Пером и шпагой.

***

Решив, что смирение кавалерши уже достигнуто, Версаль милостиво забрал его в свои апартаменты.

Не как-нибудь забрал — на дрессировку!

По рисункам самой королевы Марии-Антуанетты был сооружен наряд, какого хватило бы и на четырех фрейлин. Из-под иглы модистки Бертень наш кавалер вышел изящной щеголихой.

По приказу свыше де Еона поселили в семействе опытного царедворца Женэ, в одном из предместий Версаля — в Малом Монтреле. Дочь этого Женэ (а именно — известная госпожа Кампан) оставила позже «Мемуары», в которых много рассказала о жизни де Еона. Много и напутала она, конечно, в своих мемуарах.

Обед ему носили с кухни короля. Де Еон очень много читал. В карты не играл. Но зато вышивал ковер. Самыми противными днями считал те дни, когда нужно было наряжаться, чтобы следовать в часовни Трианона — заодно с придворными шелестящими дамами.

— Колени, колени… — зловеще шептали статс-дамы. — Когда вы научитесь делать реверанс, не выкидывая колен?

— Ах, какая милая деревенская непосредственность! — потешалась над де Еоном королева Мария-Антуанетта.

Впрочем, после молебна его приглашали к столу, и королева, зная о слабости кавалерши, сама подвигала к нему бутылки. Глазами, мутными от вина, смотрел де Еон на придворных, и это были взгляды, не предвещавшие ничего доброго.

Когда же вокруг него заговорили, что «пора найти утешение в брачной жизни», кавалер де Еон вдруг исчез из версальских предместий. Ковер так и остался незаконченным, и Женэ испугался:

— О, скотина! Захламила нам все комнаты, настругала каких-то веревок, всюду рвань, грязь… Где же она, неблагодарная?

Следы кавалера отыскались на улице Конти, но, прожив тут с неделю, он перебрался в дом Маржу на улице Ноайль.

Шахматы.., книги.., вино.., и — шпаги!

— А на вас на всех я плюю! — так и сказал де Еон. Париж прозвал это чудо — кавалером-амфибией.