Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период).

Из цикла «Картины».

Люблю одно: бродить без цели По шумным улицам, один; Люблю часы святых безделий, Часы раздумий и картин.

Я с изумленьем, вечно новым, Весной встречаю синеву, И в вечер пьян огнем багровым, И ночью сумраком живу.

Смотрю в лицо идущих мимо, В их тайны властно увлечен, То полон грустью нелюдимой, То богомолен, то влюблен.

Под вольный грохот экипажей Мечтать и думать я привык, В теснине стен я весь на страже: Да уловлю господень лик!

12 Октября 1900.

— Каменщик, каменщик в фартуке белом, Что ты там строишь? кому? — Эй, не мешай нам, мы заняты делом, Строим мы, строим тюрьму.

— Каменщик, каменщик с верной лопатой, Кто же в ней будет рыдать? — Верно, не ты и не твой брат, богатый. Незачем вам воровать.

— Каменщик, каменщик, долгие ночи Кто ж проведет в ней без сна? — Может быть, сын мой, такой же рабочий. Тем наша доля полна.

— Каменщик, каменщик, вспомнит, пожалуй, Тех он, кто нес кирпичи! — Эй, берегись! под лесами не балуй… Знаем всё сами, молчи!

16 Июля 1901.

Горящее лицо земля В прохладной тени окунула. Пустеют знойные поля, В столицах молкнет песня гула.

Идет и торжествует мгла, На лампы дует, гасит свечи, В постели к любящим легла И властно их смежила речи.

Но пробуждается разврат. В его блестящие приюты Сквозь тьму, по улицам, спешат Скитальцы покупать минуты.

Стрелой вонзаясь в города, Свистя в полях, гремя над бездной, Летят немолчно поезда Вперед по полосе железной.

Глядят несытые ряды Фабричных окон в темный холод, Не тихнет резкий стон руды, Ему в ответ хохочет молот.

И, спину яростно клоня, Скрывают бешенство проклятий Среди железа и огня Давно испытанные рати.

Сентябрь 1902.