Русский легион Царьграда.

* * *

– Что ж, сын мой, – сказал отец Дионисий, когда они вошли в городские ворота, – посетим храм Божий, возблагодарим Господа за благополучное окончание пути и попросим его, чтобы не оставил нас и в дальнем путешествии на землю Русскую.

Монах и воин, не спеша, подошли к церкви Святых Апостолов. На паперти собралась толпа мошенников, пытающихся продать «мощи святых», нищих и калек, цеплявшихся за одежду входящих. Подав милостыню, они перекрестились и вошли в храм. Не единожды видел Мечеслав великолепие и красоту православных храмов, но в этот раз, войдя в церковь крещеным человеком, увидел и ощутил все по-иному. Его заворожили высокие, уходящие вверх своды, множество горящих свечей в подсвечниках, золотые и бронзовые лампады, излучающие какой-то особый, волшебный свет, невиданной красоты алтарь и стены, украшенные мозаикой, фресками, иконами в сверкающих окладах. Запах ладана и благовоний кружил голову. Все это наполнило Мечеслава необычным трепетным чувством.

– Молись, сын мой! За усопшую невесту свою! За здоровье младенца, сына твоего! За сестрицу твою, находящуюся неведомо где! За то, чтобы добраться нам до Киева живыми и здоровыми! – тихо проговорил Дионисий.

Мечеслав подошел к одному из образов, чтобы помолиться, но, взглянув на икону, встал как вкопанный. С иконы на него глядел лик женщины, держащей на руках ребенка. Она как две капли воды была похожа на Мануш. Испарина покрыла лоб Мечеслава. Вдруг стены храма наполнились пением. Голоса поющих устремлялись куда-то ввысь, и казалось, не люди поют, а ангелы, спустившиеся с небес. По телу Мечеслава пробежали мурашки, слезы навернулись на глаза, все окружающее исчезло, растворилось в тумане, оставив только волшебное пение и икону, на которой виделась ему Мануш. Душа его взмыла к небу, и перед ним пронеслась вся его жизнь. Он видел зеленый луг у реки, по которому бегает смеющаяся Красава, старого седого волхва, уходящего на битву отца, пронзенную стрелой матушку, Раду, князя Владимира, вручающего ему меч, Сахамана, Стефана, Рагнара, Орма и живую Мануш. Мануш с младенцем печально смотрела на него с иконы, она будто прощалась с ним, освобождая его от чего-то. Мечеслав ощутил, как тяжесть, навалившаяся на него после того, как он узнал о ее смерти и стал замкнутым, неразговорчивым и неулыбчивым, тяжесть, терзавшая его на протяжении всего пути до Константинополя, отошла, оставив на сердце глубокую грусть и облегчив его душевные страдания. Как-то вдруг навалилась слабость.

Когда они вышли из храма, Дионисий промолвил:

– Вижу, затронула душу твою литургия, – сказал он. Мечеслав, не отвечая, шел за ним. Монах, поняв его состояние, не стал досаждать ему разговорами. Очнулся Мечеслав недалеко от Мерсийской колонны. Отец Дионисий шел, опустив голову, думал о чем-то своем.

– Святой отец! – окликнул его Мечеслав.

– Я весь во внимании, сын мой.

– Есть ли у вас место, где могли бы вы найти себе приют на ночь?

– Да, сын мой, я переночую в монастыре Святого Иоанна, там примут и тебя, – ответил монах.

– Вы идите, святой отец, отдохните после дальней дороги, а я проведаю знакомого купца Векшу, что проживает на подворье монастыря Святого Мамонта. Заберу сбережения и вещи, оставленные у него мной и моими погибшими товарищами, а заодно расспрошу о кораблях, отплывающих на Русь. Завтра после заутрени я буду ждать вас у Форума Быка. И вот еще что. Не возьмете ли вы на сохранение мешочек с монетами, что выручили мы за коней? Если ходить, как я, ночью по Константинополю, увешанному кошелями, то к утру лишишься не только их, но и самой жизни, – сказал Мечеслав и слабо улыбнулся – впервые после того, как похоронил Мануш.

– Иди с миром, сын мой, – произнес отец Дионисий, перекрестил его и быстро зашагал по улице.