Пером и шпагой.

***

Над прекрасным городом догорали белые ночи, и в пахучей тишине садов бродил по городу странный старик. Прямой, рослый, гладкобритый, в пышном старомодном парике. Челюсть у него — как кувалда, а зубы — крепкие, без изъяна. Блуждал он по набережным Петербурга, садился у воды, вступал в глухие переулки, что-то думал и бормотал невнятно. Казалось, что этот человек в старости ищет здесь то, что потерял еще в молодости…

Влюбленные часто встречали его по ночам, и было в глазах старика что-то такое замогильное и странное, что люди не выдерживали его прямых взглядов.

«Цок-цок-цок» — звенели кованые ботфорты.

«Тук-тук-тук» — стучала по камням его трость.

— Кто это? — спрашивали молодые, невольно холодея.

— Бирон! — отвечали старые и крестились. — Бирон проклятый снова вернулся… Беда нам, беда русским!

Возвращенный из ссылки Петром, курляндский герцог бродил по столице, где каждый камень кричал от боли под его ботфортом. Но только единожды открыл он рот, чтобы сказать императору:

— Русской нацией должно управлять не иначе как только кнутами и топорами!

Н ушел снова: «цок-цок.., тук-тук…» …Все-таки интересно бы знать — куда делась Екатерина?