Пером и шпагой.
***
Вскоре имя де Еона снова выплыло наружу. Остроумный Ломени увлекся личностью автора «Фигаро» и дал публике прекрасную монографию об остроумце прошлого Пьере Кароне — Бомарше. Естественно, что, задев Бомарше, нельзя было миновать и его очередной «невесты».
С глубоким сожалением Ломени пришел к тяжкому выводу:
— Нет, не такая жена была нужна великому драматургу!
И мы согласны с Ломени полностью: конечно, лучше пусть любая другая, но только не такая, как наш кавалер де Еон…
Интерес к личности де Еона не угасал. Одни говорили, что он был мужчиной, другие — женщиной. А патологический осмотр его тела в 1810 году был всеми давно забыт.
«В самом деле, — толковала интеллигентная Европа, — кто это был.., он или она?» Тогда в этом вопросе решил разобраться Луи Журдан, почтенный издатель парижской газеты «Век».
— Кавалер де Еон, — бестрепетно заявил он публике, — не был и кавалершей.., это былО кавалершО! То есть — нечто среднее между мужчиной и женщиной. Или все вместе: мужчина с женщиной.
И, сделав такое заявление, Журдан назвал свою книгу о де Еоне соответственно: «Гермафродит»; вышла она в 1861 году, и публика набросилась на нее со всем пылом.
Русская историческая наука внимательно присматривалась к тем европейским скандалам, где задевали авторитет преобразователя России. Между тем Россию клевали походя — все кому не лень. Любое военное или политическое потрясение — сразу, будто из-под земли, всплывает и это «завещание».
Даже когда Россия освободила братьев-болгар, даже тогда, на Берлинском конгрессе, Россию одергивают, и вновь, как бельмо в глазу, торчит эта фальшивка.
В самом деле, вот 8 и 9 этого «завещания».
— Что эти параграфы говорят? — рассуждали дипломаты. — Петр Первый завещал потомству: неустанно расширять русские пределы к северу и югу вдоль Черного моря, возможно ближе подвигаться к Константинополю, к Греции и к Индии; обладающий же ими будет обладателем всего мира. Именно это поползновение России к обладанию миром мы и наблюдаем сейчас во всей русской политике…
Такими выводами иностранные дипломаты зачеркивали все жертвы России, принесенные страной ради свободы славян, и приписывали России агрессивные планы… Что бы ни делала отныне Россия, куда бы ни повернулась своим громадным телом, — везде торчат ее пятки: «Уважаемая великая держава! Вы бы там поосторожнее, в Каракумских песках у Каспия… Не прикроетесь научными целями! Мы-то ведь знаем, что у вас на уме…».
— В чем вы нас подозреваете? — спрашивал канцлер Горчаков.
— Знаем мы ваши черные замыслы, — отвечала Европа.
