Пером и шпагой.

***

Эту же монету через своих лазутчиков получил в Бреславле и Фридрих. Первый приступ ярости уже кончился, король перестрадал, и теперь наступила слабость. В пальцах Фридриха крутилась монета новой, чуждой для него Пруссии с обликом императрицы Елизаветы.

— «Елизавета.., король Пруссии»? — прочитал он. — Какая непревзойденная наглость! Меня знают в мире как курфюрста Бранденбургского и короля Прусского. Россия отняла у меня Пруссию, и теперь… Где вы, де Катт?

— Я здесь, ваше величество, — подоспел секретарь.

— Невежда! — отвечал ему король. — Ты посмотри сюда (он показал ему монету). Я уже не король, а значит — не «величество». Русские лишили меня королевства, оставив лишь в курфюрстах; отныне я только «светлость».

Он отшвырнул монету прочь, и она покатилась в угол, звеня и подпрыгивая.

— Какое злобное торжество! — произнес король. — Ах, как пируют в роскоши мои враги… Какой позор обрушен на меня! Пруссия, одно имя которой олицетворяет миру все мои владения с Берлином вместе, — Пруссия, которую я нежно любил, эта проклятая зажравшаяся Пруссия присягает России… Этого не снести!

Присел к столу и долго писал. Обернулся:

— Де Катт, вот эти письма спешно разослать по комендантам крепостей. Курьеры готовы?.. Тогда пусть скачут днем и ночью. Мне нужен фураж и хлеб, отчет по арсеналам и рекрутированию. Я снова начинаю игру — озлобленным и отдохнувшим… Что вы стоите, де Катт, такой рассеянный?

— Я думаю, король.

— Вот новрсть! Уж не собрались ли вы думать за меня? Не стоит труда, голубчик… Поверьте: я все уже продумал. И мне всего сорок шесть лет. Не знаю, сколько я проживу, но… Сколько бы я еще ни прожил, но в Пруссии ноги моей больше никогда не будет!

Король сдержал свое слово. Он прожил еще двадцать восемь лет, исколесил в поездках весь Бранденбург, но Восточная Пруссия короля никогда больше у себя не видела…

Де Катт вернулся в комнаты, отослав курьеров с письмами. Король стоял возле окна спиной к секретарю.

— Они поскакали, ваше величество, — произнес де Катт.

— Вот и отлично! — ответил король, не обернувшись. — Я уже разбил французов и австрийцев. Пришло время отколотить русских медведей. Они еще не ведают — как я умею бить!

Он повернулся к де Катту с просветленным лицом.

— В этой битве с русскими я буду ужасен, — сказал король.