Пером и шпагой.
***
Россбах — кровавая клякса в летописи героизма Франции!
Даже трудно объяснить, отчего с такой удивительной легкостью, словно играючи, Фридрих разгромил громадную армию, втрое превосходящую его скромные силы. Ведь король даже не успел ввести в сражение свои резервы (они и пороху не понюхали)! Россбах — даже не победа Пруссии, это полный разгром Франции.
Начиналась слава. Для него — для короля.
Вольтер уже воспел победу Фридриха в напыщенных стихах.
Лондон был украшен его портретами. Под эту славу Питт стал требовать от парламента усиления финансовой помощи Пруссии.
— Вы видите? — говорил Питт. — За королем прусским деньги даром не пропадают: одним лишь Россбахом он расплатился с нами за все авансы сразу!
Париж тоже приветствовал… Фридриха, а своих раненых солдат встречал плевками и свистом. Версаль недоумевал — кто уничтожил боевой дух Франции, почему охрип перед битвой задорный галльский петушок?
Одним ударом меча, сверкнувшим у Россбаха, Фридрих заставил Версаль отказаться от борьбы с ним. Он как бы сказал Людовику: «Куда ты лезешь? У тебя англичане занимают колонии — вот ты и сражайся с ними в Америке, а меня лучше не трогай…» Опозоренный Версаль пребывал в ужасном отчаянии: под Россбахом пруссаки убили лишь 2500 французов. А куда же делись остальные 60 тысяч солдат армии Субиза? Где они?.. Их не нашли.
Они исчезли! Субиз писал королю: «Наши солдаты рассеялись по всей стране: грабят, насилуют, разоряют дома и творят всевозможные ужасы…» Взоры Версаля были обращены к маркизе Помпадур: кого изберет она ныне в главнокомандующие?
— Лучше аббата Клермона не найти, — сказала Помпадур.
В самом деле, читатель, почему бы аббату и не повоевать? Священнику тут же дали титул графа, возвели в чин генерала. Аббат Клермон (кстати, был умный человек!) предстал перед королем, и Людовик спросил его сердито:
— Кто мне ответит: куда делась моя армия?
— О какой части армии ваше величество меня спрашивает? Мне известны всего три части вашей славной армии.
— Какая же первая? — озадаченно спросил Людовик.
— Первая — это сплошь мародеры, гробокопатели и сволочи.
— Ну, ладно. Оставим первую… Где же вторая?
— Увы, она уже давно сгнила в земле!
— Мир их праху… Что с третьей частью?
— Она пока еще на земле. Но ей уже недолго осталось лежать в лазаретах, ибо из наших лазаретов есть один прямой путь — в землю, следуя успешно за второй частью армии.
— Чего же вы ждете, Клермон, от меня? — надулся король.
— Могу ждать только ваших повелений: что мне делать с первой частью армии? Вернуть ее во Францию или оставить бесчинствовать в Германии?
— Нет, Франция их не желает знать…
В салонах Парижа еще очень долго восхваляли «гений Фрица», всемерно и жестоко осуждая бездарность Субиза, но скоро все померкло, придавленное ужасной новостью: на подбородке маркизы Помпадур вскочил противный прыщик… Россбах и позор поражения были немедленно забыты.
Но о нем еще долго помнили в Петербурге, и Елизавета Петровна в эти дни повелела:
— Волонтиров российских, кои по указу моему состоят при французской армии, отозвать домой немешкотно. Пусть, — рассудила императрица, — лучше дома на печках валяются, а в битой армии офицерам русским учиться нечему…
