Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период).

Песни из лабиринта.

1. Знаки.

То пело ль младенцу мечтанье? Но все я той песни полн… Мне снится лучей трепетанье, Шептанье угаданных волн.
Я видел ли в грезе сонной, Младенцем, живой узор, — Сень тающей сети зеленой, С ней жидкого золота спор?
Как будто вечерние воды Набросили зыбкий плен На бледно-отсветные своды, На мрамор обветренный стен.
И там, в незримом просторе, За мшистой оградой плит, — Я чую, — на плиты море Волной золотой пылит…
Чуть шепчет, — не шепчет, дышит, И вспомнить, вспомнить велит, — И знаки светом пишет, И тайну родную сулит.

2. Тишина.

С отцом родная сидела; Молчали она и он. И в окна ночь глядела… «Чу, — молвили оба, — звон…»
И мать, наклонясь, мне шепнула: «Далече — звон… Не дыши!..» Душа к тишине прильнула, Душа потонула в тиши…
И слышать я начал безмолвье (Мне было три весны), — И сердцу доносит безмолвье Заветных звонов сны.

3. Память.

И видел, младенцем, я море (Я рос от морей вдали): Белели на тусклом море В мерцающей мгле корабли.
И кто-то гладь голубую Показывал мне из окна; И вещей душой я тоскую По чарам живого сна…
И видел я робких оленей У черной воды ложбин. О, темный рост поколений! О, тайный сев судьбин!

4. Игры.

Мой луг замыкали своды Исто́нченных мраморных дуг… Часы ль там играл я — иль годы — Средь бабочек, легких подруг?
И там, под сенью узорной, Сидели отец и мать. Далось мне рукой проворной Крылатый луч поймать.
И к ним я пришел, богатый, — Поведать новую быль… Серела в руке разжатой, Как в урне могильной, — пыль.
Отец и мать глядели: Немой ли то был укор? Отец и мать глядели: Тускнел неподвижный взор…
И старая скорбь мне снится, И хлынет в слезах из очей… А в темное сердце стучится Порханье живых лучей.

5. Сестра.

И где те плиты порога? Из аметистных волн — Детей — нас выплыло много. Чернел колыбельный челн.
Белела звезда отрады Над жемчугом утра вдали. Мы ждали у серой ограды… И все предо мной вошли.
И я в притвор глубокий Ступил, — и вот — Сестра. Не знал я сестры светлоокой: Но то была — Сестра.
И жалостно так возрыдала, И молвила мне: «Не забудь! Тебя я давно поджидала: Мой дар возьми в свой путь.»
И нити клуб волокнистый — Воздушней, чем может спрясти Луна из мглы волнистой, — Дала и шепнула: «Прости!
До тесной прости колыбели, До тесного в дугах двора, — Прости до заветной цели, Прости до всего, что — вчера…»

6. В облаках.

Ночь пряжу прядет из волокон Пронизанной светом волны. И в кружево облачных окон Глядят голубые сны.
И в трещинах куполов тлеет Зенит надлунных слав; И в тусклых колодцах белеет Глубоких морей расплав.
В даль тихо плывущих чертогов Уводит светлая нить, — Та нить, что у тайных порогов Сестра мне дала хранить.
Как звон струны заунывной, В затвор из затвора ведет, Мерцая, луч прерывный, — И пряха-Ночь прядет.
И, рея в призраках зданий, Кочует душа, чутка К призывам сквозящих свиданий, За нитью живой мотка.
Кочует средь кладбищ сонных И реет под сень и столпы, Где жатвы коленопреклонных, Где пляска свивает толпы, —
На овчие паствы безбрежий, И в шаткий под инеем лес, Сплетеньем разостланных мрежей, По за́мкам глухим небес…
И путь окрыленный долог; Но Тайной — мне ль изменить? Из полога в облачный полог Бежит, мелькая, нить…
И вдруг, из глуби черной, Зигзаг ледяной возник: Увижу ль с кручи горной Разоблаченный лик?
Сугробы последней поляны Алмазный застлали восклон… Сквозят и тают туманы, — И тает, сквозя, мой сон…