Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период).

ЕВГЕНИЙ ТАРАСОВ[22].

[22].

Смолкли залпы запоздалые…[23].

[23].
Смолкли залпы запоздалые, Смолк орудий гром. Чуть дымятся лужи алые, Спят кругом борцы усталые — Спят нездешним сном.
Вечер веет над скелетами Павших баррикад. Над телами неотпетыми Гимны скорбными приветами В сумраке звучат.
Спите, братья, с честью павшие, — Близок судный час. Спите, радости не знавшие, — Ночь в руках у нас.
Все, что днем у нас разрушено, Выстроим во мгле. Жажда битвы не задушена В раненом орле.
Ночью снова баррикадами Город обовьем. Утром свежими отрядами Новый бой начнем.
Спите, братья и товарищи! Близок судный час — На неслыханном пожарище Мы помянем вас!

<Декабрь 1905>

Братьям[24].

[24].
Новый год я встречаю не гордыми, мощными гимнами. Новый год к нам подкрался средь стынущих тел мертвецов. Но молчать не могу. Буду плакаться с вьюгами зимними Над могилами павших — нам близких и милых — борцов.
Будь я сердцем суровей — лишь местью святою звучала бы Эта песня моя, увлекая вперед и вперед. Но не верен мне голос. Протяжной, медлительной жалобой Провожаю кровавый — для многих неконченный — год.
Сердце слишком полно неотмщенными алыми обидами, И молчать не могу, — для молчанья не стало бы сил. Но простите, коль песни мои прозвучат панихидами Над холмами несчетных — нам близких и милых — могил.

<Декабрь 1905>

Ты говоришь, что мы устали…

Ты говоришь, что мы устали, Что и теперь, при свете дня, В созданьях наших нет огня, Что гибкий голос твердой стали Обвит в них сумраком печали И раздается, чуть звеня.
Но ведь для нас вся жизнь — тревога… Лишь для того, чтоб отдохнуть, Мы коротаем песней путь. И вот теперь, когда нас много, — У заповедного порога Нас в песнях сменит кто-нибудь.
Мы не поэты, мы — предтечи Пред тем, кого покамест нет. Но он придет — и будет свет, И будет радость бурной встречи, И вспыхнут радостные речи, И он нам скажет: «Я — поэт!»
Он не пришел, но он меж нами. Он в шахтах уголь достает, Он тяжким молотом кует, Он раздувает в горне пламя, В его руках победы знамя — Он не пришел, но он придет.
Ты прав, мой друг, — и мы устали. Мы — предрассветная звезда, Мы в солнце гаснем без следа. Но близок он. Из гибкой стали Создаст он чуждые печали Напевы воли и труда.

<1905>

Старый дом.

Воздух к вечеру прозрачен. Ветер тише. Пыли нет. Старый дом тревожно-мрачен. В старом доме поздний свет.
Кто-то щурится пугливо, Кто-то ходит за окном… А ведь было: спал счастливо, Спал спокойно старый дом.
Спали лапчатые ели, Спали мощные дубы. На деревне песни пели Истомленные рабы.
Песни пели. Песни плыли, Разливались по реке. Дни за днями проходили Здесь — неслышно, там — в тоске.
Завтра так же, как сегодня, А сегодня — как всегда. Что же, — станет посвободней? Если станет — так когда?
Было время — миновало И травою поросло. Старый дом глядит устало. Птица бьется о стекло.
Тихий парк в ограде древней По ночам не может спать. За рекою на деревне Звонких песен не слыхать.
Странно-чуткою дремотой Все охвачено вокруг. На деревне ждут чего-то, Что-то ярко вспыхнет вдруг.
Где-то тень летучей птицы Промелькнула, замерла. В старом парке стало тише, Всюду трепет, всюду мгла.
В старом доме бродит кто-то, Окна мертвы. Свет погас. На деревне ждут чего-то. Ждут, когда свершится час.
Ждут, когда прольются росы, Звонких песен не поют. На деревне точат косы, Эй, вставай, крещеный люд!

<1906>