Русский легион Царьграда.

* * *

Ночью русские ладьи вошли в пролив Босфор. Плыли скрытно, стараясь грести так, чтобы не было слышно плеска весел. Впереди русских кораблей шли две ромейские хеландии. Скрытыми на корме фонарями они указывали путь, которого следовало держаться всем остальным. За день до подхода к проливу предводители воинства собрались держать совет, был там и Орм. Он-то и сообщил, что, по сведениям, полученным от сочувствующих базилевсу купцов, у выхода из Босфора стоит не менее десяти кораблей мятежников, и теперь, чтобы достигнуть бухты Золотой Рог, руссам предстояло идти на прорыв. Прорываться решили ночью и внезапно. Принимать открытый бой пусть даже и с небольшим количеством ромейских кораблей, вооруженных греческим огнем, к которым быстро могла подойти помощь, было безрассудно.

Корабли мятежников черными громадами возвышались над морем. На некоторых из них горели факелы, но голосов слышно не было. Орм приказал вести ладью к ближайшей триреме, еще несколько ладей двинулись к двум другим, стоявшим в небольшом отдалении.

Ладья Орма тихо подошла к вражескому кораблю. Неожиданно с его палубы, перегнувшись через борт, выглянул сторожевой воин с факелом. Пытаясь разглядеть, что происходит на воде, он что-то крикнул, обращаясь к сидящим в ладье. Сахаман вскинул лук. Через мгновение стрела вонзилась в горло стражника, он захрипел, выронил факел и, перевалившись через борт, упал в воду. Руссы взметнули абордажные крюки… Вскоре с палубы донеслись крики, стоны, звон оружия. Мечеслав сидел в ладье, Орм приказал ему и еще нескольким воинам остаться на веслах. Молодой воин сгорал от нетерпения: сердце его бешено колотилось, руки то и дело тянулись к мечу, он то вскакивал, то вновь садился на скамью: его тянуло туда, в гущу сражения, где плечом к плечу бились его товарищи. Звон оружия уже затихал, как вдруг на триреме полыхнуло пламя. Оттуда в ладью стали прыгать руссы, последним прыгнул Орм.

– К Царьграду! – крикнул он, обрубая один из абордажных концов. Воины взялись за весла. В проделанную в строю вражеских кораблей брешь стали спешно втягиваться росские ладьи. Шли, стараясь держаться ближе к берегу, где тяжелые корабли противника не могли их преследовать. Но мятежники, не зная ни численности, ни возможностей внезапно напавшего на них флота, не пытались что-либо предпринять. Путь в сторону бухты Золотой Рог был открыт. Утро ладьи росичей встретили под стенами Царьграда.

Никогда прежде Мечеслав не видывал такого чуда. Даже Киев, казавшийся ему самым величественным городом на свете, умалился и стал почти ничтожным по сравнению с великолепием, представшим пред его очами. На берегу вместительной бухты, называемой руссами Судом, в которой стояло великое множество кораблей, возвышался огромный каменный город с высокими стенами и башнями, с громадными зданиями невиданной красоты, с колоннами, арками, множеством храмов с куполами и крестами, покрытыми золотом и блестевшими в лучах яркого солнца. Удивленный Мечеслав, замерев, с восхищением смотрел на эту лепоту, не отрывая глаз. Улыбаясь светло, подошел Стефан и, положив ему руку на плечо, взволнованным голосом сказал:

– Это и есть град Константинов – Константинополь. По-вашему – Царьград, царь всем городам мира, и это воистину так!