Русский легион Царьграда.

* * *

Василий готовил свое войско к решающей битве. Ежедневно рано утром садился он на коня и объезжал лагерь. Затем по его приказу начинали бить барабаны и трубить трубы. Войско пробуждалось, наскоро перекусив после утренней молитвы, выходило из лагеря и строилось. Император осматривал ряды воинов, отдавал приказы стратигам, и после этого начиналось каждодневное обучение. Конники и пехотинцы беспрестанно перемещались и перестраивались. Отдельные отряды то бегом, то шагом двигались в одну, затем в другую сторону. Пешие воины строились в фалангу, разбивались на отряды, раздвигались, образовывая в своих рядах брешь, пропуская через себя конницу. Стрелки-токсоты упражнялись в стрельбе из лука, метании дротиков и камней из пращей. Базилевс целыми днями скакал между отрядами, отдавая приказы, наставляя и подбадривая воинов. Ему нужна была победа, и он, как простой воин, в ежедневных трудах добывал ее.

Мечеслав возвращался после учений к лагерю руссов. Шагая мимо ромейского стана, нечаянно вскинул взгляд и увидел Злата, который разговаривал о чем-то с богато одетым византийским воином. Злат, заметив его, прервал разговор, подошел. Мечеслав ощутил на себе пристальный взгляд ромея. Его лицо показалось ему знакомым.

– С каких это пор ты дружбу с ромеями завел, а? Да и грек-то не простой, никак не меньше стратига, – сказал Мечеслав.

– Так это тот же стратиг, что в Царьграде нас обучал искусству воинскому, аль позабыл? Его родственнику, что в Царьграде проживает, телохранитель нужен, вот, повстречав меня, он и предложил за немалую плату к нему пойти. Сейчас, говорит, за честь иметь в личных телохранителях варяга али русса из хетайриев, ведь сам император вверил им охрану своей жизни.

Мечеслав вспомнил этого надменного ромея, который, в отличе от других, занимающихся обучением руссов, больше наблюдал за ними со стороны.

– А ты чего же?

– Да куда ж я без вас!

– То верно, мы, русичи, должны заедино быть, в том сила наша, – сказал задумчиво Мечеслав.

– Сила силой, а вот почему нас, сильных да могутных, базилевс каждое утро гонит на обучение? На что оно нам, а? Пора бы уж и бою быть. Чего тянет Василий, на ворога не идет? – спросил Злат, утирая тыльной стороной ладони пот со лба.

– Для того, я думаю, учения те, что нам с ромеями супротив одного врага стоять, понимать и знать друг друга надобно, это в бою первое дело. Да и поучиться есть чему у греков: как строй менять, как крепости брать, как пороки, баллисты разные и катапульты строить, – рассуждал Мечеслав.

– Нам бы огнем греческим овладеть, тогда бы всех одолели, – перебивая Мечеслава, сказал Злат.

Мечеслав, подумав, возразил:

– Огонь греческий сила великая, а мыслю, ослабил бы он нас, как ослабил уже ромеев. Немногие из них ныне стремятся воями стать, потому и зовут к себе наемников со всего света. Но за огнем греческим да за наемниками долго не отсидишься, народ этот навык в деле воинском теряет и знать его не больно стремится. Мы же, росичи, более надежу на себя имеем, да на другов верных, да на боевое искусство.

За разговорами подошли к своему стану.

– Собирайтесь, ладьи нас ждут! – сказал Орм. – Базилевс узнал о том, как прорывались мы на ладьях к Царьграду сквозь неприятельский флот, как пожгли часть кораблей мятежников, и приказал, чтоб и в этот раз мы послужили ему ладьями своими. Так-то, други, быть нам вскоре в сече.

Задолго до рассвета русские ладьи отчалили от берега и почти бесшумно понеслись в сторону флота мятежников. За ними, в отдалении, следовали дромоны базилевса. Горизонт моря окрасился в кровавый цвет, когда русские ладьи были уже рядом с кораблями мятежников, их заметили, но было уже поздно, в ход пошли абордажные крюки. Руссы и варяги, несмотря на летящие в них стрелы и дротики, влезали на палубы кораблей и вступали в кровавую сечу с моряками и воинами Варды. Палубы кораблей сделались скользкими от крови и были завалены убитыми и ранеными. Корабли горели.

– Не жечь! Не палить! Так отымем! – кричал Орм двум руссам, пытавшимся поджечь корабль. Мечеслава и Злата мятежники прижали к борту, тыча в них копьями и мечами. Сил для отпора у двух попавших в западню молодых славян оставалось все меньше и меньше. У Злата была рассечена щека и ранено плечо, с Мечеслава сбили шлем и поранили руку.

«Прыгнуть в воду не дадут, посекут мечами, оборониться не успеешь! Все, пришла смертушка!» – подумал Мечеслав. Отбивая удар меча от зазевавшегося Злата, он заметил, что тот совсем ослаб, движения вялы, лицо побледнело.

«Не устоим!» – мелькнуло в голове Мечеслава.

– А-а-йя! – донесся откуда-то сверху крик, и в толпу нападавших, пнув ногами в спину одного из мятежников, спрыгнул Сахаман со своим кривым ножом. Воины Фоки, теснившие Мечеслава и Злата, обратили свои взоры на него. В это время Мечеслав с раненым Златом, воспользовавшись замешательством нападавших, вырвались из окружения.

– Мечеслав, сюда! – позвал их Стефан. Друзья увидели его около сосудов и бочонков, стоявших на палубе. Не теряя времени, они побежали к нему, через секунду их догнал Сахаман, за которым увязались несколько воинов Варды, пытавшихся до этого поразить Мечеслава и Злата. В это время Стефан начал кидать в преследователей бочонки, а вскоре к нему присоединились Мечеслав, Злат и Сахаман. На головы и под ноги неприятелей полетели амфоры с оливковым маслом, вином и бочки с медом. Мятежники, прикрываясь щитами, пытались подойти ближе к противникам, но, спотыкаясь о бочонки и скользя на жиже из масла, меда и вина, падали, мешая друг другу. В это время к борту дромона подошла еще одна ладья с русскими воинами, и вскоре с врагами было покончено.

Жалкие остатки флота Варды Фоки, снимаясь с якорей, пытались уйти от преследования кораблей базилевса, метавших им вдогон греческий огонь, таранивших и захватывавших отставшие суда. Мятежный полководец потерпел поражение на море, но у него еще оставалась сильная армия, а с нею – и надежда на победу.