Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период).

ИЗ КНИГИ СТИХОВ «ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ». (1904).

Из цикла «Золото в лазури».

Золотое руно.

Посвящено Э. К. Метнеру[113].

1.

Золотея, эфир просветится И в восторге сгорит. А над морем садится Ускользающий, солнечный щит.
И на море от солнца Золотые дрожат языки. Всюду отблеск червонца Среди всплесков тоски.
Встали груди утесов Средь трепещущей солнечной ткани. Солнце село. Рыданий Полон крик альбатросов:
«Дети солнца, вновь холод бесстрастья! Закатилось оно — Золотое, старинное счастье — Золотое руно!»
Нет сиянья червонца. Меркнут светочи дня. Но везде вместо солнца Ослепительный пурпур огня.

<Апрель 1903>

Москва.

2.

Пожаром склон неба объят… И вот аргонавты нам в рог отлетаний Трубят… Внимайте, внимайте… Довольно страданий! Броню надевайте Из солнечной ткани!
Зовет за собою Старик аргонавт, Взывает Трубой Золотою: «За солнцем, за солнцем, свободу любя, Умчимся в эфир Голубой!..»
Старик аргонавт призывает на солнечный пир, Трубя В золотеющий мир.
Все небо в рубинах, Шар солнца почил. Все небо в рубинах Над нами. На горных вершинах Наш Арго, Наш Арго, Готовясь лететь, золотыми крылами Забил.
Земля отлетает… Вино Мировое Пылает Пожаром Опять: То огненным шаром Блистать Выплывает Руно Золотое, Искрясь.
И, блеском объятый, Светило дневное, Что факелом вновь зажжено, Несясь, Настигает Наш Арго крылатый.
Опять настигает Свое золотое Руно…

<Октябрь 1903>

Москва.

Образ Вечности.

Бетховену.

Образ возлюбленной — Вечности — Встретил меня на горах. Сердце в беспечности. Гул, прозвучавший в веках. В жизни загубленной Образ возлюбленной, Образ возлюбленной — Вечности, С ясной улыбкой на милых устах.
Там стоит, Там манит рукой… И летит Мир предо мной — Вихрь крутит Серых облак рой.
Полосы солнечных струй златотканые В облачной стае горят… Чьи-то призывы желанные, Чей-то задумчивый взгляд.
Я стар — сребрится Мой ус и темя, Но радость снится. Река, что время: Летит — кружится… Мой челн сквозь время, Сквозь мир помчится.
И умчусь сквозь века в лучесветную даль… И в очах старика Не увидишь печаль.
Жизни не жаль Мне загубленной. Сердце полно несказанной беспечности — Образ возлюбленной, Образ возлюбленной — Вечности!..

<Апрель 1903>

Душа мира.

Вечной Тучкой несется, Улыбкой Беспечной, Улыбкой зыбкой Смеется. Грядой серебристой Летит над водою — — Лучисто — Волнистой Грядою.
Чистая, Словно мир, Вся лучистая — Золотая заря, Мировая душа. За тобой бежишь, Весь Горя, Как на пир, Как на пир Спеша. Травой шелестишь: «Я здесь, Где цветы… Мир Вам…» И бежишь, Как на пир, Но ты — Там…
Пронесясь Ветерком, Ты зелень чуть тронешь, Ты пахнёшь Холодком И, смеясь, Вмиг В лазури утонешь, Улетишь на крыльях стрекозовых. С гвоздик Малиновых, С бледно-розовых Кашек — Ты рубиновых Гонишь Букашек.

1902.

Из цикла «Образы».

Маг[114].

[114].

В. Я. Брюсову.

Я в свисте временных потоков, Мой черный плащ мятежно рвущих. Зову людей, ищу пророков, О тайне неба вопиющих.
Иду вперед я быстрым шагом. И вот — утес, и вы стоите В венце из звезд упорным магом, С улыбкой вещею глядите.
У ног веков не стройный рокот, Катясь, бунтует в вечном сне. И голос ваш — орлиный клекот — Растет в холодной вышине.
В венце огня над царством скуки, Над временем вознесены — Застывший маг, сложивший руки, Пророк безвременной весны.

1903.

Утро.

1.

Грядой пурпурной Проходят облачка всё той же сменой. В них дышит пламень. Отхлынет прочь волна, разбившись бурной Шипучей пеной О камень.
Из чащи вышедший погреться, фавн лесной, Смешной И бородатый, Копытом бьет На валуне. Поет В волынку гимн весне, Наморщив лоб рогатый.
У ног его вздохнет Волна и моется. Он вдаль бросает взгляды. То плечи, то рука играющей наяды Меж волн блеснет И скроется…

2.

В небе туча горит янтарем. Мглой курится. На туманном утесе забила крылом Белоснежная птица.
Водяная поет. Волоса распускает. Скоро солнце взойдет, И она, будто сказка, растает.
И невольно грустит. И в алмазах ресницы. Кто-то, милый, кричит. Это голос восторженной птицы.
Над морскими сапфирами рыбьим хвостом Старец старый трясет, грозовой и сердитый. Скоро весь он рассеется призрачным сном, Желто-розовой ценой покрытый.
Солнце тучу перстом Огнезарным пронзило. И опять серебристым крылом Эта птица забила.

1902.

Москва.

Из цикла «Багряница в терниях».

Осень.

1.

Огромное стекло В оправе изумрудной Разбито вдребезги под силой ветра чудной —
Огромное стекло В оправе изумрудной.
Печальный друг, довольно слез — молчи! Как в ужасе застывшая зарница, Луны осенней багряница.
Фатою траурной грачи Несутся — затенили наши лица.
Протяжно дальний визг Окрестность опояшет. Полынь метлой испуганно нам машет.
И красный лунный диск В разбитом зеркале, чертя рубины, пляшет.

2.

В небесное стекло С размаху свой пустил железный молот… И молот грянул тяжело. Казалось мне — небесный свод расколот.
И я стоял, Как вольный сокол. Беспечно хохотал Среди осыпавшихся стекол.
И что-то страшное мне вдруг Открылось. И понял я — замкнулся круг, И сердце билось, билось, билось.
Раздался вздох ветров среди могил: «Ведь ты, убийца, Себя убил, — Убийца!» Себя убил.
За мной пришли. И я стоял, Побитый бурей сокол — Молчал Среди осыпавшихся стекол.

<Август 1903>

Серебряный Колодезь.