Пером и шпагой.

КУНЕРСДОРФ.

Уже пахло порохом над Кунерсдорфом, когда Лаудон спросил Салтыкова:

— О чем думает сейчас генерал-аншеф?

— Думать поздно. Сейчас кровью станем расплачиваться за все, что не продумали ранее, на покое…

Они поднялись на пригорок, им подали зрительные трубы.

— Любопытно, чем откроет сегодня Фридрих сражение?

— Как всегда, — зевнул Салтыков, — «косой атакой».

— Почему вы так решили, генерал?

— Это не я так решил, это Фридрих так решает… Я свою жену однажды спрашивал: «Чего ты в одном и том же платье шляешься, коли другие в гардеробе, ненадеваны, пылятся?» А она мне ответила: «Прости, батюшка, стара стала, глупа стала…» Лаудон вряд ли понял его, и Салтыков пояснил далее:

— Фридрих.., он тоже, как старуха скупая: одно платьишко надел, так и носит его не снимая… Пооборвался уже господин!

Но Фридрих сегодня не спешил открывать битву. Весь прусский генералитет во главе с королем был в седлах. Стояли гуртом на вершине холма, позванивая сбруей и оружием. Фигура короля в черном сюртуке резко выделялась среди пестрых мундиров. Головы генералов, густо напудренные, были обнажены; один король в шляпе. Сюда, в ставку Фридриха, сейчас приводили переметчиков, лазутчиков и пленных. Король, перегибаясь через луку седла, лично задавал им каверзные вопросы… Потом он повернулся к генералам:

— Господа, я выяснил неприятную новость; нам не придется нападать на русских с тыла. Салтыков свой тыл успел укрепить. Из двух флангов противника мы избираем слабейший — левый… Но прошу еще подождать — я не все уяснил для себя…

Сейчас короля смущали сбивчивые сведения о глубоком ретраншементе, связующем русские фланги. Салтыков — через этот ретраншемент — мог перебрасывать свои войска с фланга на фланг. Фридрих же позволить себе такой роскоши никак не мог.

Около девяти часов утра король сказал, морщась:

— Ладно. Начинать можно только одним способом — начать!

Прусская артиллерия взяла под обстрел высоту Мюльберг, занятую войсками князя Александра Михайловича Голицына. Прошло в гуле пальбы еще два томительных часа… Король вел себя как-то странно: он словно не мог решиться на атаку. Лишь ближе к полдню рука Фридриха резко взметнулась кверху.

— Честь и слава! — заверещал он пронзительно. — Даже земной шар не покоится на плечах Атласа столь прочно, как стоит королевство Пруссии на плечах своей бессмертной армии…

И закончил деловитым распоряжением:

— Через виноградники можно пустить инфантерию. Направление атаки — на Мюльберг. Исхождение региментов от Бишофсзее и от Треттина… Прошу, господа, начинать немедля и решительно!

Сражение разгоралось. Сначала, как всегда, Фридриху было неинтересно. Он велел намазать кусок хлеба маслом и подать ему в седло. С аппетитом жуя, король сказал:

— Интересно, когда уже кипит кровь… Вот, когда мои ребята добегут до Мюдьберга, тогда хоть деньги плати за такое зрелище!