Пером и шпагой.

***

Незадолго до этого Брольи беседовал с Людовиком:

— Ваше величество, как это ни странно, но пора начать мирные переговоры с государством, которое выросло незаметно у нас под боком, грозит нам оружием, и этот гневный прыщ называется государством де Еона!

Король был уже сыт по горло — с него хватит.

— Да, хватит, — сказал он. — Если вы настаиваете на мирных переговорах, то послом в эту удивительную страну я назначаю вас… Вот вы, Брольи, сами и выкручивайтесь! Теперь все надежды Брольи были на Дюрана. И вот два веселых чудака встретились на чужбине:

— Это ты, бродяга Дюран?

— А это ты, моя красавица де Бомон?

— Все толстеешь, Дюран?

— А ты хорошеешь? Про тебя много говорят…

— Что на родине, Дюран? — печально вздохнул де Еон.

— Не хватает только революции, а жертв для нее уже достаточно, и даже больше, чем надо для революции… Так что несомненно будут излишки в жертвах.

— Не нужен ли опытный палач? — серьезно предложил де Еон. — Я знаю тут одного, который берет недорого. Работает сдельно — с башки! К тому же он давно без работы, теперь нуждается.

— Сознайся: уж не ты ли этот опытный палач?

— Нет, я при нем состою в помощниках. Под мой топор ложится общий человеческий стандарт. А маэстро выступает на сцену лишь в затруднительных случаях, когда шея закоренелого преступника состоит из одних жил и хрящей.

Дюран был давним другом де Еона; оба они вышли из Тампля, этой школы «секретов короля»; сообща они готовили план высадки французов на берегах Англии; перед Дюраном скрываться было нечего, — де Еон уступил, заявив решительно:

— Едем! Мне все чертовски надоело, я устал… Но — условие: пусть никто во Франции не тревожит мою старуху мать. Матери не должны отвечать за детей своих. Тем более когда мать глядит в могилу, а сын ее уже начал седеть…

На квартире де Еона было чистенько прибрано, как у пожилой старательной девы. Пяльцы стояли возле окна (мужчины XVIII века любили вышивание не меньше женщин). Острые перья шпаг и рапир висели по стенам… Де Еон открыл люк в подвал:

— Осторожно, Дюран! Прыгайте на эту бочку…

Дюран прыгнул в подвал — это был винный погреб, и Де Еон — за ним. Долго ковырял зубилом стены. Вынул кирпич, вмазанный среди камней:

— Прошу передать мне сертификат короля о пенсии… Дюран выдал ему подлинное обязательство Людовика выплачивать пенсию кавалеру, о котором было сказано в сертификате в самых лестных для де Еона выражениях.

— Я люблю, когда со мной разговаривают в таком тоне.

— А вот и подпись короля, — показал Дюран. Де Еон поднял кирпич над головой. Грохнул его под ноги. А внутри кирпича оказался пергаментный пакет, в котором хранилось письмо Людовика от 3 июля 1763 года с планом нападения Франции на Англию… Дюран повертел письмо в руках:

— Послушай, если только это главное, то.., к чему шум?

— Остальное от меня не получите. Я тоже не дурак! — сказал де Еон. — Король сорвался с моего крючка. С разодранной губой и в дурном настроении, но все же сорвался… Графа же Брольи и прочих я оставлю трепыхаться и далее!

Дюран сложил письмо короля и спрятал.

— Смотри, — сказал. — Я свое дело сделал. Остальным же пусть занимаются с тобой другие.

После этого де Еон еще несколько лет поддерживал с Версалем секретную переписку, хотя Версаль не доверял уже ему тайн. Сведения де Еона были незначительны: он словно сдерживал себя. Только однажды сообщил Людовику, что либералы хотят свергнуть с престола Англии ганноверскую династию. Если Версалю надо, то де Еон согласен принять участие в заговоре…

Людовика словно прорвало:

— Какая наглость! Я не желаю более видеть писем этого шантажиста! Кроме пенсии, ему нечего ждать от меня!

И он вернул Брольи депешу де Еона, крупно начертав наверху королевскую резолюцию: «Де Еона более ни на что не употреблять».