися в ряд воинами, перекрывшими выход, в помещение вошли старший стражник, бледнолиций кандидат и богато одетый, толстый и пучеглазый ромей с гладко выбритым холеным лицом, щеки которого плавно сливались с шеей. Мечеслав вспомнил, что видел его во дворце, в свите императора. Последним появился ярл Карл Сигурдсон, пользующийся благосклонностью самого базилевса Василия, знакомец Орма и Мечеслава. Все завсегдатаи заведения вышли из-за столов и встали в основном проходе, враждебно поглядывая на стражников.

– Воины! Мы служим базилевсу и должны подчиняться его приказам, а потому я призываю вас к повиновению и требую выдать Стефана! – громко сказал Карл.

Варанги молчали, не двигаясь с места.

– Велите отдать приказ моим воинам? – спросил толстощекого вельможу начальник стражи.

– Прежде чем отдать приказ, подумайте, сколько стражников останется у вас после стычки, ведь каждый из этих воинов стоит десяти ваших. А если об этом узнают остальные варанги, то я не смогу поручиться не только за ваши жизни, но и за жизнь самого Богоподобного. Да и как он сам отнесется к вашим действиям? Думаю, надо было вам делать это в другое время и в другом месте, – сказал вполголоса Карл, обращаясь к предводителю стражников и поглядывая на вельможу.

– Я делаю это во имя нашего великолепнейшего и божественного императора, во имя сохранности его наиценнейшей жизни и с его соизволения, дабы уничтожить заговор в самом его зародыше! Обыщите эту грязную нору! – переходя на крик, тонким голосом завизжал толстощекий, брызжа слюной. Стражники рванулись вперед, но, натолкнувшись на преградивших им путь варангов, в нерешительности остановились. Многие из них растерянно поглядывали на своих предводителей.

– Пропустить стражу! Это приказываю вам я, легаторий Трифон Филантропен! – взвизгивая, вскрикнул вельможа. Орм подался вперед, Мечеслав повторил его движение. Варанги заволновались, задвигались, недовольно покашливая. Кто-то взял со стола тяжелый глиняный кувшин, кто-то подтянул поближе скамью, кто-то незаметно достал спрятанный нож. Ныне оружия они при себе не имели; базилевс своим указом отменил эту привелегию, сравняв варангов с русскими и варяжскими купцами, коим запрещалось находиться в городе при оружии. Теперь, после побед под Хрисополисом и Авидосом, когда опасность потери короны миновала, Василий мог себе позволить это, к тому же угрозы русского князя Владимира, из воинов которого в основном состоял легион варангов, и несколько мелких стычек в Константинополе, закончившихся кровопролитием, принудили его к этому поступку. Стражники, отступив на шаг, выставили перед собой копья. Карл ухмыльнулся: «О господи! В тесном помещении, с копьями, против опытных варангов, бездарь! Надо остановить это безумие!» – подумал он. Варанги наседали, стражники занервничали. В воздухе запахло кровью.

– Остановитесь! – неожиданно раздался голос Стефана. – Я отдаю себя правосудию, хоть и не ведаю за собой вины перед базилевсом!

Неспешным шагом он прошел мимо затаивших дыхание варангов. Подойдя к стражникам, он повернулся лицом к товарищам и, положив правую руку на сердце, громко сказал:

– Спасибо, други! Благодарю вас! Для меня было за честь сражаться вместе с такими славными воинами, как вы! Я всегда и везде, до конца своей жизни буду помнить вас, вашу верность и наш русский легион! Не скорбите, не печальтесь по мне. Может, и свидимся еще, надеюсь на справедливость и милость базилевса! – он бросил грустный прощальный взгляд на друзей и в окружении стражников направился к выходу.

– Еще недавно сидели мы за этим столом с Рагнаром, но нет его уже с нами, а теперь и Стефана увели, – Орм присел на скамью. – Чаю я, не свидимся мы с ним более.

– Может, вызволим его? – сказал с жаром Сахаман.

– Эх, Сахаман, Сахаман! Ежели бы здесь все было так просто! – грустно усмехнувшись, ответил Орм.

– Чаю, уже не быть нам в охране царской, – сказал Мечеслав.

– Да, более не доверят нам беречь жизнь благочестивого. Как бы еще в темницу не заточили, – промолвил Злат.

– В темницу не заточат, замятни средь руссов побоятся, но и в Царьграде не оставят, – сказал Орм, наливая себе в кубок вина.

Так и случлось. По прошествии нескольких дней Орм, Мечеслав, Злат и Торопша уже шли по пыльным дорогам в войске базилевса навстречу мятежным войскам Варды Склира, не забыв, правда, навестить на прощание «Золотой вепрь». Захватили с собой всех знакомых варангов, явились огромной толпой и, напомнив хозяину, что тот обещал бесплатно угощать их целый день, пировали так, что едва не разорили его. Орм на прощание отблагодарил его увесистой оплеухой, сказав, что очень любит верноподданных граждан базилевса. И вот теперь они шли, не зная, будут ли живы завтра. Впереди их ждала долгая, полная тягот, лишений, потерь и разочарований дорога. Они шли, и это была их судьба, их дорога.