ЯРОСЛАВ МУДРЫЙ.

Примечания.

1.

Полное собрание русских летописей (далее: ПСРЛ). Т. 1: Лаврентьевская летопись. М., 1997. Стб. 151 (статья 1037 г.).

2.

Карпов А. Ю. Владимир Святой. М., 1997.

3.

ПСРЛ. Т. 2: Ипатьевская летопись. М., 1998. Стб. 139 (статья 1037 г.).

4.

ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1: Софийская Первая летопись старшего извода. М, 2000. Стб. 177 (статья 1034 г.).

5.

ПСРЛ. Т. 21: Степенная книга царского родословия. Ч. 1. СПб., 1908. С. 168.

6.

Ср.: Рыбаков Б. А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 78, 193–206. Я не готов принять гипотезу автора о существовании особой новгородской летописи, явно враждебной Ярославу, — т. н. «Остромировой летописи». (Тем более что представление об Остромире как о сыне казненного Ярославом новгородского посадника Константина Добрынича, по-видимому, должно быть оставлено; см. об этом ниже.) Нет у меня уверенности и в существовании созданных в княжение Ярослава особых летописных памятников, вошедших в позднейшие летописи, — например, гипотетического «Древнейшего свода» 1037 г. (его наличие обосновывал А. А. Шахматов) или, тем более, гипотетического же «Сказания о первоначальном распространении христианства на Руси» (гипотеза Д. С. Лихачева).

7.

ПСРЛ. Т. 1.Стб. 300–301.

8.

Ссылаясь на противопоставление в летописной статье 1128 г. Лаврентьевской летописи «Рогволожьих» и «Ярославлих» внуков, исследователи высказывали сомнение в том, что Ярослав вообще был сыном Рогнеды (см., напр.: Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М., 1991. С. 8; Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 275; он же. Ярослав Мудрый // Великие государственные деятели России. М., 1996. С. 26). Как мне представляется, противопоставление это, скорее, мнимое: Изяслав был осужден Владимиром и «выделен» им из своего рода; отныне он перестает считаться наследником своего отца, но лишь наследником своего деда по матери, а значит, имя «Рогволожьего» внука принадлежит лишь ему и его потомкам, но не другим сыновьям Рогнеды. К тому же Рогнеда прямо названа матерью Ярослава не только в статье 6488 (980) г., но и в краткой записи под 6508 (1000) г., сообщающей о ее смерти (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 129). В историографии промелькнуло и мнение, согласно которому Ярослав был сыном порфирородной Анны (Arignon J.-R Les relations diplomatiques entre Byzance et la Russie de 860 a 1043 // Revue des etudes slaves. 1983. Vol. 55. P. 133–135; французский исследователь именно этим объясняет вмешательство Ярослава в 1043 г. во внутренние дела Византии); однако это мнение вопиющим образом противоречит показаниям источников.

9.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 162. Отметим, однако, что в Проложном сказании об освящении церкви Святой Софии, читающемся в Прологах под 4 ноября, сообщается о том, что князь Ярослав Владимирович прожил 66 лет: «…и бысть всих лет Ярославль 60 и 6» (РГАДА. Ф. 381 (Син. тип.). № 155. Л. 58; и др.; см. также: Пономарев А. И. Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. Вып. 2: Славяно-русский Пролог. Ч. 1. СПб., 1896. С. 191; однако указание А. И. Пономарева на будто бы содержащееся в Прологе Син. тип. № 162 чтение: «56 [лет]» (там же) не соответствует действительности: в данном Прологе, как и в других, стоят цифры «60 и 6» — см.: РГАДА. Ф. 381. № 162. Л. 102 об.). Возникает вопрос: нельзя ли поставить указание Прологов в связь с известием летописи о 28-летнем возрасте Ярослава в момент занятия им киевского престола (см. след. прим.)? Но даже при утвердительном ответе на этот вопрос едва ли можно признать приведенные здесь сведения точными.

10.

Цитирую по Радзивиловской летописи (ПСРЛ. Т. 38. Л., 1989. С. 62). В Лаврентьевской летописи не вполне ясно: «И бы тогда Ярослав Новегороде лет 28» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 142). В более поздних летописях вместо цифры «28» читается «18»: так в Софийской Первой летописи (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1), Архангелогородском летописце (ПСРЛ. Т. 37. Л., 1982. С. 26), Ипатьевском списке Ипатьевской летописи (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 129, прим. и). Может быть, чтение Лаврентьевского списка предполагает 28 лет княжения Ярослава в Новгороде или вообще в Северо-Восточной Руси — исходя из сообщения о его посажении на самостоятельное княжение в статье 988 г. и не учитывая ростовского княжения? (См., напр.: Соловьев С. М. История России с древнейших времен // Соловьев С. М. Сочинения. Кн. 1. М., 1988. С. 311–312, прим. 297.) При таком понимании текста можно было бы придать большее значение цифре «18» и датировать начало новгородского княжения Ярослава 999 г. Думаю все же, что указание летописной статьи 1016 г. надо согласовывать с указанием на возраст Ярослава в статье 1054 г., и, следовательно, первично чтение «38» лет. См. также след. прим.

11.

Татищев В. Н. История Российская // Татищев В. Н. Собр. соч. (далее: Татищев). Т. 2. М., 1994. С. 74, 238, прим. 220; Т. 4. С. 416–417, прим. 161. Цифра «38» читалась в Раскольничем, Голицынском и Хрущовском летописцах, бывших в распоряжении Татищева. Автор ссылается также на некий «манускрипт Оренбургский», в котором рождение Ярослава отнесено к явно неправдоподобному 972 г. (Т. 2. С. 238, прим. 220).

12.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 80.

13.

См.: Кузьмин А. Г. Начальные этапы… С. 275–276. Некоторые дополнительные соображения о возрасте Ярослава см. в прим. 13.

14.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 78.

15.

Ср. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 80, 121. Академический и Ипатьевский списки «Повести временных лет» опускают именно второго, «младшего» Мстислава (там же. Стб. 80, прим. 21; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 67, ср. прим. 22). А. А. Шахматов обратил внимание на то, что эта поправка неверна, так как известный князь Мстислав Владимирович Тьмутороканский был как раз младшим братом Ярослава; ср.: Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 136; Повесть временных лет. Изд. 2-е. СПб., 1996. С. 451 (коммент. Д. С. Лихачева). Станислав назван вместо младшего Мстислава в статье 980 г. Софийской Первой, Новгородской Четвертой и др. летописей, а также в приписке к соответствующему тексту Ипатьевского списка «Повести временных лет».

16.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 121; Т. 38. С. 55. Списки «Сказания о святых Борисе и Глебе» устойчиво называют третьим сыном Святополка: Абрамович Д. И. Жития святых мучеников Бориса и Глеба и службы им (далее: Абрамович. Жития). Пг., 1916. С. 27; Бугославський С. А. Украiнсько-руськi пам'ятки про князiв Бориса та Глiба (Розвiдка текста). У Киевi, 1928 (далее: Бугославський). С. 116 и др.

17.

Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. М., 1978 (далее: Рыдзевская). С. 63. Впрочем, о скептическом отношении к отождествлению «Виссавальда» скандинавской саги с князем Всеволодом Владимировичем съл.: Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (с древнейших времен до 1000 г.). М., 1993. С. 210–211.

18.

ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2: Тверской сборник. М., 1965. Стб. 112–113.

19.

Результаты исследования костных останков князя Ярослава Владимировича опубликованы: Рохлин Д. Г. Итоги анатомического и рентгенологического изучения скелета Ярослава Мудрого // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. Т. 7. М.; Л., 1940. С. 46–57; Гинзбург В. В. Об антропологическом изучении скелетов Ярослава Мудрого, Анны и Ингигерд // Там же. С. 57–66. Исследователи отметили значительные патологические изменения в костях правой нижней конечности. Д. Г. Рохлин полагал, что «перед нами анатомическая картина подвывиха в правом тазобедренном суставе», который, однако, носит не врожденный характер, но вызван бурно протекавшим гнойным заболеванием, перенесенным Ярославом в грудном возрасте; следы гнойной инфекции исследователь обнаруживал в ухе. Более тяжелые изменения обнаруживаются в правом коленном суставе, где, в частности, наблюдается «костное срастание бедренной кости с надколенником (анкилоз) и порочное положение в коленном суставе». Полное разгибание в этом суставе было невозможно: кости находились под углом в 130–135 градусов. Д. Г. Рохлин объясняет это наличием старого околосуставного перелома обеих костей голени (С. 52–55).

Данные современной медицины позволяют значительно скорректировать выводы, полученные в 1939–1940 гг. По моей просьбе результаты анатомического и рентгенологического исследования костей князя Ярослава Владимировича проверил доктор медицинских наук, заслуженный врач РФ, главный травматолог РВСН В. В. Ковтун, специализирующийся, в частности, в хирургическом лечении подобных заболеваний. По мнению В. В. Ковтуна, возможность появления у Ярослава подвывиха в правом тазобедренном суставе в результате якобы перенесенного в детстве острого гнойного заболевания полностью исключена. Налицо типичная картина правостороннего диспластического коксартроза. Учитывая, что костная патология (которой, по современным данным, страдают до 10 % населения), как правило, бывает симметричной, т. е. поражает обе конечности — или справа, или слева, можно предполагать, что Ярослав с детства страдал также недоразвитием и правой верхней конечности. Патологические же изменения в коленном суставе В. В. Ковтун объясняет не полученной травмой (переломом), но развитием основного заболевания. Рис. 12 (Рохлин Д. Г. Указ. соч. С. 53) свидетельствует о вероятном врожденном недоразвитии костей правого коленного сустава; признаков последствий травмы не наблюдается. (Устная консультация 4 апреля 1998 г.) Выскажем также несколько соображений относительно возможности определения примерного времени рождения князя Ярослава Владимировича по данным анатомического исследования его костных останков. Как правило, историки, отмечая, что Ярослав родился позднее 978 г. (летописная дата), ссылаются в том числе и на выводы Д. Г. Рохлина (см., напр.: Кузьмин А. Г. Начальные этапы… С. 275; Рапов О. М. Русская церковь в IX — первой трети XIII в. Принятие христианства. М., 1988. С. 322). Однако выводы Д. Г. Рохлина относительно времени рождения Ярослава не носят строго доказательного характера. Возраст Ярослава определяется им весьма приблизительно: «старше 50 лет» (С. 48). Несколько более определенно пишет В. В. Гинзбург: скелет «принадлежит мужчине очень пожилого возраста (Senilis) около 60–70 лет» (Гинзбург В. В. Указ. соч. С. 57). Те же широкие возрастные рамки, в которых возможна датировка, подтверждает и современный специалист в области антропологической реконструкции, судебно-медицинский эксперт С. А. Никитин, оговоривший, правда, приблизительность своих оценок ввиду работы не с оригинальными материалами, а с результатами ранее проведенного исследования (устная консультация 13 мая 1998 г.). Таким образом, антропологические данные сами по себе не опровергают летописную датировку. Вывод же Д. Г. Рохлина о том, что Ярослав «жил… меньше 76 лет (по-видимому, лет на восемь меньше)» (С. 56), вытекает не из антропологического исследования костных останков, а из анализа показаний Тверской летописи: автор исходит из свидетельства летописца, согласно которому «выздоровление Ярослава произошло около 988 г.» (С. 55); «ходить же ребенок начинает или своевременно, или с некоторым опозданием» (С. 53), следовательно, Ярослав родился приблизительно за два года до 988 г., т. е. около 986 г. Но приурочивать выздоровление Ярослава именно к 988 г., наверное, совсем не обязательно. Скорее, можно отметить другой, относительно датирующий признак. По данным В. В. Ковтуна, болезнь, наблюдающаяся у Ярослава, как правило, проявляется у мужчин в зрелом возрасте — приблизительно в тридцать-сорок лет: именно тогда происходят серьезные изменения сначала в коленном, а затем в тазобедренном суставе, хромота становится заметной и затрудняет движение. По свидетельству летописи, Ярослава называли «хромцом» в 1016 г. (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 142). Можно предположить, что к этому времени он уже был зрелым человеком, не моложе тридцати лет, а значит, родился, во всяком случае, не позднее 986 г., а скорее всего, раньше. И еще одно замечание по поводу статьи Д. Г. Рохлина. Как представляется, выводы автора относительно отдельных черт характера князя Ярослава Владимировича («он отличался живостью воображения, раздражимостью, склонностью к вспышкам и бурным реакциям, но в то же время малой половой возбудимостью»), сделанные на основании особенностей его скелета, прежде всего черепа (С. 48, 56), не могут считаться обоснованными (устная консультация С. А. Никитина).

20.

Об обстоятельствах крещения князя Владимира подробно рассказывается в книге «Владимир Святой».

21.

ПСРЛ. Т. 1.Стб. 116–117.

22.

См.: Васильев М. А. Великий князь Владимир Святославич: от языческой реформы к крещению Руси // Славяноведение. 1994. № 2. С. 38–55.

23.

Киевский синопсис, или Краткое собрание от различных летописцев. Киев, 1823. С. 50. Впрочем, название «Крещатик» могло появиться и позднее — в связи с совершавшимся здесь ежегодным обрядом водоосвящения.

24.

По мнению этнографа и фольклориста Б. М. Соколова, т. н. «Большой стих о Егории Храбром», повествующий о путешествии по Руси и подвигах святого Георгия (Егория), сына святой Софии и брата святых сестер Веры, Надежды и Любови, есть не что иное, как историческая песнь о князе Ярославе Владимировиче Мудром (в княжении Георгии). См.: Соколов Б. М. Большой стих о Егории Храбром. Исследование и материалы. М., 1995 (посмертное издание на основе архивных материалов ученого).

25.

Отдаю предпочтение версии Житий князя Владимира, сообщающих о крещении киевлян в Почайне (см.: Владимир Святой. С. 258 и прим. 16).

26.

Цит. по: Библиотека литературы Древней Руси (далее: БЛДР). Т. 1: XI–XII вв. СПб., 1997. С. 45. Перевод диакона Андрея Юрченко.

27.

ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. Стб. 112–113. Согласно преданию, записанному в XIX в. в Белоруссии, Рогнеда приняла пострижение в Изяславле, в основанном ею монастыре (Россия. Полное географическое описание нашего отечества / Под ред. В. П. Семенова. Т. 9. СПб., 1905. С. 516–518).

28.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 121. Ср. также: ПСРЛ. Т. 9: Никоновская летопись. Ч. 1. М, 1965. С. 57; Т. 2. СПб., 1843: Густынская летопись. С. 259; Бугославський. С. 3, прим. 13; 20, прим. 24. Сведения о Позвизде попадают в источники не ранее XVI–XVII вв. и, вероятно, носят чисто легендарный характер.

29.

ПСРЛ. Т. 1.Стб. 129.

30.

ПСРЛ. Т. 20. Ч. 1.С. 128.

31.

Татищев. Т. 2. С. 70; Т. 4. С. 142.

32.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 143; Т. 38. С. 62. В некоторых поздних летописях имя «кормильца» Ярослава названо по-другому — Блуд (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 129; Т. 9. С. 75; и др.), что, казалось бы, позволяет отождествить его с известным Блудом, бывшим воеводой князя Ярополка Святославича, предавшим затем своего князя и выдавшим его Владимиру. Автор Тверского летописца, например, говорит об этом совершенно определенно: «И бе у Ярослава дядька и воевода Блуд старой, иже был Владимиру» (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. Стб. 136). Однако, скорее всего, имя Блуд появилось в результате порчи текста: позднейший книжник, по-видимому, принял имя Буды за описку своего предшественника и заменил непонятное ему слово на хорошо известное и ставшее едва ли не нарицательным имя Блуд.

33.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 20, 31. Слова «подвластные Олегу» во второй цитате взяты из Ипатьевской летописи (Там же. Т. 2. С. 14, 22).

34.

Например, А. А. Шахматов. См.: Шахматов А. А. Повесть временных лет. Т. 1. Пг., 1917. С. 20, 31.

35.

См.: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 3. М., 1987. С. 506; Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X–XI вв. М., 1984. С. 57, прим. 18: автор приводит целый ряд сходных названий в восточнославянских землях.

36.

Леонтьев А. Е. Археологические памятники ростовской мери // Проблемы изучения древнерусской культуры. М., 1988. С. 6–32; он же. Археология мери: К предыстории Северо-Восточной Руси. М., 1996.

37.

Леонтьев А. Е. Некоторые данные о топографии Ростова X–XIV вв. (по материалам археологических исследований) // История и культура Ростовской земли. 1994. Ростов, 1995. С. 37–38.

38.

Леонтьев А. Е. Археологические памятники…; он же. Сарское городище в истории Ростовской земли (VIII–XI вв.): Автореф. канд. дис. М., 1915; Дубов И. В. Северо-Восточная Русь в эпоху раннего средневековья. Историко-археологические очерки. Л., 1982. С. 78–87; он же. Города, величеством сияющие. Л., 1985. С. 33–60. В XII–XIII вв. на месте городища возникает феодальная усадьба-замок, но ее история никак не связана с предшествующим мерянским поселением (Леонтьев А. Е. «Город Александра Поповича» в окрестностях Ростова Великого // Вестник Московского университета. История. 1974. № 3).

39.

Дубов И. В. К проблеме «переноса» городов в Древней Руси // Генезис и развитие феодализма в России: Проблемы историографии. Л., 1983. С. 70–82; он же. Северо-Восточная Русь… С. 78–87. Другие исследователи отвергают теорию «переноса городов», основываясь на синхронности существования городов и их предполагаемых предшественников (см., напр.: Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI вв. Смоленск; М., 1995. С. 165; Даркевич В. П. Происхождение и развитие городов древней Руси (X–XIII вв.) // Вопросы истории. 1994. № 10. С. 51). Но и сторонники данной теории подчеркивают, что «перенос» нельзя понимать буквально: речь идет о более сложном явлении, чем простое перемещение города с одного места на другое (Дубов И. В. Города… С. 12–32).

40.

См. об этом: Петрухин В. Я., Пушкина Т. А. К предыстории древнерусского города // История СССР. 1979. № 4. С. 100–12; Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории… С. 154–169.

41.

Мельникова Е. А., Петрухин В. Я. Формирование сети раннегородских центров и становление государства (Древняя Русь и Скандинавия) // История СССР. 1986. № 5. С. 69–70.

42.

Леонтьев А. Е. Сарское городище… С. 22; он же. Некоторые данные… С. 37. Высказывалась и прямо противоположная точка зрения: в Ростове видели племенной центр мери, а в Сарском — княжеский погост (Петрухин В. Я., Пушкина ТАК предыстории… С. 108). Отметим также, что вблизи Сарского городища исследовано временное поселение дружинного типа (условно называемое «Сарским II городищем»), в котором также можно видеть экстерриториальный населенный пункт, место пребывания купцов и дружины (Леонтьев А. Е. Археологические памятники… С. 6–32).

43.

Памятники старинной русской литературы, изд. Г. Кушелевым-Безбородко / Под ред. Н. И. Костомарова. СПб., 1860. С. 229. Согласно Житию, Константин прибыл в Муром около 1223 г. и только тогда утвердил в городе христианскую веру. Исследователи недоумевают, с каким из известных князей может быть отождествлен святой Константин Муромский; впрочем, распространено мнение, согласно которому в Житии вообще не отражены (или отражены в очень малой степени) муромские реалии. См.: Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1988. С. 287–288; Дмитриева Р. П. Житие Константина, Муромского князя, и его сыновей Михаила и Федора // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 2. Ч. 1. Л., 1988. С. 286–288.

44.

См., напр., в Проложном житии Бориса и Глеба (1-я разновидность, по классификации Д. И. Абрамовича): «В то же время бяше у него (Владимира. — А. К.) Борис, а брату его будущю Ростове, Глебови» (Абрамович. Жития. С. 95). Показательно, что преп. Нестор в «Чтении о святых мучениках Борисе и Глебе» вообще ничего не знает о княжении Глеба в Муроме и полагает, что княжич неотлучно находился в Киеве, при отце (там же. С. 7–8; Бугославсъкий. С. 187).

45.

Недошивина Н. Г. Предметы вооружения из ярославских могильников //Ярославское Поволжье. М., 1963. С. 63.

46.

Ср.: Кучкин В. А. Формирование государственной территории… С. 56–57.

47.

О существовании «Чудского конца» в Ростове в XII–XIII вв. свидетельствует Житие преп. Авраамия Ростовского (см. ниже, прим. 30). Название «Чудской конец» просуществовало в Ростове, по крайней мере, до второй половины XVII в. (см: Титов А. А. Переписные книги Ростова Великого второй половины XVII в. СПб., 1887. С. 74).

48.

В XVIII и XIX веках в Ростове и его окрестностях возникают легенды совсем иного рода, в которых фигурируют и князь Владимир, и его сыновья, ростовские князья Ярослав и Борис. Некоторые из таких преданий — несомненно, чисто книжного, даже сказочного и притом очень позднего происхождения — приведены в так называемом «Хлебниковском летописце», дошедшем до нас в обработке ростовского краеведа и сочинителя А. Я. Артынова. Мы найдем здесь рассказы о крещении ростовцев самим князем Владимиром и «владыкой Киева Михаилом» 15 июля 989 года (день памяти св. Владимира) и об основании в тот же день Ростовского Успенского собора и церкви во имя святых мучеников Кирика и Улиты в ближнем к Ростову селе Угодичи (уроженцем которого, кстати, был сам Артынов); об открытии в Ростове тогда же училищ «для обучения юношества»; об особой любви князя Ярослава Владимировича к «волости Угож» (Угодичам), которую князь якобы часто посещал «ради звериной охоты»; о разрушении Ярославом языческого капища и построении им в 997 году церкви в честь великомученика Георгия в Белогостицкой слободе Ростовского уезда (близ Белогостицкого монастыря на реке Вексне)[502]. Разумеется, в этих рассказах нет никакого «исторического зерна»; они отнюдь не основаны на каких-то местных преданиях, но полностью вымышлены позднейшими историописателями, стремившимися к приукрашиванию и удревлению истории своего родного города или села. Остается лишь удивляться тому, что некоторые даже профессиональные историки пытаются строить на их основании какие-то гипотезы относительно истории Северо-Восточной Руси и христианизации Ростовского края.

49.

Согласно церковной традиции, Леонтий был поставлен на кафедру в 1051 г. См.: Титов А. А. Ростов Великий. С. 23; Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 2. М., 1995. С. 137: исследователь ссылается на сообщение Киево-Печерского патерика, согласно которому св. Леонтий был «первый престолник» из печерских постриженников; вторым же назван киевский митрополит Иларион, занявший митрополичью кафедру в 1051 г. (ср. Абрамович Д. И. Киево-Печерський патерик. Киев, 1931 (далее: Патерик). С. 102–103). Получается, что Леонтий возведен на кафедру не позже 1051 г. Составители печатного Пролога, исходя из того, что Леонтий был первым ростовским епископом, относили его поставление на кафедру к 992 г., а преставление — к 993 г. (см. Словарь исторический о святых, прославленных в Российской церкви, и о некоторых подвижниках благочестия, местно чтимых. М., 1990 (репринт издания 1862 г.). С. 146), что, конечно, невероятно. Современные исследователи склонны датировать основание Ростовской епархии 70-ми гг. XI в.: 1072–1073 (Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси X–XIII вв. М., 1989. С. 46–47) или 1073–1076 (Рорре А. Panstwo i Kosciot na Rusi w XI wieku. Warszawa, 1968. S. 180–181), связывая это событие либо с последствиями антихристианского восстания 1071 г. (Щапов), либо с распадом триумвирата Ярославичей и выходом Ростовской земли из-под власти Переяславля (Поппэ); при этом Леонтий обоими авторами признается первым ростовским епископом. Однако, как мне кажется, гибель св. Леонтия во время восстания 1071 г. остается наиболее вероятной версией (см. ниже), следовательно, к этому времени он уже занимал епископскую кафедру, а сама кафедра существовала..

50.

См.: Древнерусские предания (XI–XVI вв.). М., 1982. С. 127 (подг. текста и перевод Г. Ю. Филипповского). Правда, возникает вопрос: не является ли известие о бегстве Феодора и Илариона из Ростова следствием догадки составителей Жития, не нашедших мощей этих первых ростовских епископов при разборке старого и строительстве нового Успенского собора?

В летописях конца XV в., восходящих к ростовской владычной кафедре, приводится довольно длинный перечень первых ростовских епископов: Феодор, Феогност, Феодор, Иларион, Феогност, Феодор, Леонтий, Иларион, Исаиа и т. д. (ПСРЛ. Т. 18: Симеоновская летопись. СПб., 1913. С. 22; Т. 24: Типографская летопись. Пг., 1921. С. 165). Как видим, Феодор упоминается здесь трижды, Иларион — дважды (вероятно, по ошибке). Откуда заимствовано имя епископа Феогноста (Феогнаста), упомянутого дважды, неизвестно. Современные исследователи склоны отрицать сам факт существования ростовских епископов — предшественников Леонтия (см. пред. прим.). Я. Н. Щапов, в частности, ссылается на показания Патерика Киевского Печерского монастыря, в котором Леонтий назван «первым престолником» (т. е. первым епископом Ростовским?), а также на статью 1231 г. Лаврентьевской летописи, в которой ряд местных епископов начинается с Леонтия, Исайи и Нестора (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 457). Однако оба аргумента уязвимы. Слова епископа Владимиро-Суздальского Симона из его Послания к Поликарпу (из Киево-Печерского патерика): «… и се бысть первый престолник» (см. пред. прим.) в контексте всего Послания означают лишь, что Леонтий явился первым русским епископом среди постриженников Печерской обители, но не первым на ростовской кафедре. Отсутствие же имен Феодора и Илариона в статье 1231 г., возможно, объясняется тем, что оба они покинули свою кафедру.

51.

ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. С. 230; Т. 7. М., 2000. С. 314. Можно предположить, что цифра «168 лет» сориентирована именно на 992 г. как год основания Ростовской епархии. Впрочем, другие летописи называют возраст первой Успенской церкви иначе: 162 года (Владимирский летописец) или 165 лет (Степенная книга: Т. 21. С. 110; Мазуринский летописец: Т. 31. С. 48). Автор Никоновской летописи называет строителем церкви епископа Илариона (Т. 9. С. 230).

52.

Древнерусские предания. С. 127.

53.

Патерик. С. 102. Житие святого Леонтия ничего не знает об этом и сообщает о преставлении святителя «с миром».

54.

См., напр.: Воронин Н. Н. К вопросу о начале ростово-суздальского летописания // Археографический ежегодник за 1964 г. М., 1965. С. 22.

55.

Житие святого Исайи, епископа Ростовского // Православный собеседник. Казань, 1858. Ч. 1. С. 432–450.

56.

Повесть о водворении христианства в Ростове // Древнерусские предания. С. 130–141 (подг. текста и перевод В. В. Кускова). Время жизни преп. Авраамия не известно. Поздние редакции Жития делают его современником Владимира Святого, но большинство исследователей считают Авраамия деятелем гораздо более позднего времени, причем разброс датировок чрезвычайно широк: от конца XI до начала XIV в. Возможно, стоит принять во внимание свидетельство позднейшей (т. н. Третьей) редакции Жития преп. Авраамия, которая сообщает о том, что мощи святого были обретены «во дни великаго князя Всеволода Юрьевича Владимирскаго, внука Мономахова, в лето 6683 (1175), октоврия в 27 день» (см.: Буланина Т В. Житие Авраамия Ростовского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 2. Ч. 1. С. 237–239). По-другому, есть основания датировать деятельность преп. Авраамия временем не позднее начала — первой половины XIII в.: именно к этому времени относится прототип металлического креста преподобного, находящийся ныне в Ростовском музее (Пуцко В. Г. Крест преп. Авраамия Ростовского // История и культура Ростовской земли. 1994. Ростов, 1995. С. 96–104).

57.

Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 416. Впервые город упомянут как существующий в «Повести временных лет» под 1071 г.; следовательно, на роль его основателя подходит лишь князь Ярослав Владимирович. О различных датировках возникновения Ярославля (в пределах княжения Ярослава Мудрого) см.: Мейерович М. Г. Так начинался Ярославль // Вопросы истории. 1978. № 3. С. 208–213.

58.

См.: Ярославское Поволжье; Дубов И. В. Города… С. 61–101.

59.

Максимович Л. М. Новый полный географический словарь Российского государства. М., 1789. Ч. 6. С. 274; Топографическое описание Ярославского наместничества. Ярославль, 1794. Это предание датирует основание Ярославля временем после 1024 г., когда Ярослав примирился со своим братом Мстиславом.

60.

Тихомиров И. А. О некоторых Ярославских гербах // Труды Третьего областного историко-археологического съезда. Владимир, 1909. С. 1–79.

61.

Воронин Н. Н. Медвежий культ в Верхнем Поволжье в XI веке // Краеведческие записки. Вып. 4. Ярославль, 1960.

62.

См.: Писаренко Ю. Г. «Охотник на медведя» с фрески Софийского собора в Киеве // Ярославская старина. Вып. 1. Ярославль, 1994. С. 13–17.

63.

Воронин Я. Н. Медвежий культ… Впрочем, Н. Н. Воронин выделял две части в составе Сказания: первую — о построении Ярославля и Ильинской церкви и вторую — о построении Власьевской церкви. Первая, по его мнению, представляет собой народную легенду, а вторая, скорее всего, является чисто книжным произведением. Самуил объединил эти две части в одно целое, хотя сделал это не слишком умело (там же. С. 36–37). Более вероятно, однако, что сюжет с Власьевской церковью ввел в Сказание служивший в этой церкви А. Н. Лебедев.

64.

См., напр.: Иванов Вяч. Вс, Топоров В. Н. К проблеме достоверности поздних вторичных источников в связи с исследованиями в области мифологии (Данные о Велесе в традициях Северной Руси и вопросы критики письменных текстов) // Труды по знаковым системам. Вып. 6 (Ученые записки Тартуского Государственного университета. Вып. 308). Тарту, 1973. С. 46–82 (авторы рассматривают данный памятник едва ли не как единственный текст восточнославянского происхождения, подтверждающий их реконструкцию «основного мифа» славянского язычества — о противоборстве Перуна и Велеса-Волоса); Дубов И. В. Города… С. 61–67; Рапов О. М. Русская церковь… С. 317–324 (автор, как и следовало ожидать, полностью доверяет данному источнику и даже рассчитывает время происходивших событий — 1006–1007 гг.); Писаренко Ю. Г. Неизвестная страница жизни Ярослава Мудрого // Ярославская старина. Вып. 4. Ярославль, 1997. С. 16–23.

65.

Ленивцев М. Описание построения города Ярославля и заложения в основание оного церкви во имя Святого Пророка Илии великим князем Ярославом I // Отечественные записки, изд. П. Свиньиным. Кн. 84. СПб., 1827. С. 7–10.

66.

Древнерусские княжеские уставы / Изд. подг. Я. Н. Щапов. М., 1976. С. 15. Цитируется Архангельский извод Оленинской редакции (по классификации Я. Н. Щапова).

67.

По мнению Д. С. Лихачева, слова «варягом» в данной летописной статье являются поздней вставкой; автор ссылается на чтение Уваровской и сокращенной Кирилло-Белозерской летописей, в которых текст читается следующим образом: «И дань устави по всей земли: Новагорода по 300 гривен, иже и доныне дают». «Киевский князь собирал дань, конечно, для себя и вряд ли мог устанавливать дань в пользу варягов» (Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 409–410; ср. также мнение А. А. Шахматова, согласно которому указание на дань варягам является недоразумением, а на самом деле речь идет о дани Новгорода Киеву — Шахматов А. А. Разыскания… С. 330, 305). Но размер дани, идущей из Новгорода в Киев, совершенно иной: 2000 гривен. На мой взгляд, нет оснований сомневаться в возможности установления дани Олегом именно в пользу варягов, при помощи которых он овладел Киевом и другими городами.

68.

Здесь, очевидно, имеется в виду право на сбор дани с определенной территории.

69.

Рыдзевская. С. 30–31. Цитируется Сага об Олаве Трюггвасоне исландского монаха Одда (конец XII в.).

70.

Исследователи нередко связывают свидетельство Саги об Олаве Трюггвасоне с данными «Повести временных лет», сообщающей о подчинении «чуди» новгородским князьям. См., напр.: История Эстонской ССР. Т. 1. Таллин, 1961. С. 108. Но название «чудь» отнюдь не всегда означает в летописи эстов; чаще оно применяется для обозначения всех прибалтийских финно-угорских племен, живших к востоку от Эстонии, в том числе и в пределах собственно Новгородской земли, или даже для обозначения всех финно-угорских племен вообще (ср. название «Чудской конец» в Ростове). Чудь, постоянно участвующая во всех делах и походах новгородцев, очевидно, представляет собой финно-угорское население собственно Новгородской земли.

71.

В XII веке Городище вновь становится местом пребывания новгородских князей.

72.

Новгородская Первая летопись старшего и младшего изводов / Подг. к изд. А. Н. Насонов. М.; Л., 1950 (далее: НПЛ). С. 473 (статья «А се Новгородскыи епископы», находящаяся в той же рукописи, что и Комиссионный список Новгородской Первой летописи младшего извода); ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1: Новгородская Четвертая летопись. М., 2000. С. 113, 625. Ср. также: Хорошев А. С. Летописные списки новгородских владык // Новгородский исторический сборник. Вып. 2 (12). Л., 1984. С. 140; Щапов Я. Н. Государство и церковь… С. 34, 207–208.

73.

НПЛ. С. 16 (Новгородская Первая летопись старшего извода). В младшем изводе той же летописи (XV в.) имеется уточнение, согласно которому церковь стояла в конце «Пискупли улицы», «где ныне поставил Сотко церковь камену святого Бориса и Глеба над Волховом» (там же. С. 181), т. е. в стороне от будущей каменной Софийской церкви, вне пределов древнейшего новгородского детинца. Однако современные исследователи считают это уточнение неверным и тенденциозным, имевшим целью подчеркнуть особое значение Борисоглебской церкви в то время, когда составлялась данная редакция Новгородской летописи (Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. Средневековый Новгород. М., 1977. С. 123–125).

74.

Но это в позднейших летописях, рассказ которых об этих событиях во многом легендарен. «Повесть временных лет» и Новгородская Первая летопись младшего извода в последний раз упоминают имя Добрыни под 985 г. в рассказе о походе Владимира на волжских болгар (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 84; НПЛ. С. 132).

75.

НПЛ. С. 161: «…и идя к Кыеву, и посади в Новегороде Коснятина Добрыница». Любопытно, что в перечне новгородских посадников Добрыня вообще оказался пропущен: вслед за первым легендарным посадником Гостомыслом следует «Коснятин» (там же. С. 164, 471).

76.

См.: Мельникова Е. А. Новгород Великий в древнескандинавской письменности // Новгородский край. Материалы научной конференции. Л., 1984. С. 129–130. Д. С. Лихачев указывает еще на одно толкование: «Поромонь» как заимствование из греческого, что значит «вахта», «лейб-вахта» (Лихачев Д. С. Текстология. Л., 1983. С. 80–81; со ссылкой на: Stender-Petersen Ad. Varangica. Aarhus, 1953. S. 118–119).

77.

Янин В. Л. В Новгороде найдена свинцовая печать Ярослава Мудрого // Историческая генеалогия. Вып. 3. 1994. Екатеринбург; Париж, 1994. С. 8–9; Янин В. Л., Гайдуков П. Г Актовые печати Древней Руси. X–XV вв. Т. 3. М., 1998. С. 13–18,113,259. Табл. 1 (прорись), 307. Табл. 49 (фото). В. Л. Янин датирует печать предположительно 1019 г., началом киевского княжения Ярослава. Об этом свидетельствует и надпись «князь Руский».

78.

Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI вв. М., 1993. С. 142, 143. Речь не может идти о второй жене Ярослава — Ингигерд, на которой Ярослав женился лишь в 1019 г. (см. там же. С. 193–196).

79.

Новгородская Третья летопись, под 6947 (1439/1440) г.: «Того же лета владыка Евфимий позлати гроб князя Владимира, внуку великому князю Владимиру, и матери его Анны, и подписал, и память устави творити на всякое лето месяца октября в 4 день, иже и доныне совершается» (Новгородские летописи. С. 271–272). Схожий текст, но без упоминания имени матери Владимира, читается под тем же годом в Новгородской Первой летописи младшего извода (НПЛ. С. 420) и Новгородской Четвертой летописи (ПСРЛ. Т. 4. С. 436). См.: Янин В. Л. Некрополь новгородского Софийского собора: Церковная традиция и историческая критика. М., 1988. С. 134–138. Имя Анна впервые зафиксировано в 1556 г. в одной из грамот царя Ивана Грозного (Макарий (Миролюбов), архиеп. Археологическое описание церковных древностей в Новгороде и его окрестностях. М., 1860. Ч. 1.С. 82). Очевидно, что уже при Евфимий это имя было известно, ибо оно необходимо для совершения церковной памяти.

80.

О захоронении супруги Ярослава в Киеве было известно еще в конце XVI в.: так, в 1594 г. гробницу Ярослава и его жены в Киевском Софийском соборе видел немец Э. Ляссота (Сборник материалов для исторической топографии Киева и его окрестностей. Киев, 1874. С. 17; Дригалкiн В. /. До бiографii князя Ярослава Мудрого // Украiнський Iсторичний журнал. 1970. № 2. С. 95). В январе 1939 г. при вскрытии саркофага Ярослава Мудрого в Киевском Софийском соборе в нем, наряду с останками самого князя, были обнаружены останки женщины, которая тогда же была предположительно определена как супруга Ярослава Ирина-Ингигерд (Гинзбург В. В. Об антропологическом изучении… С. 57, 62–64; он же. О «мощах» Софийского собора в Новгороде // Новгородский исторический сборник. Вып. 8. Новгород, 1940. С. 89). В настоящее время, однако, в таком отождествлении появились серьезные сомнения (см. об этом след. прим.).

81.

Противоречия в источниках на этот счет попытался разрешить еще Н. М. Карамзин, предположивший, что в Новгороде похоронена действительно мать Владимира, вторая жена Ярослава Ирина-Ингигерд, принявшая перед смертью монашеский постриг, а вместе с ним и новое имя — Анна (Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 2. Прим. 34; Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 2. С. 108; и др.). Однако это предположение оказывается невозможным. Дело в том, что мощи «княгини Анны» из новгородского захоронения были исследованы в 30-е гг. XX в. В. В. Гинзбургом (Об антропологическом изучении… С. 64–66). Как установлено исследователем, они принадлежат довольно грацильной особе, выше среднего роста (около 161 см), скончавшейся в возрасте приблизительно 30–35 лет. Следовательно, они не могут принадлежать реальной матери Владимира, княгине Ингигерд-Ирине, умершей, во всяком случае, в более зрелом возрасте (она родила первенца в 1020 г., а умерла в 1050-м). Вопрос же о том, кому принадлежит новгородское захоронение, остается открытым. В. Л. Янин склонен считать Анну Новгородскую личностью мифической; по его мнению, приписываемые ей церковной традицией мощи принадлежат на самом деле супруге князя Владимира Ярославича (Янин В. Л. Некрополь… С. 139; автор ссылается на сообщение Воскресенской летописи, согласно которому Владимир «положен бысть в Софии великой в паперти и со княгинею», см.: ПСРЛ. Т. 7. С. 232). Однако такое предположение кажется маловероятным: как отмечает сам В. Л. Янин, во 2-й четверти XVII в. захоронение супруги князя Владимира Ярославича Александры существовало отдельно от захоронений самого Владимира и его предполагаемой матери (там же. С. 135, 218, 128). В. И. Дрыгалкин (Указ. соч. С. 93–96) и А. В. Назаренко (О русско-датском союзе в первой четверти XI в. // Древнейшие государства на территории СССР. 1990 г. М., 1991. С. 181–182; он же. Немецкие латиноязычные источники… С. 193–196), напротив, признают принадлежность новгородского захоронения первой супруге Ярослава. Ошибочность новгородской традиции, считающей Анну матерью Владимира, объясняется, по мнению А. В. Назаренко, вполне обыкновенными причинами: видя в одном храме захоронения сына Ярослава и его жены, «слишком естественно было заключить, что речь идет о сыне и матери» (там же. С. 195).

К совершенно новым выводам приводят наблюдения С. А. Никитина, установившего совпадение формы черепов князя Ярослава и обеих его предполагаемых жен, Ирины-Ингигерд и Анны (ср. Гинзбург В. В. Об антропологическом изучении… Рис. 16, 17). По мнению С. А. Никитина, это свидетельствует о том, что останки обеих женщин, скорее всего, принадлежат не женам Ярослава, но его близким родственницам. Правда, исследователь подчеркнул, что эти выводы пока нельзя считать окончательными, поскольку они основаны на изучении не оригинального материала, а воспроизведенных в журнале иллюстраций не слишком высокого качества (устная консультация 13 мая 1998 г.).

82.

НПЛ. С. 161. То же в особой статье «А се князи Великого Новагорода», читающейся в той же рукописи, что и Комиссионный список Новгородской Первой летописи младшего извода (там же. С. 470).

83.

Если точно следовать тексту перечня, то и рождение Ильи, и его посажение в Новгород, и его смерть придется датировать коротким временным отрезком между уходом Ярослава в Киев (1016 г.) и расправой над Константином Добрыничем (1019 г.). Это, конечно, маловероятно. В. Л. Янин относит княжение (посадничество) Ильи Ярославича в Новгороде (оставляя в стороне вопрос о времени его рождения) к 1030–1034 гг. (Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962. С. 48–49). Однако такое предположение кажется крайне неудачным: исследователь ссылается на известие позднейшей Новгородской Третьей летописи о посажении в Новгороде в 1030 г. князя Владимира Ярославича (но отнюдь не Ильи!). Однако текст летописной статьи 6538 (1030) г. Новгородской Третьей летописи не оставляет сомнений в том, что в ее второй части речь идет именно о князе Владимире и о событиях 1034-го, а не 1030 г.: так, в первой части статьи о занявшем епископскую кафедру в 1030 г. (но не рукоположенном в епископы) Ефреме сообщается, что «сей поучив люди 5 лет» (т. е. до 1034 г., согласно принятой в древней Руси системе счета лет); далее, в той же статье, сообщается о поставлении Луки Жидяты — очевидно, что это известие ориентировано на 1034 г., как ив ряде других новгородских летописей. По-видимому, дата 6542/1034 г. пропущена случайно, из-за механической порчи текста в источнике данной летописи. Точно также на 1034 г. ориентировано сообщение о 14-летнем возрасте князя Владимира Ярославича. (См.: Новгородские летописи. С. 179–180.) Немногим более обоснованными выглядят расчеты А. В. Назаренко, согласно которым княжение Ильи пришлось на краткий промежуток между августом 1018 г. и 1019/1020 г. (Назаренко А. В. О русско-датском союзе… С. 180). Эти даты также не находят подтверждений в источниках. Наконец, Ю. Г. Писаренко полагает, что Илья был новгородским посадником с 1019 (1020) г. и до вокняжения в Новгороде князя Владимира Ярославича в 1034 (1036) г. (Писаренко Ю. Г. Неизвестная страница жизни Ярослава Мудрого).

84.

Датировка этого брака 1013 г. спорна. Однако аргументы, выдвигаемые в ее пользу (в противовес той версии, согласно которой брак Святополка и Болеславны предшествовал русско-польской войне 1013 г.), кажутся убедительными. См.: Головко А. Б. Древняя Русь и Польша в политических взаимоотношениях X — первой трети XIII в. Киев, 1988. С. 21; Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники… С. 169.

85.

В 1013 году Болеслав привлек печенегов к союзу и вместе с ними напал на Русь. Тогда, правда, между его воинами и печенегами произошла ссора, и Болеслав приказал перебить своих прежних союзников. Но, вероятно, конфликт удалось преодолеть; во всяком случае, в дальнейшем Болеслав опять будет действовать против русских в союзе с печенегами.

86.

В большинстве списков «Чтения о Борисе и Глебе» сообщается о том, что Владимир отправил Бориса «на область Владимер» (Абрамович. Жития. С. 6; Бугославський. С. 185). Исследователи, как правило, принимают это известие как свидетельство того, что Борис был посажен во Владимире-Волынском, и отдают ему предпочтение перед летописным (о посажении Бориса в Ростове). См., напр.: Шахматов А. А. Разыскания… С. 87–94; и др. Однако, вслед за С. А. Бугославским, я полагаю, что слово «Владимер» оказалось в тексте не на месте и представляет собой прибавление к слову «отец», но не название области (Бугославський. С. 187, прим.). Ср.: «…таче посла й потом отець й на область Владимер, юже ему дасть… блаженыи же Борис много показа милосердие во области своей…».

87.

В литературе уже давно (по крайней мере с XVII в.) высказывалось предположение, согласно которому Борис и Глеб были сыновьями царицы Анны (см. напр.: Копанев А. И. Пинежский летописец XVII в. // Рукописное наследие Древней Руси (По материалам Пушкинского Дома). Л., 1972. С. 68; Татищев. Т. 1. С. 113; Т. 2. С. 227). По-видимому, в основе такого взгляда лежит представление о молодости обоих братьев (особенно Глеба) согласно агиографическим и иконографическим источникам.

Эту же точку зрения в последнее время обосновывает А. В. Поппэ: по его мнению, «в житийно-летописном предании Борис и Глеб были приписаны матери-болгарыне» с целью «выскоблить» всякую память о потомстве царицы Анны из «династической традиции», ибо именно с царицей Анной можно связывать неудачную попытку Владимира «византизировать» престолонаследие в Киеве (Поппэ А. Феофана Новгородская // Новгородский исторический сборник. Вып. 6 (16). СПб., 1997. С. 114–117). Такая гипотеза выглядит на первый взгляд весьма заманчиво, ибо хорошо объясняет причины предпочтения, оказанного Владимиром Борису, и позволяет по-новому взглянуть на историю междоусобной войны, развернувшейся после смерти Владимира. Однако, как мне кажется, у нас все же нет достаточных оснований приписывать летописцу сознательное искажение фактов в перечислении сыновей Владимира и отвергать прямое указание летописи на происхождение святых братьев от матери-болгарыни. Кроме того, мне кажется совершенно невероятным сознательное умолчание составителей Жития Бориса и Глеба и летописцев о родстве канонизированных русских святых с византийскими императорами. Что же касается фраз из Службы святым братьям: «…цесарьскыим веньцем от уности украшен» (о Борисе); «кровью своею прапруду носяща, преславьная, и крест в скипетра место в десную руку носящя…» (Абрамович. Жития. С. 136, 140), то они, на мой взгляд, — вопреки мнению A. В. Поппэ — однозначно свидетельствуют не о «царственном» происхождении Бориса и Глеба, но об их мученичестве и уподоблении в этом смысле Христу, т. е. Царю Небесному; ср., напр., в Службе св. Георгию из русской ноябрьской Минеи: «По Христе мучен еси и смертью смерти Христове волею уподоблься, в прапрудьную от крови облачен светло, и скипетром страдания ти украшься и венцем славныимь увязеся…» и т. д. (Ягич И. В. Служебные минеи за сентябрь, октябрь, ноябрь. В церковнославянском переводе по русским рукописям 1095–1097 гг. СПб., 1886. С. 463, 475).

88.

Помимо летописи, об этом свидетельствует диакон Нестор в «Чтении о Борисе и Глебе»: «Пусти же благоверный князь сыны своя когождо на свою область… а святу сею Бориса и Глеба у себе держащю» (Абрамович. Жития. С. 5).

89.

Правда, нельзя исключать еще одну возможность: Борис и Глеб (или один только Глеб) могли появиться на свет и после брака Владимира с Анной — ведь мы не знаем, насколько бесповоротно Владимир отказался от своего прежнего гарема. В книге «Владимир Святой» я не рассматривал такую возможность, но, пожалуй, решительно ее отбрасывать нельзя.

90.

Сообщая о поставлении Владимиром Бориса «на область», Нестор отмечает: «а святого Глеба у себе остави» (Абрамович. Жития. С. 6; Бугославський. С. 185). Правда, Нестор вообще не знает о поставлении Глеба в Муром.

91.

Отметим, правда, что в приписке к Ипатьевскому списку «Повести временных лет» число иссеченных Ярославом мужей-новгородцев обозначено именно как тысяча (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 128).

92.

«Уже мне мужа своего не кресити», — говорила княгиня Ольга древлянским послам, отказываясь на словах мстить за своего мужа (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 56). Ср. также Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 473 (коммент. Д. С. Лихачева), где приводятся и другие примеры использования подобной формулы.

93.

Эта фраза также требует комментария. Слова «правда» и «устав», по-видимому, означают не два разных документа, а один, что специально подчеркивал Л. В. Черепнин: «Правда здесь правовые нормы, на основе которых вершится суд; устав — их оформление в виде юридического сборника и утверждение; грамота — письменный текст. В общем речь идет об одном памятнике — грамоте, содержащей правду-устав» (Черепнин Л. В. Из наблюдений над лексикой древнерусских актов (К вопросу о термине «правда») // Вопросы исторической лексикографии восточнославянских языков. М., 1974. С. 211–218).

94.

НПЛ. С. 175–176. Обычно, ссылаясь на текст Новгородской Первой летописи, говорят о 1016 г. как дате установления «Древнейшей Правды» (см., напр.: Зимин А. А. Правда Русская. М., 1999. С. 89; и др.). Но это, по-видимому, недоразумение, ибо конец статьи 6524 (1016) г. Новгородской Первой летописи младшего извода явно имеет в виду события, описанные в «Повести временных лет» под 6527 г., т. е. происходившие в 1019 г. Ср. также в Софийской Первой летописи, где соответствующий текст помещен именно под 6527 (1019) г. (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 133). Следовательно, ссылаясь на текст Новгородской Первой летописи, уместнее было бы датировать установление «Древнейшей Правды» 1019 г.

95.

Российское законодательство X–XX веков. Т. 1: Законодательство Древней Руси. М., 1984. С. 47 (ст. 1). Эти слова («аще изъгои будеть, любо Словении») признаются вставкой в ранее существовавшую норму права, которая и определяла смысл главной правовой реформы Ярослава (см., напр.: Зимин А. А. Правда Русская. С. 90–91).

96.

Происхождение этого слова не вполне выяснено. Но можно не сомневаться, что оно означает наемника-иноземца: «колбяги» («кулпинги») упоминаются наряду с «варягами» («варангами») и русами в качестве наемников, состоявших на службе у византийских императоров, в афонских актах второй половины XI в. (Actes de Laura (Archives de l'Athos). Paris, 1970. № 38, 44, 48. См.: Бибиков М. В. Византийские источники по истории Руси, народов Северного Причерноморья и Северного Кавказа (XII–XIII вв.) // Древнейшие государства на территории СССР. 1980 г. М., 1981. С. 88–91; Византийские источники //Древняя Русь в свете зарубежных источников. С. 132–133 (автор раздела М. В. Бибиков). Можно, наверное, предположить, что, в отличие от варягов-скандинавов, словом «колбяги» обозначали выходцев с южного побережья Балтики, области Колобжега.

97.

Российское законодательство… С. 47. Впрочем, возможен совершенно иной перевод: «…если пострадавший варяг или колбяг, то пусть сам клянется» (ср. БЛДР. Т. 4. С. 491, перевод М. Б. Свердлова).

98.

Так в Пинежском летописце XVII в.; см.: Копанев А. И. Пинежский летописец. С. 68.

99.

Об этом сообщают «Чтение о Борисе и Глебе» диакона Нестора (Абрамович. Жития. С. 7; Бугославський. С. 186), а также Архангелогородский летописец (ПСРЛ. Т. 37: Устюжские и Вологодские летописи XVI–XVIII вв. Л., 1982. С. 25, 64). Автор Летописца Переяславля Суздальского сообщает о том, что сразу же после смерти Владимира Святополк «собра воя в Деревех (Древлянской земле. — А. К.) и Пинску и сед Киеве» (ПСРЛ. Т. 41. С. 44). Казалось бы, это вступает в противоречие с известием о пребывании Святополка под стражей и к тому же позволяет сделать вывод о его союзе с древлянским князем Святославом Владимировичем. Однако такой вывод преждевремен. Данная летописная фраза, очевидно, появилась в тексте под влиянием особой редакции «Сказания о Борисе и Глебе», помещенной в том же летописце чуть ниже. Согласно этому источнику, разделяя волости между сыновьями, Владимир посадил Святополка «в Пиньску и в Деревех» (там же. С. 45). Это, в свою очередь, результат механического пропуска в оригинале Сказания, бывшего под рукой летописца. См.: Владимир Святой. С. 350, прим.

100.

Наиболее обоснованным представляется мнение С. А. Бугославско-го, согласно которому анонимное «Сказание о Борисе и Глебе» (в своей основной части — Сказание о смерти святых) появилось во второй половине XI в. (по С. А. Бугославскому, начало второй половины, эпоха Ярослава; но, скорее, все-таки 70-е гг.), а Несторово «Чтение» — в конце XI — начале XII в. (после 1097 г.). См.: Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме литературной деятельности преп. Нестора // Известия Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук. Т. 19. Кн. 1. СПб., 1914. С. 132–143, 156–168 и 168, прим. 3. О других точках зрения и в целом о «борисоглебской» проблематике см.: Дмитриев Л. А. Сказание о Борисе и Глебе // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1: XI — первая половина XIV в. Л., 1982. С. 398–408.

101.

Об этом свидетельствует Слово о преп. Моисее Угрине из Киево-Печерского патерика: «…в дьни тыи нельзе бе преходити никамо же» (Патерик. С. 142). Речь, правда, идет о пребывании Моисея в Киеве уже после гибели Бориса, но, очевидно, запрет на отъезд из города был введен Святополком сразу же после смерти Владимира.

102.

Абрамович. Жития. С. 10. Те же цифры в Архангелогородском летописце (ПСРЛ. Т. 37. С. 64, 25); в этом памятнике явно ощущается влияние «Чтения» Нестора.

103.

Словарь исторический о святых, прославленных в Российской церкви. С. 96–97; Избранные жития русских святых. X–XV вв. М., 1992. С. 52–53. Мощи преп. Ефрема Новоторжского были обретены в 1572 г. При митрополите Дионисии (1584–1587) в Торжке было установлено местное празднование святому и составлена служба ему. Время составления Жития и степень достоверности содержащихся в нем сведений остаются неясными. По свидетельству агиографа, список Жития существовал к началу XIV в. и был увезен из Торжка князем Михаилом Ярославичем Тверским после разорения города в 1315 г. (см.: Ключевский В. О. Древнерусские жития святых… С. 335–336; Дробленкова Н. Ф. Житие Ефрема Новоторжского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1. С. 148–150).

104.

Показательно, что подобные эпизоды с внезапным оживлением князя-мученика встречаются и в других агиографических памятниках. Из русских параллелей назовем летописную «Повесть об убиении князя Андрея Боголюбского».

105.

24 Июля 1015 года, действительно, приходится на воскресенье. Это, однако, не может само по себе свидетельствовать о достоверности источника, ибо древнерусские книжники легко умели высчитывать день недели, на который падало то или иное число. Отметим также, что в русских святцах встречается еще одна дата гибели св. Бориса — 12 августа.

106.

Согласно предположению А. А. Шахматова, здесь отразилась местная легенда, сообщавшая о гибели Бориса не на Альте, но, предположительно, на Дорогожичи, у монастыря святого Кирилла, между Киевом и Вышгородом, где в конце XII в. существовала церковь во имя Бориса и Глеба (Шахматов А. А. Разыскания… С. 75–76; см. также Ильин Н. Н. Летописная статья 6523 года… С. 39–40). Впрочем, аргументы Шахматова не выглядят достаточно убедительными.

107.

Бугославський. С. 52 (список Контаминированный редакции, по классификации С. А. Бугославского. Скорее, однако, можно сказать, что данный список представляет собой самостоятельный памятник, лишь в своей основе восходящий к указанной Бугославским редакции «Сказания»).

108.

Данная точка зрения сформулирована Н. Н. Ильиным: Летописная статья 6523 года… С. 156–169. Гипотеза Н. Н. Ильина получила широкое распространение в литературе. См., напр.: Grabski А. К Boleslaw Chrobry. Warszawa, 1966. S. 256–267; Алешковский М. X. Повесть временных лет: Судьба литературного произведения в Древней Руси. М., 1971. С. 129–131; он же. Русские глебоборисовские энколпионы 1072–1150 гг. // Древнерусское искусство. Художественная культура домонгольской Руси. М., 1972. С. 121; Хорошев А. С Политическая история русской канонизации (XI–XIV вв.). М., 1986. С. 25–31; Головко А. Б. Древняя Русь и Польша в политических взаимоотношениях X — первой трети XIII в. Киев, 1988. С. 23–25; Филист Г. М. История «преступлений» Святополка Окаянного. Минск, 1990 (работа во многом дилетантская, построенная как своего рода судебная реабилитация князя Святополка); Данилевский И. Н. Святополк Окаянный // Знание — сила. 1992. № 6. С. 65–73; он же. Древняя Русь глазами современников и потомков. С. 336–354. Несколько по-иному интерпретирует источники Н. Ф. Котляр (Котляр М. Ф. Чи Святополк убив Бориса i Глiба? // Украiнський Iсторичний журнал. Киiв, 1989. № 12. С. ПО-122; он же. Князь окаянный? // Родина. 2000. № 12. С. 35–39): по его мнению, в борьбе за Киев после смерти Владимира столкнулись Борис и Мстислав Тьмутороканский (последнее, повидимому, решительно противоречит источникам), а также Ярослав, уже тогда воевавший с Мстиславом и, возможно, Глебом; во всяком случае ни к смерти Бориса, ни к смерти Глеба Святополк не причастен.

109.

Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 141. И. Н. Данилевский интерпретирует свидетельство Титмара следующим образом: «Святополку удалось вырваться из темницы лишь спустя какое-то время после смерти Владимира, когда владения скончавшегося князя уже были поделены между двумя старшими (?) наследниками». Следовательно, для Святополка исключается «возможность коварного захвата киевского престола и зверского убийства братьев» (Древняя Русь… С. 342–343). Однако из текста источника это отнюдь не вытекает.

110.

Назаренко А. В. О датировке Любечской битвы // Летописи и хроники. 1984 г. М., 1984. С. 13–19; он же. Немецкие латиноязычные источники. С. 174–176. А. В. Назаренко специально исследовал вопрос о соотношении данных Титмара и русских источников и пришел к вполне обоснованному выводу о том, что они не противоречат друг другу.

111.

Отметим, что сведения Титмара о русской смуте чрезвычайно ценны, но их отнюдь нельзя рассматривать как абсолютно точные и полные. Так, Титмар знает о существовании лишь трех сыновей Владимира: двух из них он называет по именам — это Святополк и Ярослав, имя третьего ему, по-видимому, не известно. Им мог быть Борис, но мог быть и племянник Владимира Брячислав Полоцкий. Если верно первое, то Титмар, сообщая о трех сыновьях, двое из которых, по его словам, делят наследство отца (Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 141), обрисовывает ситуацию, сложившуюся сразу же после смерти Владимира (и то не вполне точно, ибо Ярослав хотя и владел частью державы Владимира, никак не мог считаться его наследником). Если верно второе (что, на мой взгляд, предпочтительнее) — то речь идет о ситуации, сложившейся уже после гибели Бориса, Глеба и еще одного их брата Святослава, т. е. о втором этапе междоусобной войны, когда наиболее заметными фигурами русской истории стали Святополк Киевский, Ярослав Новгородский и Брячислав Полоцкий. В любом случае сведения Титмара неточны, ибо у Владимира было заведомо более трех сыновей.

112.

Отождествление «Бурицлава» и Святополка было предложено еще первым переводчиком «Эймундовой саги» на русский язык О. И. Сенковским (Eymundar Saga. Эймундова сага // Библиотека для чтения. СПб., 1834. Т. 2. Отд. III. С. 1–71); ср. также: Лященко А. И. «Eymandar saga» и русские летописи // Известия АН СССР. VI серия. 1926. Т. 20. № 12; Джаксон. 2. С. 162–163.

113.

Например, в Саге об Олаве Трюггвасоне: Снорри Стурлусон. Круг земной. М., 1980 (далее: Круг земной). С. 111 и др. («Бурицлав», «конунг в Стране Вендов»; по-видимому, Болеслав смешан здесь со своим отцом Мешко, польским князем, который правил и в стране вендов (Поморье); ср. С. 644). См. также: Лященко А. И. «Eymandar saga»… С. 1072. Отметим, кстати, что автор Тверской летописи, опиравшийся на киевские источники, также ошибочно считал Болеслава, правившего «в Лясех великых», сыном Владимира (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. Стб. ИЗ).

114.

В то же время отметим, что, согласно мнению исследователей скандинавских саг, эпизод с принесением отрубленной головы брата «конунгу Ярицлейву» в Саге об Эймунде может иметь чисто литературное происхождение, поскольку ему найдены аналогии в других скандинавских сагах (Джаксон. 2. С. 170, со ссылкой на: Cook R. Russian History, Icelandic Story and Byzantine Strategy in Eymundar J)attr Hringsonnar // Viator. Medieval and Renaissance Studies. 1986. Vol. 17. P. 74; ср. также: Скандинавские источники. С. 515–522).

115.

Д. В. Айналов, изучавший миниатюры т. н. Сильвестровского сборника XIV в. (содержащего список «Сказания о Борисе и Глебе») и Радзивиловской летописи XV в., иллюстрирующие рассказ об убиении Бориса, обратил внимание на деталь, не находящую соответствия в сохранившихся текстах о святых князьях: на миниатюрах убийцы, вернувшиеся к Святополку, протягивают ему красную княжескую шапку убитого ими Бориса, вероятно, в качестве доказательства совершенного преступления (Айналов Д. В. Миниатюры «Сказания о св. Борисе и Глебе» Сильвестровского сборника XIV в. // Известия Отделения русского языка и словесности Российской Академии наук. Т. 15. Кн. 3. СПб., 1910. С. 73–75). М. X. Алешковский, в свою очередь, высказал предположение, что миниатюры отразили эпизод с принесением Святополку отрубленной головы несчастного князя (как об этом сообщает «Прядь об Эймунде». Этот эпизод восходит «к лицевым рукописям „Повести временных лет" конца XI — начала ХП века… Изображение прихода убийц к Святополку уцелело от этих ранних иллюстраций, но само описание прихода убийц было, видимо, сокращено, и иллюстрация к нему стала непонятной, почему и голова Бориса превратилась в шапку» (Алешковский М. X Русские глебоборисовские энколпионы… С. 120–122). В подтверждение гипотезы М. X. Алешковского можно было бы напомнить, что в одной из поздних редакций «Сказания о Борисе и Глебе» (по рукописи Киево-Печерской лавры XVII–XVIII вв.) есть упоминание об «отъятии» головы князя Бориса (см. прим. 14). С другой стороны, эпизод с принесением шапки — несомненной регалии княжеской власти — мог появиться под пером миниатюриста и без влияния собственно литературного текста как символическое изображение насильственной гибели князя, носителя власти.

116.

Аргументация И. Н. Данилевского, которой он подкрепляет доводы Н. Н. Ильина и других исследователей, в ряде случаев вызывает недоумение. Так, по мнению названного автора, в летописи имеется скрытая информация, подтверждающая невиновность Святополка. Последний, например, сравнивается с Авимелехом, сыном Гедеона, убившим семьдесят своих братьев. «Однако в Библии упоминается еще один Авимелех, царь филистимлянский, — рассуждает И. Н. Данилевский. — Дважды он… оказался в ложном положении и едва не совершил тяжкий грех. Но не совершил… Интересно, сравнивая Святополка с Авимелехом, сыном Гедеона, летописец помнил об Авимелехе-царе?.. Быть может, сопоставляя Святополка с Авимелехом, летописец давал тем самым двойственную, амбивалентную характеристику, которая позволяла читателю сделать свой выбор?» (Данилевский И. Н. Древняя Русь… С. 351). Однако, на мой взгляд, летописец вполне ясно обозначил свой выбор. Помимо прочего, Авимелех-братоубийца приходился незаконнорожденным сыном Гедеону, что означало двойную аналогию с князем Святополком, незаконнорожденным сыном Владимира. Достаточно привести развернутую цитату из летописи: «Се же Святополк новый Авимелех, иже ся бе родил от прелюбодеянья, иже изби братью свою, сыны Гедеоны; тако и сь бысть» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 146). Совершенно очевидно, что какая-либо двусмысленность и «амбивалентность» в этой характеристике Святополка отсутствуют напрочь.

117.

Так, в летописи дважды сообщается о том, что Ярослав получил из Киева известие об уже случившемся убийстве Бориса и немедленно отправил весть Глебу, предупреждая его о кознях Святополка: один раз это известие читается в том фрагменте текста, который совпадает с текстом анонимного «Сказания», второй — независимо от него. Из другого источника — Слова о Моисее Угрине из Киево-Печерского патерика — узнаем о том, откуда получила эти сведения сестра Ярослава Пред слава: у нее укрылся Моисей, отрок князя Бориса.

118.

М. К. Каргер отмечал, что «погребения князей около церкви, а не в ней самой, неизвестны» (см.: Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института истории материальной культуры. 4. 1940. С. 17). Чтение Лаврентьевской летописи и большинства списков «Сказания о Борисе и Глебе»: «у церкве святаго Василья» следует предпочесть чтению Ипатьевской летописи: «в церкви святаго Василия» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 121; ср. Стб. 124, где говорится о погребении св. Глеба: «у брата своего Бориса, у церькви святаго Василья»).

119.

Абрамович. Жития. С. 39; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 135.

120.

Представление о Глебе как о крайне безынициативном и бездеятельном князе может быть поставлено под сомнение в связи с недавней находкой в Швеции, в Сигтуне, древнерусской печати с изображением на оборотной стороне святого Давида и надписью «Давыдъ» (лицевая сторона не сохранилась), которую В. Л. Янин определил как печать князя Глеба Владимировича (Янин В. Л. Древнерусские печати из раскопок в Сигтуне // Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В. Т. Пашуто. М., 1999. С. 270–274). Принятие этого вывода заставляет по-другому взглянуть на вероятную роль князя Глеба в событиях 1015 г. и, в частности, предположить наличие прямых дипломатических контактов между ним и правителем Швеции Олавом Шётконунгом, будущим союзником Ярослава в войне со Святополком Окаянным. (Между прочим, при таком отождествлении сигтунской печати получает некоторое подтверждение высказывавшееся ранее предположение о недолгом браке князя Глеба Владимировича с сестрой правителя Англии и Дании Кнута Великого (и, соответственно, Олава Шётконунга) Эстред (Астрид) — Маргарет; см. об этом прим. 94 к главе 5.) Однако принадлежность печати Глебу Владимировичу, на мой взгляд, нуждается в дополнительном обосновании. На роль владельца печати, наверное, может претендовать и кто-то из новгородских князей — и здесь прежде всего необходимо вспомнить о князе Глебе Святославиче, занимавшем новгородский престол в 1069–1078 гг. (его христианским именем, по-видимому, было имя Давыд). Отмечу, кстати, что надпись «Давыдъ» на сигтунской печати очень близка по написанию к надписи на известной каменной иконке святого Глеба-Давыда из Тьмуторокани, которая, несомненно, принадлежала тому же Глебу Святославичу.

121.

ПСРЛ. Т. 15. Ч. 2. Стб. 130. См. также: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 122, прим. 39 (Хлебниковский список Ипатьевской летописи); Бугославський. С. 11 (редакция Торжественника, по классификации С. А. Бугославского), С. 127, прим. 370. В одном из списков XVI в. читаем: «на устье Тверци» (там же. С. 11, прим. 240). Устье Тверцы находится почти напротив устья Тьмаки, но Тверца является левым притоком Волги, а Тьмака — правым. В ряде списков устье «Тьмы» заменяется устьем Смядыни (см. те же издания, разночтения).

По мнению Д. С. Лихачева, в чтении Тверской летописи представлена «местная легенда», носящая «этимологический» характер: река «Томь», как и «Втомичий» монастырь, названа так потому, что «в томь месте» надломил себе ногу Глеб (Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 472). Но река определенно названа не «Томь», а «Тъма» («Тьма»). Кроме того, событие, о котором идет речь, отнюдь нельзя назвать «незначительным» (вопреки Д. С. Лихачеву); напротив, оно весьма важно для понимания смысла происходящего, поскольку в представлениях средневекового человека знаменовало неизбежную смерть князя Глеба.

122.

Паримийные чтения о Борисе и Глебе уточняют, что последующая трагедия разыгралась «на Днепре, по сю страну Смоленьска» (Абрамович. Жития. С. 117), т. е., надо полагать, вблизи правого берега Днепра. В другом списке того же памятника сообщается, что Глеб был убит «выше устья Смядыни».

123.

Татищев ссылался на некий список Степенной книги, где о Святославе читалось: «Бежа во Угры ко отцу своему» (в смысле тестю). Мы знаем, что Святослав был женат (под 1002 г. в Никоновской летописи упоминается его сын Ян — см. след. прим.); однако кем была его жена, неизвестно.

124.

ПСРЛ. Т. 9. С. 68. Согласно Никоновской летописи, Ян родился в 1002 г.

125.

Об этом сообщают «Чтение о Борисе и Глебе» диакона Нестора (Абрамович. Жития. С. 7; Бугославський. С. 186), а также Архангелогородский летописец (ПСРЛ. Т. 37: Устюжские и Вологодские летописи XVI–XVIII вв. Л., 1982. С. 25, 64). Автор Летописца Переяславля Суздальского сообщает о том, что сразу же после смерти Владимира Святополк «собра воя в Деревех (Древлянской земле. — А. К.) и Пинску и сед Киеве» (ПСРЛ. Т. 41. С. 44). Казалось бы, это вступает в противоречие с известием о пребывании Святополка под стражей и к тому же позволяет сделать вывод о его союзе с древлянским князем Святославом Владимировичем. Однако такой вывод преждевремен. Данная летописная фраза, очевидно, появилась в тексте под влиянием особой редакции «Сказания о Борисе и Глебе», помещенной в том же летописце чуть ниже. Согласно этому источнику, разделяя волости между сыновьями, Владимир посадил Святополка «в Пиньску и в Деревех» (там же. С. 45). Это, в свою очередь, результат механического пропуска в оригинале Сказания, бывшего под рукой летописца. См.: Владимир Святой. С. 350, прим.

126.

«Повесть временных лет» сообщает о выступлении Ярослава из Новгорода в статье 1015 г., той самой, в которой рассказывается о смерти Владимира и убиении Бориса, Глеба и Святослава. Однако собственно военные действия описываются уже в следующей статье — под 1016 г. (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 141), причем известия обеих летописных статей частично дублируются. В Новгородской Первой летописи рассказ о войне Ярослава и Святополка читается под 1016 г. (НПЛ. С. 174–175). А. А. Шахматов предположил, что текст обеих статей «Повести временных лет» читался в рамках единой статьи и лишь позже (и не слишком удачно) бьш разделен летописцем; сами же военные действия имели место в 1016 г. (см.: Шахматов А. А. Разыскания… С. 499–503 и далее). С последним выводом, безусловно, следует согласиться. Дело в том, что решающая битва состоялась в конце осени или начале зимы («бе бо уже в замороз»), а перед тем войска в течение трех месяцев стояли друг против друга на разных берегах Днепра у Любеча. Следовательно, противостояние у Любеча началось не позднее самого начала сентября. Ярослав же мог выступить в поход лишь после получения известия о гибели Бориса, т. е. не ранее первой половины августа. Если мы будем датировать Любечскую битву сентябрем — декабрем 1015 г., то для примирения с новгородцами, перегруппировки войска и похода к Любечу остается неправдоподобно мало времени. См.: Назаренко А. В. О датировке Любечской битвы. С. 13–14.

127.

ПСРЛ. Т. 38. С. 62; Т. 2. Стб. 128. (В Лаврентьевском списке вместо 40 000 ошибочно: 40. См.: там же. Т. 1. Стб. 141.).

128.

НПЛ. С. 175. В ряде более поздних летописных сводов ошибочно: «варяг 1000 и прочих вой 30 тысящ» (например, в Софийской Первой летописи по списку Царского: ПСРЛ. Т. 39. М., 1994. С. 42; и др.).

129.

Джаксон. 2. С. 125, 43; см. также с. 34, 51 и др. Снорри Стурлусон в «Круге земном» и автор «Большой саги об Олаве Трюггвасоне» сообщают о возвращении Свейна из Гардарики в Швецию и о его смерти там (там же. С. 71, 135).

130.

Заманчиво было бы, опираясь на показания древнейших записей саг, сообщающих лишь о гибели Свейна на Руси, предположить, что этот скандинавский предводитель поступил в Новгороде на службу к Ярославу и в числе прочих бесславно погиб во время резни в Новгороде в первой половине августа 1015 года (бежав из Норвегии в начале апреля, он вполне успел бы к этому сроку попасть в «Хольмгард»). Однако такому предположению противоречат показания более поздних записей саг о его пребывании осенью 1015 году в Карелии и о его военных действиях, также осенью, на территории Руси.

131.

Наиболее обоснованным представляется мнение С. А. Бугославского, согласно которому анонимное «Сказание о Борисе и Глебе» (в своей основной части — Сказание о смерти святых) появилось во второй половине XI в. (по С. А. Бугославскому, начало второй половины, эпоха Ярослава; но, скорее, все-таки 70-е гг.), а Несторово «Чтение» — в конце XI — начале XII в. (после 1097 г.). См.: Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме литературной деятельности преп. Нестора // Известия Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук. Т. 19. Кн. 1. СПб., 1914. С. 132–143, 156–168 и 168, прим. 3. О других точках зрения и в целом о «борисоглебской» проблематике см.: Дмитриев Л. А. Сказание о Борисе и Глебе // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1: XI — первая половина XIV в. Л., 1982. С. 398–408.

132.

Об этом свидетельствует Слово о преп. Моисее Угрине из Киево-Печерского патерика: «…в дьни тыи нельзе бе преходити никамо же» (Патерик. С. 142). Речь, правда, идет о пребывании Моисея в Киеве уже после гибели Бориса, но, очевидно, запрет на отъезд из города был введен Святополком сразу же после смерти Владимира.

133.

Словарь исторический о святых, прославленных в Российской церкви. С. 96–97; Избранные жития русских святых. X–XV вв. М., 1992. С. 52–53. Мощи преп. Ефрема Новоторжского были обретены в 1572 г. При митрополите Дионисии (1584–1587) в Торжке было установлено местное празднование святому и составлена служба ему. Время составления Жития и степень достоверности содержащихся в нем сведений остаются неясными. По свидетельству агиографа, список Жития существовал к началу XIV в. и был увезен из Торжка князем Михаилом Ярославичем Тверским после разорения города в 1315 г. (см.: Ключевский В. О. Древнерусские жития святых… С. 335–336; Дробленкова Н. Ф. Житие Ефрема Новоторжского // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1. С. 148–150).

134.

Согласно предположению А. А. Шахматова, здесь отразилась местная легенда, сообщавшая о гибели Бориса не на Альте, но, предположительно, на Дорогожичи, у монастыря святого Кирилла, между Киевом и Вышгородом, где в конце XII в. существовала церковь во имя Бориса и Глеба (Шахматов А. А. Разыскания… С. 75–76; см. также Ильин Н. Н. Летописная статья 6523 года… С. 39–40). Впрочем, аргументы Шахматова не выглядят достаточно убедительными.

135.

Бугославський. С. 52 (список Контаминированный редакции, по классификации С. А. Бугославского. Скорее, однако, можно сказать, что данный список представляет собой самостоятельный памятник, лишь в своей основе восходящий к указанной Бугославским редакции «Сказания»).

136.

Данная точка зрения сформулирована Н. Н. Ильиным: Летописная статья 6523 года… С. 156–169. Гипотеза Н. Н. Ильина получила широкое распространение в литературе. См., напр.: Grabski А. К Boleslaw Chrobry. Warszawa, 1966. S. 256–267; Алешковский М. X. Повесть временных лет: Судьба литературного произведения в Древней Руси. М., 1971. С. 129–131; он же. Русские глебоборисовские энколпионы 1072–1150 гг. // Древнерусское искусство. Художественная культура домонгольской Руси. М., 1972. С. 121; Хорошев А. С Политическая история русской канонизации (XI–XIV вв.). М., 1986. С. 25–31; Головко А. Б. Древняя Русь и Польша в политических взаимоотношениях X — первой трети XIII в. Киев, 1988. С. 23–25; Филист Г. М. История «преступлений» Святополка Окаянного. Минск, 1990 (работа во многом дилетантская, построенная как своего рода судебная реабилитация князя Святополка); Данилевский И. Н. Святополк Окаянный // Знание — сила. 1992. № 6. С. 65–73; он же. Древняя Русь глазами современников и потомков. С. 336–354. Несколько по-иному интерпретирует источники Н. Ф. Котляр (Котляр М. Ф. Чи Святополк убив Бориса i Глiба? // Украiнський Iсторичний журнал. Кшв, 1989. № 12. С. ПО-122; он же. Князь окаянный? // Родина. 2000. № 12. С. 35–39): по его мнению, в борьбе за Киев после смерти Владимира столкнулись Борис и Мстислав Тьмутороканский (последнее, повидимому, решительно противоречит источникам), а также Ярослав, уже тогда воевавший с Мстиславом и, возможно, Глебом; во всяком случае ни к смерти Бориса, ни к смерти Глеба Святополк не причастен.

137.

Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 141. И. Н. Данилевский интерпретирует свидетельство Титмара следующим образом: «Святополку удалось вырваться из темницы лишь спустя какое-то время после смерти Владимира, когда владения скончавшегося князя уже были поделены между двумя старшими (?) наследниками». Следовательно, для Святополка исключается «возможность коварного захвата киевского престола и зверского убийства братьев» (Древняя Русь… С. 342–343). Однако из текста источника это отнюдь не вытекает.

138.

Назаренко А. В. О датировке Любечской битвы // Летописи и хроники. 1984 г. М., 1984. С. 13–19; он же. Немецкие латиноязычные источники. С. 174–176. А. В. Назаренко специально исследовал вопрос о соотношении данных Титмара и русских источников и пришел к вполне обоснованному выводу о том, что они не противоречат друг другу.

139.

Здесь и далее Сага об Эймунде цитируется в переводе Е. А. Рыдзевской (Рыдзевская. С. 89–104) с уточнениями Т. Н. Джаксон (Джаксон. 2. С. 104–119).

140.

Эймунд вернулся в Норвегию «немного спустя» после того, как Олав Харальдссон завоевал ее (по хронологии Снорри Стурлусона, автора «Круга земного», это произошло осенью 1015 г.) и расправился со своими противниками. Следовательно, самое раннее время его появления на Руси — начало лета 1016 г. Т. Н. Джаксон датирует прибытие Эймунда на Русь временем не ранее поздней осени 1018 г. на том основании, что в саге перед сообщением об отъезде Эймунда из Норвегии рассказывается о нападении его брата Хрёрика на Олава на клиросе в церкви Христа в день Вознесения, после чего Олав отправил его в Гренландию, что произошло, по хронологии «Круга земного», летом 1018 г. (Джаксон. 2. С. 161). Однако рассказ о судьбе родичей Эймунда, вероятно, помещен в сагу попутно, в качестве иллюстрации властности и жестокости Олава; на его основании не следует делать выводы о последовательности происходивших событий. Точно также, по верному замечанию Джаксон, нельзя основываться на утверждении саги, что Эймунд прибыл на Русь уже после женитьбы Ярослава на Ингигерд (что произошло летом 1019 г.), хотя, согласно прямому показанию саги, прибыв в Хольмгард, Эймунд застает здесь Ингигерд. 1 Джаксон. 2. С. 164.

141.

Мельникова Е. А. «Сага об Эймунде» о службе скандинавов в дружине Ярослава Мудрого // Восточная Европа в древности и средневековье. М, 1978. С. 289–295; см. также: Скандинавские источники. С. 498–507.

142.

ПСРЛ. Т. 38. С. 62 (Радзивиловская летопись; в Лаврентьевском списке здесь пропуск).

143.

Об участии волынян в войнах Святополка сообщают польский хронист XVI в. М. Стрыйковский, а также Киево-Печерский список «Сказания о Борисе и Глебе» (Бугославський. С. 52). Туровцев (как и волынян) называет в составе войска Святополка В. Н. Татищев при описании событий 1018 г. (Татищев. Т. 2. С. 74).

144.

См., напр.: Лященко А. И. «Eymundar saga»… С. 1074; Cook R. Russian History, Icelandic Story and Byzantine Strategy… P. 69, 71; Джаксон. 2. С. 166. Отмечу, что это не обязательно свидетельствует об участии именно Эймунда в битве у Любеча.

145.

Рассказ «Повести временных лет»: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 141–142; Т. 38. С. 62. Новгородская Первая летопись младшего извода сохранила два сообщения о Любечской битве — одно краткое: «Бысть сеца у Любца, и одоле Ярослав, а Святополк бежа в Ляхы» (НПЛ. С. 174); а второе пространное (там же. С. 175). Правда, надо учитывать, что концовка этого пространного рассказа воспроизводит концовку рассказа «Повести временных лет» и новгородско-софийских летописей о другой битве между Ярославом и Святополком — 1019 г. Синодальный список Новгородской Первой летописи старшего извода открывается как раз с середины пространного рассказа о Любечской битве (там же. С. 15).

146.

Так в Новгородской Первой летописи: «…абие того вечера перевозися Ярослав на ону страну… и той нощи поидоша на сечю». Согласно же «Повести временных лет», все происходило под утро. Ярослав «заутра исполнив дружину свою, противу свету (перед рассветом. — А. К.) перевезеся и высед на брег». По-видимому, битва все же началась в темноте, может быть, действительно перед рассветом.

147.

Отметим, что сведения Титмара о русской смуте чрезвычайно ценны, но их отнюдь нельзя рассматривать как абсолютно точные и полные. Так, Титмар знает о существовании лишь трех сыновей Владимира: двух из них он называет по именам — это Святополк и Ярослав, имя третьего ему, по-видимому, не известно. Им мог быть Борис, но мог быть и племянник Владимира Брячислав Полоцкий. Если верно первое, то Титмар, сообщая о трех сыновьях, двое из которых, по его словам, делят наследство отца (Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 141), обрисовывает ситуацию, сложившуюся сразу же после смерти Владимира (и то не вполне точно, ибо Ярослав хотя и владел частью державы Владимира, никак не мог считаться его наследником). Если верно второе (что, на мой взгляд, предпочтительнее) — то речь идет о ситуации, сложившейся уже после гибели Бориса, Глеба и еще одного их брата Святослава, т. е. о втором этапе междоусобной войны, когда наиболее заметными фигурами русской истории стали Святополк Киевский, Ярослав Новгородский и Брячислав Полоцкий. В любом случае сведения Титмара неточны, ибо у Владимира было заведомо более трех сыновей.

148.

Отождествление «Бурицлава» и Святополка было предложено еще первым переводчиком «Эймундовой саги» на русский язык О. И. Сенков-ским (Eymundar Saga. Эймундова сага // Библиотека для чтения. СПб., 1834. Т. 2. Отд. III. С. 1–71); ср. также: Лященко А. И. «Eymandar saga» и русские летописи // Известия АН СССР. VI серия. 1926. Т. 20. № 12; Джаксон. 2. С. 162–163.

149.

Например, в Саге об Олаве Трюггвасоне: Снорри Стурлусон. Круг земной. М., 1980 (далее: Круг земной). С. 111 и др. («Бурицлав», «конунг в Стране Вендов»; по-видимому, Болеслав смешан здесь со своим отцом Мешко, польским князем, который правил и в стране вендов (Поморье); ср. С. 644). См. также: Лященко А. И. «Eymandar saga»… С. 1072. Отметим, кстати, что автор Тверской летописи, опиравшийся на киевские источники, также ошибочно считал Болеслава, правившего «в Лясех великых», сыном Владимира (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. Стб. ИЗ).

150.

В то же время отметим, что, согласно мнению исследователей скандинавских саг, эпизод с принесением отрубленной головы брата «конунгу Ярицлейву» в Саге об Эймунде может иметь чисто литературное происхождение, поскольку ему найдены аналогии в других скандинавских сагах (Джаксон. 2. С. 170, со ссылкой на: Cook R. Russian History, Icelandic Story and Byzantine Strategy in Eymundar J)attr Hringsonnar // Viator. Medieval and Renaissance Studies. 1986. Vol. 17. P. 74; ср. также: Скандинавские источники. С. 515–522).

151.

Д. В. Айналов, изучавший миниатюры т. н. Сильвестровского сборника XIV в. (содержащего список «Сказания о Борисе и Глебе») и Радзивиловской летописи XV в., иллюстрирующие рассказ об убиении Бориса, обратил внимание на деталь, не находящую соответствия в сохранившихся текстах о святых князьях: на миниатюрах убийцы, вернувшиеся к Святополку, протягивают ему красную княжескую шапку убитого ими Бориса, вероятно, в качестве доказательства совершенного преступления (Айналов Д. В. Миниатюры «Сказания о св. Борисе и Глебе» Сильвестровского сборника XIV в. // Известия Отделения русского языка и словесности Российской Академии наук. Т. 15. Кн. 3. СПб., 1910. С. 73–75). М. X. Алешковский, в свою очередь, высказал предположение, что миниатюры отразили эпизод с принесением Святополку отрубленной головы несчастного князя (как об этом сообщает «Прядь об Эймунде». Этот эпизод восходит «к лицевым рукописям „Повести временных лет" конца XI — начала ХП века… Изображение прихода убийц к Святополку уцелело от этих ранних иллюстраций, но само описание прихода убийц было, видимо, сокращено, и иллюстрация к нему стала непонятной, почему и голова Бориса превратилась в шапку» (Алешковский М. X Русские глебоборисовские энколпионы… С. 120–122). В подтверждение гипотезы М. X. Алешковского можно было бы напомнить, что в одной из поздних редакций «Сказания о Борисе и Глебе» (по рукописи Киево-Печерской лавры XVII–XVIII вв.) есть упоминание об «отъятии» головы князя Бориса (см. прим. 14). С другой стороны, эпизод с принесением шапки — несомненной регалии княжеской власти — мог появиться под пером миниатюриста и без влияния собственно литературного текста как символическое изображение насильственной гибели князя, носителя власти.

152.

Аргументация И. Н. Данилевского, которой он подкрепляет доводы Н. Н. Ильина и других исследователей, в ряде случаев вызывает недоумение. Так, по мнению названного автора, в летописи имеется скрытая информация, подтверждающая невиновность Святополка. Последний, например, сравнивается с Авимелехом, сыном Гедеона, убившим семьдесят своих братьев. «Однако в Библии упоминается еще один Авимелех, царь филистимлянский, — рассуждает И. Н. Данилевский. — Дважды он… оказался в ложном положении и едва не совершил тяжкий грех. Но не совершил… Интересно, сравнивая Святополка с Авимелехом, сыном Гедеона, летописец помнил об Авимелехе-царе?.. Быть может, сопоставляя Святополка с Авимелехом, летописец давал тем самым двойственную, амбивалентную характеристику, которая позволяла читателю сделать свой выбор?» (Данилевский И. Н. Древняя Русь… С. 351). Однако, на мой взгляд, летописец вполне ясно обозначил свой выбор. Помимо прочего, Авимелех-братоубийца приходился незаконнорожденным сыном Гедеону, что означало двойную аналогию с князем Святополком, незаконнорожденным сыном Владимира. Достаточно привести развернутую цитату из летописи: «Се же Святополк новый Авимелех, иже ся бе родил от прелюбодеянья, иже изби братью свою, сыны Гедеоны; тако и сь бысть» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 146). Совершенно очевидно, что какая-либо двусмысленность и «амбивалентность» в этой характеристике Святополка отсутствуют напрочь.

153.

М. К. Каргер отмечал, что «погребения князей около церкви, а не в ней самой, неизвестны» (см.: Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института истории материальной культуры. 4. 1940. С. 17). Чтение Лаврентьевской летописи и большинства списков «Сказания о Борисе и Глебе»: «у церкве святаго Василья» следует предпочесть чтению Ипатьевской летописи: «в церкви святаго Василия» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 121; ср. Стб. 124, где.

154.

ПСРЛ. Т. 38. С. 62. Так же в Ипатьевской, только там «ввоиде» (в Хлебниковском списке: «въиде») (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 130). В Лаврентьевском и Троицком списках слова «в Киев» пропущены. См. в Лаврентьевском: «Ярослав иде (?) и погоре (единственное число?) церкви» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 142).

155.

Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 142. В подлиннике речь идет о «монастыре» Святой Софии, однако употребление термина «monasterium» для обозначения кафедрального собора не является редкостью ни у Титмара, ни у других средневековых авторов (там же. С. 187–188).

156.

Бугославський. С. 53: «А Ярослав, одержавши славное звитяжство, тягнул до Киева и опановал его зо всеми пригородками, которому ся доброволне поддавали» (Киево-Печерский список «Сказания о Борисе и Глебе»).

157.

НПЛ. С. 15, 175. Впрочем, как мы уже отмечали, Новгородская Первая летопись не содержит сведений о последующей борьбе Ярослава и Святополка, и, очевидно, конец статьи 1016 г. имеет отношение к событиям 1019 г. — окончанию междоусобной войны между князьями. Так что наделение новгородцев гривнами, вполне возможно, должно быть отнесено не к 1016-му, а к 1019 г.

158.

Новгородская Первая летопись в пространном рассказе о Любечской битве сообщает о бегстве Святополка «в Печенеги» (НПЛ. С. 15, 175). Но здесь следует повторить то же, что было сказано в предыдущем примечании: это свидетельство, очевидно, имеет отношение не к Любечской, а к Альтинской битве. В кратком сообщении о Любечской битве, читающемся в Новгородской Первой летописи младшего извода, как и в «Повести временных лет», говорится о бегстве Святополка «в Ляхы» (там же. С. 174).

159.

ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. Стб. 136. Здесь говорится сначала о набеге печенегов, а затем, «той весны», — о заложении Ярославом церкви Святой Софии и других памятников.

160.

ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 129; Т. 4. С. 108 (в Новгородской Четвертой летописи: «…и всекошася в Киев»).

161.

Правда, в той же статье в данных летописях читается рассказ о заложении Ярославом «града великого Киева», Золотых ворот и церкви Святой Софии. По крайней мере первые два строительства на самом деле развернулись гораздо позже: «Повесть временных лет» сообщает о них под 1037 годом, следующим после того, как на Киев вновь напали печенеги. Этот очевидный анахронизм заставил исследователей усомниться и в самом факте нападения печенегов на Киев и посчитать, что и вся статья 1017 года, как она изложена в новгородско-софийских летописях, лишь дублирует более поздние (под 1036 и 1037 годами) статьи «Повести временных лет»30. Однако известие о нападении печенегов на Киев именно в 1017 году подтверждается в таком независимом источнике, как «Хроника» Титмара, и потому сомнения на этот счет, по-видимому, следует оставить. Другое дело, что сообщения о двух нашествиях печенегов на Киев — в 1017 и 1036 годах — могли смешаться; из-за этого и произошла путаница, и набег печенегов 1017 года стали связывать с построением Золотых ворот и заложением нового города.

162.

Представление о Глебе как о крайне безынициативном и бездеятельном князе может быть поставлено под сомнение в связи с недавней находкой в Швеции, в Сигтуне, древнерусской печати с изображением на оборотной стороне святого Давида и надписью «Давыдъ» (лицевая сторона не сохранилась), которую В. Л. Янин определил как печать князя Глеба Владимировича (Янин В. Л. Древнерусские печати из раскопок в Сигтуне // Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В. Т. Пашуто. М., 1999. С. 270–274). Принятие этого вывода заставляет по-другому взглянуть на вероятную роль князя Глеба в событиях 1015 г. и, в частности, предположить наличие прямых дипломатических контактов между ним и правителем Швеции Олавом Шётконунгом, будущим союзником Ярослава в войне со Святополком Окаянным. (Между прочим, при таком отождествлении сигтунской печати получает некоторое подтверждение высказывавшееся ранее предположение о недолгом браке князя Глеба Владимировича с сестрой правителя Англии и Дании Кнута Великого (и, соответственно, Олава Шётконунга) Эстред (Астрид) — Маргарет; см. об этом прим. 94 к главе 5.) Однако принадлежность печати Глебу Владимировичу, на мой взгляд, нуждается в дополнительном обосновании. На роль владельца печати, наверное, может претендовать и кто-то из новгородских князей — и здесь прежде всего необходимо вспомнить о князе Глебе Святославиче, занимавшем новгородский престол в 1069–1078 гг. (его христианским именем, по-видимому, было имя Давыд). Отмечу, кстати, что надпись «Давыдъ» на сигтунской печати очень близка по написанию к надписи на известной каменной иконке святого Глеба-Давыда из Тьмуторокани, которая, несомненно, принадлежала тому же Глебу Святославичу.

163.

ПСРЛ. Т. 15. Ч. 2. Стб. 130. См. также: ПСРЛ. Т. 2. Стб. 122, прим. 39 (Хлебниковский список Ипатьевской летописи); Бугославський. С. 11 (редакция Торжественника, по классификации С. А. Бугославского), С. 127, прим. 370. В одном из списков XVI в. читаем: «на устье Тверци» (там же. С. 11, прим. 240). Устье Тверцы находится почти напротив устья Тьмаки, но Тверца является левым притоком Волги, а Тьмака — правым. В ряде списков устье «Тьмы» заменяется устьем Смядыни (см. те же издания, разночтения).

По мнению Д. С. Лихачева, в чтении Тверской летописи представлена «местная легенда», носящая «этимологический» характер: река «Томь», как и «Втомичий» монастырь, названа так потому, что «в томь месте» надломил себе ногу Глеб (Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 472). Но река определенно названа не «Томь», а «Тъма» («Тьма»). Кроме того, событие, о котором идет речь, отнюдь нельзя назвать «незначительным» (вопреки Д. С. Лихачеву); напротив, оно весьма важно для понимания смысла происходящего, поскольку в представлениях средневекового человека знаменовало неизбежную смерть князя Глеба.

164.

Паримийные чтения о Борисе и Глебе уточняют, что последующая трагедия разыгралась «на Днепре, по сю страну Смоленьска» (Абрамович. Жития. С. 117), т. е., надо полагать, вблизи правого берега Днепра. В другом списке того же памятника сообщается, что Глеб был убит «выше устья Смядыни» (там же, прим. 8).

165.

Татищев ссылался на некий список Степенной книги, где о Святославе читалось: «Бежа во Угры ко отцу своему» (в смысле тестю). Мы знаем, что Святослав был женат (под 1002 г. в Никоновской летописи упоминается его сын Ян — см. след. прим.); однако кем была его жена, неизвестно.

166.

ПСРЛ. Т. 9. С. 68. Согласно Никоновской летописи, Ян родился в 1002 г.

167.

Ян Длугош сообщает также о том, что Ярослав привлек в свое войско печенегов. Но это известие польского хрониста XV века кажется сомнительным — особенно в свете того, что мы определенно знаем о существовании польско-печенежского союза при князе Болеславе.

168.

Татищев. Т. 2. С. 74. Большая часть статьи восходит к Никоновской летописи (см.: ПСРЛ. Т. 9. С. 75); однако Татищев внес в свой источник значительные изменения, попытавшись согласовать несообразности статьи 1017 г. и известные ему факты о построении «города Ярослава» и Золотых ворот в 1037 г. (отсюда, может быть, упоминание о «старом граде», в который Ярослав не пустил печенегов). Источник прочих дополнений Татищева не известен.

169.

Ср. Джаксон. 2. С. 166–167 (со ссылкой на: Cook R. Russian History… P. 78–81).

170.

О закладке Софийского собора в Киеве в 1017 г. (вне всякой связи с печенежским набегом) сообщает Новгородская Первая летопись: «И заложена бысть Святая София Кыеве» (НПЛ. С. 15, 180). А. Поппэ особо оговаривает, что слово «заложить» (вопреки распространенному мнению) не всегда означает начало строительства именно каменного храма, но может применяться и к деревянной постройке: Рорре A. The Building of the Church of St. Sophia in Kiev // Journal of Medieval History. 7. Amsterdam, 1981 (то же в: Рорре A. The Rise of Christian Russia. Lnd., 1982).

171.

О сватовстве Болеслава к неназванной по имени сестре Ярослава (по русским данным, Предславе) сообщают Титмар Мерзебургский (Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 142) и Галл Аноним (Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей Польских / Предисл., перевод и прим. Л. М. Поповой. М., 1961. С. 35). Датировка этого сватовства возможна лишь приблизительная. Болеслав был женат четырежды. Сватовство к Пределаве могло иметь место не ранее смерти третьей жены Болеслава Эмнильды (но когда она умерла, точно неизвестно) и не позднее января 1018 г. (30 января 1018 г. был заключен мир между Болеславом и Генрихом, скрепленный женитьбой Болеслава на Оде, дочери майсенского маркграфа Эккехарда). Согласно распространенному мнению, Эмнильда умерла после 25 мая 1017 г. (Balzer О. Genealogia Piastow. Krakow, 1895. S. 42–43; Zakrzewski S. Boleslaw Chrobry Wielki. Lwow; Warszawa, 1925. S. 300, 416); но, как показал А. В. Назаренко, в указанных работах данные о Мерзебургском съезде 25 мая 1013 г. (во время работы которого Эмнильда была жива) отнесены к 1017 г. (Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 196–197). Сам А. В. Назаренко склоняется к тому, что Эмнильда скончалась еще в 1013 г. (там же), хотя считает наиболее вероятным датировать сватовство Болеслава началом или первой половиной 1017 г. В принципе, поправка Назаренко позволяет вспомнить уникальное известие, сохранившееся в «Истории» В. Н. Татищева, о прибытии в 1014 г. к князю Владимиру послов «Болеслава Ляцкого, с ними же быша послы чешские и угорские, о мире и любви, просиша киждо дщери его. Он же обесча Болеславу дать за чешского большую, а за угорского другую, которую вельми любил, и обещал весною съехаться во Владимере граде на Волыни». Обещание не было выполнено из-за болезни, а затем и смерти Владимира (Татищев. Т. 2. С. 70). На мой взгляд, однако, решающее значение для датировки сватовства Болеслава может иметь свидетельство Галла Анонима, который прямо сообщает о том, что отказал Болеславу именно Ярослав, что и явилось причиной войны между ними. Это могло произойти не ранее вокняжения Ярослава в Киеве (начало 1017 г.).

172.

См.: Назаренко А. В. Русь и Германия в IX–X вв. // Древнейшие государства Восточной Европы. Материалы и исследования. 1991 г. М., 1994. С. 5–138.

173.

Об участии Венгрии в антипольской коалиции 1017 г. свидетельствует Титмар Мерзебургский, сообщающий о захвате королем Иштваном (Стефаном) I какой-то крепости на венгерско-польском пограничье (см.: Zakrzewski S. Boleslaw… S. 286–287). Точная датировка этого события (1017 или 1018 г.) невозможна (см.: Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С, 160), однако стоит отметить, что в 1018 г. венгры стали уже союзниками Польши (500 венгерских всадников приняли участие в походе Болеслава на Киев) (см. далее).

174.

Королюк В. Д. Древнепольское государство. М., 1957. С. 160. А. В. Назаренко полагает, что условия мира нельзя назвать выгодными для Польши (Назаренко А. В. О датировке Любечской битвы. С. 17), но в самой Германии считали по-другому: сообщая о заключении Будишинского мира 30 января 1018 г., Титмар говорит, что он был заключен на условиях, какие «тогда были возможны, а не на тех, на каких следовало бы».

175.

Свердлов М. Б. Латиноязычные источники по истории Древней Руси. Германия. IX — первая половина XII в. М.; Л., 1989. С. 75, прим. 27; Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 159.

176.

Предлагаются два варианта перевода данного фрагмента «Хроники» Титмара. Первый, процитированный выше, принадлежит А. В. Назаренко (см. прим. 40). Большинство других исследователей иначе понимают текст: «Ярослав напал на Болеслава… но никак не мог захватить его [Болеслава] город» (Свердлов М. Б. Латиноязычные источники… С. 65); или: «…и ни в чем там не преуспел, чтобы захватить его город» (Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 621 (дополн. М. Б. Свердлова); там же дополнительные соображения в пользу именно такого понимания текста). Если принимать перевод А. В. Назаренко, то появляется возможность отождествить с указанным походом на Берестье 1017 г. другой эпизод, о котором также сообщается в «Хронике» Титмара (кн. VIII, гл. 32): «Тем временем Ярослав силой захватил какой-то город, принадлежавший тогда его брату, а жителей увел в плен» (Назаренко А. В. События 1017 г. в немецкой хронике начала XI в. и в русской летописи // Древнейшие государства на территории СССР. 1980 г. М., 1981. С. 175–184; он же. Немецкие латиноязычные источники. С. 142; ср. С. 158, 183–184).

177.

См., напр.: Ильин Н. Н. Статья 6523 года… С. 121; Королюк В. Д. Западные славяне и Киевская Русь в X–XI вв. М., 1964. С. 242; Свердлов М. Б. Латиноязычные источники… С. 75, прим. 27; Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 160.

178.

Назаренко А. В. События 1017 г…; он же. Немецкие латиноязычные источники. С. 160–162; он же. Западноевропейские источники. С. 270–274.

179.

Об этом сообщает Титмар (Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 143). Об участии именно саксонцев в Болеславовом войске свидетельствуют Кведлинбургские анналы (Свердлов М. Б. Латиноязычные источники… С. 106).

180.

Relacja Ibrahima ibn Ja'kuba z podrozy do krajow stowianskich w przekazie al-Bekri'ego / Wid. T. Kowalski. Krakow, 1946. S. 46.

181.

Впрочем, Галл Аноним, рассказывая о сражении между Болеславом и Ярославом на неназванной им реке (по-видимому, о том же сражении на реке Буг), сообщает, что «в одно и то же время король Болеслав вторгся в Русь, а король русских — в Польшу. Ничего не зная друг о друге, они разбили свои лагери каждый на чужом берегу протекавшей между ними пограничной реки» (Галл Аноним. С. 39–40). Если принять это известие, то получится, что Ярослав занял левый берег Буга, т. е. действительно, в соответствии с показаниями летописи, «приде к Волыню»; Болеслав же переправился через Буг, оставив войско Ярослава в тылу. В принципе, это не невозможно (вспомним противостояние Ярослава и Святополка у Любеча), но общая легендарность рассказа Галла о русско-польской войне заставляет скептически отнестись к его свидетельству. Кроме того, нельзя исключать, что в данном сообщении польского источника нашли отражения события 1017 г., когда Ярослав вторгся в польские пределы, а Болеслав в ответ занял какой-то принадлежавший ему город (см. выше).

Польские историки попытались более точно определить место сражения: между Корытницей и Кристинополем (Jakimowicz R. Szlak wyprawy kijowskiey Boleslawa Chrobrego w swetle archeologii //Rocznik Wolynski. 3. Zuck, 1936. S. 77).

182.

ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 130; Т. 4. С. 108. Автор Тверской летописи называет в числе плененных «на том бою» известного нам Моисея Угрина (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. Стб. 137). Но это, скорее всего, догадка летописца: из патерикового Слова о преп. Моисее известно, что он был захвачен в плен Болеславом. Однако Моисей мог оказаться в плену в числе приближенных княгини Пределавы.

183.

Патерик. С. 146 (Слово о преп. Моисее Угрине). «Сам веси, яко муж мой убиен бысть на брани с тобою», — говорила его вдова Болеславу. Ср. также в Тверском сборнике (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. Стб. 137): «ея муж, болярин сый Болеславль, убиен на сем бою». (Известие, несомненно, восходит к Патерику.).

184.

См., напр.: Линниченко И. А. Взаимные отношения Руси и Польши до половины XIV столетия. Т. 1. Киев, 1884. С. 89. По мнению А. Б. Головко, речь может идти о войне между Ярославом и его племянником Брячиславом, развернувшейся одновременно с войной с Болеславом, и, следовательно, город, о котором упоминает Титмар, принадлежал Брячиславу Полоцкому (Головко А. Б. Древняя Русь и Польша… С. 28). Но это предположение не кажется убедительным. А. В. Назаренко полагает, что в данном фрагменте текста Титмара речь идет о событиях 1017 г., и отождествляет захват Ярославом «какого-то города» со взятием Берестья, о котором сам Титмар говорил выше. Это не исключено, хотя в то же время вовсе не обязательно. Отметим, что Галл Аноним также сообщает о движении войск Болеслава и Ярослава навстречу друг другу; в ходе этого встречного движения войска соперников вполне могли захватить те или иные города друг друга.

185.

Jakimowicz R. Szlak… О взятии Болеславом Луцка сообщает, в частности, М. Стрыйковский.

186.

В Западной церкви не существовало института митрополитаната, и потому митрополит мог быть назван архиепископом.

187.

Перевод условный; возможно другое толкование: «…милость которого» (т. е. Святополка). Ср.: Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 187.

188.

Правда, совсем без кровопролития, кажется, не обошлось. В «Хронике» Яна Длугоша имеется известие о том, что после вступления в Киев войск Болеслава и возведения на престол Святополка русские воины напали на живших в Киеве евреев, разграбили их и предали их дома огню64. Если в этом известии польского хрониста ничего не перепутано (и, в частности, не смешаны два Святополка — Святополк Окаянный и князь Святополк Изяславич, после смерти которого в 1113 году в Киеве действительно имели место выступления против евреев), то действия Святополка можно было бы объяснить, по крайней мере отчасти, тем, что влиятельная еврейская община Киева открыто поддержала Ярослава.

189.

В «Истории» В. Н. Татищева добавлено: «Болеслав, пришед в Киев, велел войска свои роставить по градом и селом для прокормления, рассуждая, что Ярослав, совокупяся с братьею, может Святополка паки изгнать и Польше мстить».

190.

По сведениям Длугоша, князь Ярослав, узнав о размещении части войска Болеслава на «зимних квартирах», подступил к Киеву, но вновь был наголову разбит Болеславом (Dlugosz. 1–2. S. 334–335).

191.

Имя митрополита (или «архиепископа») Иоанна называют «Сказание о чудесах святых князей Бориса и Глеба» и «Чтение о Борисе и Глебе» Нестора (Абрамович. Жития. С. 17–19, 53–55; Бугославъский. С. 158 и далее; 197 и далее). Известна также печать с греческой надписью: «Иоанн, митрополит Росии», которая может быть датирована рубежом X–XI вв. (Купранис А. Печать Иоанна, митрополита Росии // Новгород и Новгородская земля. История и археология. Материалы научной конференции. Вып. 8. Новгород, 1994. С. 205–212). В Никоновской летописи сведения о митрополите Иоанне I появляются с 1008 г. (ПСРЛ. Т. 9. С. 69), однако данные этой летописи относительно первых киевских митрополитов, в целом, не соответствуют действительности (см. об этом в главе 2).

192.

Отметим, что ряд русских средневековых источников именует Анастаса «епископом» — так в т. н. Чудовской редакции Жития святого Владимира (Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира. СПб., 1906. С. 35) и Повести о Николе Заразском (Лихачев Д. С. Повести о Николе Заразском. Тексты // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР. Т. 7. М.; Л., 1949. С. 282).

193.

Иногда полагают, что истоки угроз Болеслава надлежит искать в сфере польско-германских и византийско-германских отношений и Болеслав отправлял послов в Константинополь по прямой указке императора Генриха. В то время интересы двух империй — Германской и Византийской — пересеклись в Южной Италии. В течение целого десятилетия (с 1009 г.) южноитальянская провинция Апулия была охвачена антивизантийским восстанием, возглавляемым неким Мелесом (Мело) из Бари, за которым, по всей видимости, стояли папа Бенедикт VIII и император Генрих. В 1017 г. Мелес овладел значительной частью Апулии, но уже в начале 1018 г. византийский император Василий II назначил новым катепаном (правителем) Южной Италии Василия Вайоанниса. Катепан Василий начал действовать с исключительной энергичностью и нанес мятежникам чувствительное поражение. Источники отмечают, что в рядах его армии сражались и наемники-руссы. Отсюда делается предположение, согласно которому целью посольства Болеслава могло стать требование отзыва русского корпуса из Южной Италии (Грабский А. Ф. По поводу польско-византийских отношений в начале XI в. // Византийский временник. Т. 14. М., 1958. С. 175–184). Однако это предположение кажется маловероятным, прежде всего потому, что русский корпус в Византии едва ли мог подчиняться Киеву и выполнять требования киевских властей (ср., напр.: Свердлов М. Б. Известия немецких источников о русско-польских отношениях конца X-начала XII в. // Исследования по истории славянских и балканских народов: История средневековья: Киевская Русь и ее славянские соседи. М., 1972. С. 154–155; Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 204).

194.

Западные источники упоминают об участии в составе византийских войск, действовавших в Южной Италии в 1025–1027 гг., неких «вандалов», под которыми обычно понимают славян (может быть, в данном случае именно поляков?). Ср. Грабский А. Ф. По поводу польско-византийских отношений… С. 184, прим. 2 (со ссылкой на Ст. Закжевского).

195.

ПСРЛ. Т. 38. С. 62 (Радзивиловская); Т. 2. Стб. 131 (Ипатьевская). Нередко полагают, что рассказ о восстании против «ляхов» и вынужденном отступлении Болеслава из Киева под давлением киевлян ошибочно приурочен летописцем к событиям 1018 г., а на самом деле имеет в виду поход на Киев польского князя Болеслава II Щедрого в 1069 г., о котором летописец говорит почти в тех же выражениях: «И распуща ляхы на покорм, и избиваху ляхы отаи (тайно. — А. К.), и возвратися в Ляхы Болеслав, в землю свою» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 173–174) (ср.: Шахматов А. А. Разыскания… С. 439–440). Летописец действительно при возможности всегда пользуется схожими выражениями, рассказывая об относительно похожих событиях, что нередко приводит к путанице и анахронизмам в повествовании. Но в данном случае, на мой взгляд, трудно подозревать летописца в искажении событий: о наличии какого-то конфликта между Болеславом и Святополком говорит тот факт, что после поражения от Ярослава Святополк не бежал в Польшу и не обратился за помощью вновь к польскому князю, но воспользовался услугами печенегов. Ссылка на Титмара Мерзебургского, упоминавшего о «веселом возвращении» Болеслава из киевского похода (что, казалось бы, противоречит показаниям русской летописи), в данном случае, по-видимому, лишена оснований, во всяком случае, если мы принимаем, что в главе VII, 65 речь идет об особом походе 1017 г., а не о возвращении Болеслава в 1018 г. (о чем Титмар не знал) (см.: Назаренко А. В. События 1017 г…; он же. Немецкие латиноязычные источники. С. 162). Свидетельству русской летописи противоречат и данные Галла Анонима, но польский автор, как мы видели, приводит фольклорную, героизированную версию киевского похода, в которой, естественно, не нашлось места для событий, неприятных для поляков.

196.

Ян Длугош называет по именам двух дочерей Владимира, захваченных в плен Болеславом: Предславу и Мстиславу. Имя последней в русских источниках не упоминается.

197.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 143. В Радзивиловской летописи: «от мужа по 4 куны, а от старост по 5 гривен, а от бояр по 80 гривен» (ПСРЛ. Т. 38. С. 62). «…А от бояр по осмидесять гривен» и в Ипатьевской летописи (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 131).

198.

Об этом согласно сообщают русские источники. См. в «Повести временных лет»: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 144; Т. 2. Стб. 131; Т. 38. С. 62 (в Лаврентьевском и Ипатьевском списках двойственное число: «сестре его»; в Радзивиловском множественное: «сестры»; в Хлебниковском: «две сестре»). В Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописях: «Болеслав же побеже ис Кыева, поволочив Предславу, возмя… и сестры его» (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 130; Т. 4. С. 108–109). В Слове о Моисее Угрине из Киево-Печерского патерика: «И възвращься Болеслав в Ляхы, поять съ собою обе сестре Ярославли…» (Патерик. С. 142). Упоминание именно двух сестер Ярослава, вероятно, навеяно известным из летописи фактом существования двух дочерей Рогнеды, единоутробных сестер Ярослава.

199.

Обыкновенно полагают, что обмен женщинами все-таки состоялся, основываясь на том факте, что в Новгородском Софийском соборе существует захоронение, приписываемое супруге Ярослава княгине Анне, «матери князя Владимира Ярославича» (см., напр.: Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники. С. 203). Однако есть серьезные основания сомневаться в том, что новгородское захоронение принадлежит супруге Ярослава (см. прим. 29 к главе 3).

200.

Эту историю рассказывает Снорри Стурлусон в Саге об Олаве Святом, входящей в «Круг земной» (Круг земной. С. 202–203; Джаксон. 2. С. 71–72). Хронология событий здесь и далее приводится по Т. Н. Джаксон (Джаксон. 2. С. 19–20; см. также: Назаренко А. В. О русско-датском союзе… С. 184–186).

201.

Здесь и далее, в основном, по Снорри Стурлусону: Джаксон. 2. С. 73–74; Круг земной. С. 233.

202.

Круг земной. С. 238, 229. Эта же разница между Ингигерд и Астрид подчеркивается и в т. н. «Красивой коже», сборнике саг, составленном в первой половине XIII в. (Джаксон. 2. С. 51). Впрочем, Адам Бременский утверждал, что и матерью Ингигерд была «славянская девушка из ободритов», т. е. вторая жена Олава Астрид (надо полагать, та самая «рабыня-вендка», которую подразумевают скандинавские саги) (Свердлов М. Б. Латиноязычные источники… С. 138).

203.

Любопытно, что Г. В. Глазырина пришла к выводу о недостоверности сообщения Снорри Стурлусона о передаче Ладоги Ингигерд, поскольку, по ее мнению, ни в Швеции, ни на Руси до конца XII в. женщины не имели права владения и распоряжения землей (при том, что, согласно терминологии, использованной Снорри Стурлусоном, Ингигерд получила Ладогу именно в качестве личного дара) (Глазырина Г. В. Свадебный дар Ярослава Мудрого шведской принцессе Ингигерд (к вопросу о достоверности сообщения Снорри Стурлусона о передачи Альдейгьюборга / Старой Ладоги скандинавам) // Древнейшие государства Восточной Европы. 1991 г. М., 1994. С. 240–244). Но этот вывод, по-видимому, не имеет отношения к вопросу о достоверности факта передачи Ладоги скандинавам вообще.

204.

А. В. Назаренко выдвинул гипотезу, согласно которой к тому же 1018/19 году относится и заключение русско-датского союза, прямо направленного против Польши и скрепленного предполагаемым браком сына Ярослава Ильи и сестры короля Кнута Маргарет-Эстред (см. Назаренко А. В. О русско-датском союзе… С. 167–190). О браке сестры датского короля с неназванным по имени «сыном короля Руси» сообщает Адам Бременский. Согласно его же сообщению, Эстред-Маргарет была замужем еще два раза — за нормандским графом Ри-кардом II (или, по версии французского хрониста 40-х гг. XI в. Рауля Глабера, за его сыном Робертом Дьяволом, кстати говоря, отцом знаменитого Вильгельма Завоевателя) и за датским ярлом Ульвом; этот последний брак был, по-видимому, единственным продолжительным и дал, по крайней мере, троих сыновей, в том числе будущего датского короля Свейна Эстредсена. Какое место занимал «русский» брак Эстред, не известно, т. е. он мог относиться к любому временному отрезку в рамках 1014–1035 гг. (время правления Кнута в Англии, а затем и в Дании). М. Б. Свердлов полагал, что «русский» брак мог быть первым для Эстред, и датировал его 1014–1015 гг.; мужем Эстред он считал одного из сыновей Владимира Святославича, предположительно Бориса или Глеба (Свердлов М. Б. Дания и Русь в XI в. // Исторические связи Скандинавии и России IX–XX вв. Л., 1970. С. 83–85; некоторые дополнительные соображения в пользу кандидатуры Глеба см. в прим. 31 к главе 4). А. В. Назаренко допускает три возможных варианта: либо этот брак состоялся около 1018/19 г., либо примерно в 1026 г., либо после 1026/27 г. (расчеты основаны на приблизительном определении времени двух других замужеств Эстред, также точно не датированных). Последние две возможности отвергаются исследователем на том основании, что «около 1025–1028 гг. на Руси не было "сына короля", который годился бы в мужья примерно 25-летней Эстред… старший из Ярославичей — Владимир был тогда еще совершенным дитятей». Остается первая возможность (брак около 1018/1019 г.): «в таком случае в качестве предполагаемого мужа Эстред в расчет может приниматься только кто-то из Ярославичей; древнерусские источники предлагают единственную кандидатуру — новгородского князя Ильи Ярославича». Построения автора, как мне представляется, базируются на очень шатком фундаменте. Во-первых, неверно, будто в 20-е гг. XI в. на Руси не было подходящих кандидатур на гипотетическую роль мужа датской принцессы. Так, например, в источниках упоминается князь Евстафий Мстиславич, сын тьмутороканского (а с 1024 г. черниговского) князя Мстислава Владимировича. Во-вторых, А. В. Назаренко достаточно произвольно сужает первую из предложенных им хронологических возможностей для «русского» брака до 1018/1019 г. Следуя его собственной логике, можно говорить о 1014–1018/1019 гг. В таком случае и кандидатура Ильи оказывается не единственной. Так, теоретически нельзя исключать возможность брака Эстред с кем-то из Владимировичей (например, с теми его сыновьями, о которых нам ничего не известно из древнерусских источников, — Судиславом, Станиславом или Позвиздом); или, например, с возможным сыном Святополка (Святополк вступил в брак с Болеславной около 1013 г., но уверены ли мы в том, что этот брак был первым и что у 35-летнего князя не могло быть относительно взрослого сына?); или с Брячиславом Полоцким и т. д. На мой взгляд, вообще принципиально неверно подгонять те или иные сведения о брачных союзах русских князей, содержащиеся в иностранных источниках, под очень ограниченный набор известных нам имен русских князей X–XI вв. Так, например, имя Ильи Ярославича стало известно нам лишь случайно — из списка новгородских посадников; летопись же его не знает. А сколько еще таких имен могло быть упущено в летописном изложении событий?! Наконец, на мой взгляд, нельзя полностью исключить возможность кратковременного брака с Маргарет самого князя Ярослава. В латино-язычной «Истории Норвегии» (XII или XIII вв.) прямо сообщается о том, что супругой «короля Ярецлафа из Русции» (Ярослава Мудрого) была не дочь, а именно сестра «Олава Свеонского (Шведского. — А. К.) по имени Маргарета» — т. е. Маргарет-Эстред, приходившаяся сестрой не только Кнуту, но и (по матери) Олаву Шётконунгу (Джаксон. 2. С. 123; перевод А. В. Подосинова). И хотя рассказ «Истории Норвегии» явно имеет в виду Ингигерд, все же это известие нельзя не сопоставить с приведенным выше известием Адама Бременского. В таком случае не предшествовал ли брак Ярослава с Маргарет (возможно, не первый для новгородского князя) его же браку с племянницей Маргарет Ингигерд? И не Маргарет ли была той самой супругой князя Ярослава, которая попала в Киеве в руки Болеслава Польского? Это обстоятельство, между прочим, могло бы объяснить кратковременность брака: через Польшу Маргарет должна была вернуться к своему брату Кнуту, после чего и вступила в новый брак. Впрочем, все это, разумеется, не более чем рассуждения, которые не имеют и не могут иметь доказательной силы.

205.

Галл Аноним сообщает о преследовании Ярославом польского князя во время отступления последнего в Польшу (см. пред. прим.). Однако описание последовавших за этим событий имеет отношение к начальному этапу войны. Скорее всего, реальными сведениями о каких-либо военных действиях между Ярославом и Болеславом после ухода Болеслава из Киева польский хронист не обладал.

206.

В ряде поздних русских летописей о походе Ярослава на Киев рассказывается как раз под 1019 г. (напр.: ПСРЛ. Т. 37. С. 27, 66). Но здесь (как и в ряде других источников) опущен эпизод со вторым изгнанием Святополка из Киева: Ярослав приближается к Киеву, навстречу ему выступает Святополк с печенегами, и происходит битва на Альте. По ней и датируется вся летописная статья.

207.

В «Истории» Яна Длугоша добавлена любопытная подробность, отсутствующая в сохранившихся русских летописях: расположившись со своими обозами на реке Альте, Ярослав «отложил битву до следующего дня» и лишь назавтра, на рассвете, двинулся со своими полками на Святополка.

208.

Абрамович. Жития. С. 120. См. также: ПСРЛ. Т. 15. Ч. 2. С. 138–139 (Тверская летопись); здесь, очевидно, известие заимствовано из Паримийного чтения о Борисе и Глебе, но приведено несколько яснее. Впрочем, как полагают, эта подробность в описании Альтинской битвы могла быть заимствована автором Паримийного чтения из летописного описания Лиственской битвы 1024 г. между Ярославом и Мстиславом и, следовательно, не имеет отношения к реальным событиям (Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 476; коммент. Д. С. Лихачева).

209.

Абрамович. Жития. С. 14; Бугославський. С. 194. (В некоторых списках вместо слов «в раке» стоит: «в мраке».).

210.

Позднейший Пинежский летописец XVII в. называет точную дату кончины Святополка, правда, заведомо недостоверную, — 22 марта 6526 (1018?) г. (Копанев А. И. Пинежский летописец. С. 70).

211.

Напомним, что в списке новгородских князей, читающемся в Новгородской Первой летописи младшего извода, прежде Владимира упоминается еще один сын Ярослава, не известный ни авторам «Повести временных лет», ни другим летописцам, — некий Илья, которого Ярослав посадил на княжение в Новгороде и который, по-видимому, вскоре после этого умер. Никаких хронологических ориентиров список не содержит, и, следовательно, ничего определенного об этом Илье мы сказать не можем. Полагают, что речь идет о сыне Ярослава от его первого брака, хотя, повторюсь, у нас есть основания сомневаться даже в самом факте его существования, ибо нельзя исключать того, что автор новгородского списка дважды внес в текст сведения об одном и том же лице — новгородском князе Владимире Ярославиче: в первый раз под его христианским, крестильным, а во второй — княжеским именем (см. об этом в главе 3). Во всяком случае, источники не позволяют говорить о каком-либо участии князя Ильи Ярославича (если он существовал в действительности) в последующих событиях.

212.

Рыдзевская. С. 43, прим. 17. В литературе приводилась еще одна характеристика княгини Ирины-Ингигерд, основанная на изучении женских останков из саркофага Ярослава Мудрого в Киевском Софийском соборе. Приведу цитату: «Взглянув на другой скелет — жены Ярослава, ученый-рентгенолог (Д. Г. Рохлин. — А. К.) сказал: "Не хотел бы я жить под ее началом. Ее черепная крышка слишком толста. В минуты раздражения и приливов крови к голове мозг, бессильный расправиться в тесной черепной коробке, причинял острые боли, доводившие ее до бешенства". Ученый-историк, которому Рохлин эту мысль выразил, сказал: "В скандинавских сагах ее, дочь конунга, иначе не называли как злой или бешеной"» (Поповский А. Поправки к летописи // Наука и жизнь. 1964. № 1. С. 73). Мне неизвестны подобные характеристики княгини Ингигерд в скандинавских сагах. Не берусь я оценивать и влияние толщины черепной коробки на характер княгини. Отмечу лишь, что принадлежность Ирине-Ингигерд женских останков из саркофага Ярослава Мудрого, как уже отмечалось выше, ныне ставится под сомнение.

213.

Джаксон. 2. С. 81. В данном случае речь идет о чуде Олава Святого, исцелившего в Новгороде ребенка. Но первоначально мать ребенка пришла за помощью к Ингигерд, очевидно, зная о ее навыках врачевания, и именно княгиня дала ей совет обратиться к Олаву.

214.

Там же. С. 86. Исследователи отмечают, что первая строфа этой висы читается еще в одной рукописи, но там она — вероятно, ошибочно — обращена к сестре Ингигерд, Астрид, будущей жене конунга Олава Харальдссона, которая никогда не бывала «в Гардах», т. е. на Руси. (Там же. С. 187.).

215.

Рыдзевская. С. 43–44. Впрочем, унизительными эти условия выглядят только в интерпретации автора саги; на самом деле, воспитание сына конунга при дворе правителя другой страны — распространенное явление в средневековом обществе.

216.

ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 172; Т. 4. С. 110; др. В Софийской Первой, Воскресенской и некоторых других летописях этот текст читается под 1019 г.; в Новгородской Четвертой, Никоновской и Тверской — под 1020 г.

217.

Если не считать фразы В. Н. Татищева: «…Константина, посадника новгородского, за непослушность повелел сослать в Муром» (Татищев. Т. 2. С. 75. Выделено мной. — А. К.). Но это, конечно, лишь догадка историка.

218.

Не выглядит удачным и предположение А. В. Назаренко (О русско-датском союзе… С. 180, 189), по мнению которого опала на Константина связана с гибелью новгородского князя Ильи Ярославича (фигуры, напомним, загадочной, а возможно, даже мифической), последовавшей якобы в результате каких-то гипотетических козней сторонников опального посадника. (Напомним, что автор рассматривает Илью в качестве политической фигуры европейского масштаба, главного действующего лица предполагаемого им русско-датского матримониального союза) Однако никакими сведениями на этот счет мы, естественно, не располагаем.

219.

См., напр.: Тихомиров М. Н. Исследование о Русской Правде. М.; Л., 1941. С. 35–40. Вместе с тем нельзя признать удачной попытку В. Л. Янина продлить время посадничества Константина Добрынича до 1030 г., когда, по его расчетам, в Новгороде начинает княжить Илья Ярославич (Янин В. Л. Новгородские посадники. С. 48–49; о произвольности этих расчетов см. прим. 31 к главе 3). Но после 1026 г. князь Ярослав едва ли имел возможность перевести своего пленника из Ростова в Муром и казнить его там: до смерти Мстислава в 1036 г. Муром, по условиям Городецкого мира, по-видимому, принадлежал черниговскому князю. Впрочем, и предположение Б. А. Рыбакова, согласно которому расправа над Константином имела место как раз около 1036 г. (Рыбаков Б. А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 204), также не выглядит убедительным.

220.

Летописи сообщают о пребывании Ярослава в Киеве ко времени нападения Брячислава на Новгород (см. далее).

221.

Об этом сообщают как скандинавские источники («Прядь об Эймунде»), так и Ян Длугош (см.: DIugosz. 1–2. S. 344). О кончине недалеко от Полоцка в начале XI в. некоего исландского миссионера (?) Торвальда, сына Кодрана, сообщает исландская «Сага о крещении»; по словам ее автора, Торвальд был похоронен «в высокой горе вверх по течению Дрёвна (?) у церкви Иоанна Крестителя». См.: Древнерусские города в древнескандинавской письменности. М., 1987. С. 102–103. Что это за гора и река (?) Дрёвн, неясно. Возможно, озеро Дривято у города Браслава. По мнению Т. Н. Джаксон, речь может идти о Масковичском городище близ Браслава, где обнаружены следы пребывания скандинавов (там же. С. 104–105).

222.

В т. н. Хронике Быховца сообщается о нападении литовских князей Кернуса и Гимбута (Гимбутаса), сыновей легендарного князя Куноса, на города Завилейский Браслав и Полоцк (ПСРЛ. Т. 32. М., 1975. С. 129; Хроника Быховца. М., 1966. С. 36). Дата набега в Хронике Быховца не приведена, но ее называет Мацей Стрыйковский — 1065 г. (ср.: Штыхов Г. В. Города Полоцкой земли (IX–XIII вв.). Минск, 1978. С. 55). Согласно Стрыйковскому, это был первый набег литовцев в русские пределы.

223.

В Софийской Первой и некоторых других летописях о войне между Ярославом и Брячиславом сообщается дважды: первый раз под 1020 г. («Того лета победи князь великий Ярослав Брячислав») и затем, уже в виде развернутого рассказа, под 1021 г. (см. ниже). По-видимому, мы имеем дело с дублированием одного и того же известия под разными годами, а не со свидетельством о двух войнах. Заметим, что первое, краткое известие очень близко по содержанию с кратким же известием о победе Ярослава в Новгородской Первой летописи под 1021 г.: «Победи Ярослав Брячислава» (см.: НПЛ. С. 15, 180).

224.

Впрочем, польский хронист Ян Длугош сообщает о том, что Брячислав перед возвращением в Полоцк «распустил» (оставил?) в Новгороде своих «старост», то есть посадников.

225.

Насонов А. Н. «Русская земля»… С. 86. Автор отмечает, что еще в XVIII в. от Судомы на юг шла главная почтовая дорога из Новгорода на Великие Луки; возможно, ею пользовались и в древности.

226.

Так в Лаврентьевском и Ипатьевском списках (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 146; Т. 2. Стб. 134). В Радзивиловском: «И поиде Ярослав к Берестию» (ПСРЛ. Т. 38. С. 63). Как уже отмечалось, существует устойчивое мнение, согласно которому об этом же походе сообщает и Новгородская Первая и др. летописи под 1017 г. (см., напр.: Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 475, 478). Однако поход 1017 г. хорошо вписывается в контекст русско-польско-немецких отношений, как описывает их Титмар Мерзебургский (см. об этом в главе 5). Так может быть, неверная датировка похода на Берестье содержится как раз в «Повести временных лет» и события, на самом деле происходившие в 1017 г., ошибочно отнесены здесь к 1022 г.? Такое предположение также высказывалось в литературе (см.: Ильин Н. Н. Летописная статья 6524 г… С. 121; Кузьмин А. Г. Начало новгородского летописания // Вопросы истории. 1977. № 1. С. 65 и др.). Но и это едва ли. Как представляется, само положение Берестья на русско-польском пограничье и неустойчивость русско-польских отношений того времени вполне допускают два самостоятельных похода Ярослава на этот город.

227.

В ряде летописей, в частности Софийской Первой, о перенесении мощей св. Глеба в Вышгород сообщается в статье 1019 г. — той же, в которой сообщается о победе Ярослава над Святополком (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 132–133). Но это, конечно, объясняется использованием здесь «Сказания о Борисе и Глебе» и не может рассматриваться в качестве точного хронологического ориентира. Ссылаясь на фразу из «Чтения» преп. Нестора: «по лете же едином…», в качестве года перенесения мощей св. Глеба называют 1020 г. (см., напр.: Приселков М. Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X–XII вв. СПб., 1913. С. 70), однако не вполне ясно, откуда отсчитывал «лето единое» Нестор. Восклицание автора «Сказания»: «…колико лет лежав тело святого!», по-видимому, надо понимать в том смысле, что тело святого Глеба находилось в забвении в течение продолжительного времени, а следовательно, его перенесение в Вышгород могло состояться не сразу после завершения борьбы между Ярославом и Святополком.

С другой стороны, А. В. Поппэ склонен датировать перенесение мощей св. Глеба временем после 1036 г. — слова автора «Сказания» о том, что Ярослав «прея всю волость Русьскую», он понимает в том смысле, что Ярослав стал «самовластием» Русской земли, а это, как известно, произошло после смерти в 1036 (или 1034) г. его брата Мстислава (см.: Поппэ А. О времени зарождения культа Бориса и Глеба // Russia Mediaevalis. T. 1. 1973; он же. О зарождении культа свв. Бориса и Глеба и о посвященных им произведениях // Там же. Т. 8. 1. 1995. С. 34). У меня, однако, нет уверенности в обязательности именно такого понимания указанных слов автора «Сказания»; скорее, речь идет здесь о победе Ярослава над Святополком, после которой Ярослав сел «на столе отьни и дедни», т. е. овладел «волостью Русской» (ср. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 142, 146). Во всяком случае, предложенная А. В. Поппэ более точная дата перенесения останков Глеба со Смядыни — «около 1045 г.» (там же. С. 52) — кажется неприемлемой, поскольку не оставляет времени для забвения могилы святых братьев в Вышгороде, о чем подробно повествуется в «Сказании о чудесах» и «Чтении» Нестора (см. далее).

228.

В «Повести временных лет» и Новгородской Первой летописи младшего извода в рассказе об убиении Глеба кратко сообщается о перенесении впоследствии его мощей со Смядыни в Вышгород, однако без какого-либо упоминания о личном участии в этом князя Ярослава Владимировича (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 137; НПЛ. С. 173, 174).

229.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 147–148; Т. 2. Стб. 135. Версия Новгородско-софийских летописей: ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 173–174; Т. 4. Ч. 1. С. 111–112. Еще одна, сокращенная версия событий содержится в т. н. Владимирском летописце (ПСРЛ. Т. 30. М., 1965. С. 44), но она принципиально не отличается от приведенных выше. Единственное уточнение автора: «…избиваху старых муж и жен» по-видимому, представляет собой не более чем расшифровку выражения «старая чадь, бабы».

У историков есть сомнения в определении даты этого события, поскольку рассказ о волнениях в Суздальской земле несет в себе черты вставки. (Он вводится фразой: «Ярославу сущю Новегороде…», которая буквально повторяет фразу, читающуюся всего двумя строчками выше и открывающую летописную статью 6532 г.; в Радзивиловском же и Московско-Академическом списках «Повести временных лет» весь этот эпизод с восстанием в Суздальской земле вообще отсутствует — см: ПСРЛ. Т. 38. С. 64.) По-видимому, он имеет новгородское происхождение (ср.: Кузьмин А. Г. Начальные этапы… С. 376) и соединен с основным текстом статьи именно в связи с пребыванием Ярослава в Новгороде. По мнению О. М. Рапова, есть основания полагать, что запись о восстании в Суздальской земле была произведена летописцем по т. н. антиохийскому стилю и, следовательно, должна быть датирована не 1024-м, а 1032 г. (Рапов О. М. О датировке народных восстаний на Руси XI века в Повести временных лет // История СССР. 1979. № 2. С. 137–140). В подтверждение своей мысли автор приводит данные дендрохронологических исследований, согласно которым именно в 1029–1032 гг. в Восточной Европе наблюдалось «угнетение древесных колец», что говорит о неблагоприятных природных явлениях в эти годы (а именно они и должны были вызвать голод), а также свидетельства западноевропейских хронистов (в частности Рауля Глабера) о многолетнем неурожае и страшном голоде, охватившем в 1032 г. Европу. В принципе, предложенная датировка событий не исключена и, более того, выглядит весьма привлекательной (хотя в случае ее принятия придется ставить под сомнение данные «Повести временных лет» о пребывании князя Ярослава в 1032 г. на юге Руси). С другой стороны, точка зрения О. М. Рапова была подвергнута критике со стороны Я. Н. Щапова, который, видимо справедливо, отметил, что летопись характеризует суздальское восстание как явление местного масштаба и не дает оснований заподозрить неурожай и голод на всей территории Руси (что должно было бы следовать из гипотезы Рапова). (См.: Щапов Я. Н. Характер крестьянских движений на Руси XI в. // Исследования по истории и историографии феодализма: К 100-летию со дня рождения акад. Б. Д. Грекова. М., 1982. С. 141–142.).

230.

См.: Фроянов И. Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.; СПб., 1995. С. 113–139. По мнению автора, в Суздальской земле во время голода имели место лишь определенные «аграрно-магические ритуалы», не выходящие за рамки «традиций, уходящих в седую древность»; действия же Ярослава отнюдь не преследовали целью наказание волхвов, но стали таковыми только в результате «выдумки летописателя», которому и «поверили новейшие исследователи». (Основные положения этой гипотезы были изложены автором и в более ранних работах. См.: Фроянов И. Я. Волхвы и народные волнения в Суздальской земле 1024 г. // Духовная культура славянских народов. Литература. Фольклор. История. Л., 1983.) Критика, которой подвергает автор традиционное для советской историографии понимание суздальских событий как антифеодального восстания крестьян, несомненно, справедлива. Однако полное отрицание автором какой бы то ни было социальной (не обязательно классовой!) подоплеки суздальских событий, низведение их только к ритуальным действиям традиционного характера, по-видимому, нельзя оценить иначе как отрицание очевидного. (Это все равно что отрицать социальную направленность, например, восстания «черных людей» в Москве в 1547 г. на том только основании, что сами «черные люди» объясняли убийства Глинских и их сторонников тем, что будто бы княгиня Анна Глинская со своими детьми «вымала сердца человеческие, да клала в воду, да тою водою ездячи по Москве да кропила», и оттого-де Москва выгорела — эту параллель к суздальским событиям 1024 г. приводит, кстати, и сам И. Я. Фроянов.) Не случайно собственно летописный текст автору приходится интерпретировать отчасти как «выдумку» летописца, а такая оценка источника, как правило, свидетельствует о слабости гипотезы. В ряде случаев аргументация автора вызывает недоумение. Так, например, И. Я. Фроянов пишет о голоде и неурожае, «длившихся несколько лет подряд», ссылаясь при этом на работу О. М. Рапова (С. 124) — но в последней, как мы говорили выше, речь идет о многолетнем голоде и неурожае 1029–1032 гг.; далее же Фроянов утверждает, что целью поездки Ярослава в Суздаль был исключительно сбор дани для предстоящей войны с Мстиславом (С. 130–131) — однако эта война имела место в 1023–1026 гг., т. е. значительно раньше.

231.

См.: Белецкая Н. Н. Языческая символика славянских архаических ритуалов. М., 1978. С. 65–67, ср. С. 49–50 и след. Так, предание, записанное в Галиции в начале XIX в., рассказывает о том, как некогда, в страшный голод, наступивший в результате трехлетней жесточайшей засухи, власти распорядились «всех старых дедов вытопити».

232.

В одной из рукописей Скилицы приводится и личное имя Монга (или Мунга) — Варда.

233.

Соколова И. В. Печати Георгия Цулы…; см. также: она же. Администрация Херсона в IX–XI вв. по данным сфрагистики // Античная древность и средние века. Т. 10. Свердловск, 1973. С. 207–214. Подобное развитие событий не допускает Г. Г. Литаврин: по его мнению, Георгий Цула мог быть назначен на свою должность только императором Василием II; «восстав, он не захватывал эту должность, а, в сущности, отрекался от нее». По мнению исследователя, после разорения Херсонеса князем Владимиром Святославичем в конце X в. в городе резко усилилась оппозиция императору; Василий был вынужден доверить управление города одному из членов рода Цул — и четверть века спустя «этот род — в лице Георгия Цулы — решил править фемой Херсон и Климаты как совершенно независимым от Константинополя княжеством» (Литаврин Г Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 221–222). Кроме того, Г. Г Литаврин категорически отвергает возможность ухода Георгия Цулы в Боспор, отрицая, вслед за А. П. Кажданом, принадлежность ему печати «протоспафария Босфора» (см. след. прим.).

234.

По-видимому, «Хазарией» в XI в. — вопреки мнению Г. Г. Литаврина (ср.: Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 216, прим. 1) — именовали не весь Крым, а только его восточную часть. Это следует, в частности, из греческой надписи на известной печати князя Олега-Михаила Святославича, в которой последний именуется «архонтом Матрахи, Зихии и всей Хазарии» (См.: Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X–XV вв… Т. 1. М., 1970. С. 26–29); разумеется, князь Олег никогда не претендовал на обладание всем Крымом, владея лишь его восточной частью — Керчью.

235.

Прямо противоположную точку зрения высказывает современный исследователь Тьмуторокани А. В. Гадло: по его мнению, действия византийцев в Крыму в 1016 г. представляли непосредственную угрозу Тьмутороканскому княжеству. В условиях надвигающейся византийской опасности Мстислав должен был принять меры для укрепления своей безопасности — основной такой мерой стал известный из летописи его поход на касогов (см. далее). (Гадло А. В. Поединок Мстислава с Редедей, его политический фон и исторические последствия // Проблемы археологии и этнографии Северного Кавказа. Краснодар, 1988. С. 88; он же. Этническая история Северного Кавказа X–XIII вв. СПб., 1994. С. 84–85.) Как мне представляется, у нас нет оснований не доверять сообщению Скилицы о совместных действиях русских (причем во главе с близким родственником князя Владимира, т. е. отнюдь не простым наемником) и византийцев. Последующая же война князя Мстислава Тьмутороканского с касогами, на мой взгляд, скорее свидетельствует о том, что западным границам Тьмуторокани в это время ничего не угрожало.

236.

См., напр.: Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968. С. 77; Мавродин В. В. Тмутаракань // Вопросы истории. 1980. № 11. С. 178–179 (впрочем, предположение автора о том, что князь Мстислав, подобно некоторым другим русским князьям, «носил еще и скандинавское имя», кажется не вполне удачным: князь Мстислав Владимирович как раз не обнаруживает ни малейшей связи со скандинавским миром). Г. Г. Литаврин высказал предположение, согласно которому имя «Сфенг» может быть прозвищем (в славянской огласовке), данным Мстиславу греками Херсона после его победы в поединке с вождем касогов Редедей: по-гречески, acpayioq — «убивающий закалыванием» (Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 216, прим. 3). Однако едва ли поединок Мстислава с Редедей мог иметь место ранее 1016 г. (см. ниже).

237.

Гадло А. В. Поединок Мстислава… С. 87; он лее. Этническая история… С. 83–84. Впрочем, точная датировка, предложенная исследователем, — 1016–1017 гг. — не выглядит достаточно убедительной: автор полагает, что до своего похода на Русь (1023–1024 гг.) князь Мстислав, согласно свидетельству летописи, должен был успеть не только заложить, но и освятить церковь Пресвятой Богородицы (см. далее), а на это требовалось не менее пяти-шести лет. Однако слова летописца «заложи церковь… и созда ю», приведенные под одним годом, на мой взгляд, не дают оснований для такого категоричного утверждения. Фраза же «В си же времена Мстиславу сущю Тмуторокани», которой открывается летописный рассказ об этом князе, также вовсе не обязательно должна быть приурочена именно ко времени начала борьбы Ярослава за Киев. В Степенной книге касожская война датируется 6501 (993?) г. (ПСРЛ. Т. 21. Ч. 1. С. 163), но это явная описка: очевидно, в подлинной дате 6530 (1022) конечное л (30) было прочитано как а (1).

238.

В «Истории Российской» В. Н. Татищева приготовления Мстислава к поединку описываются весьма пространно: «Мстислав, яко не был легкомыслен, взял себе на разсуждение до утра и хотел к нему отповедь прислать. И хотя ведал Редедю сильна, но сам вельми надеяся на умение и силу, зане его измлада никто побороть не мог. Поутру рано послал к Редеде, чтоб вышел в назначенное место, и сам пошел, яко положено без оружиа…».

239.

В русских родословных книгах упоминаются сыновья Редеди («ординского князя Редеги») — Юрий и Роман, которые после победы Мстислава (в источнике: князя Мстислава Владимировича, «сына Мономаха», т. е. Мстислава Великого) над их отцом были взяты русским князем на воспитание и крещены; за Романа Мстислав будто бы выдал замуж свою дочь. К этим сыновьям Редеди возводили свой род некоторые русские дворянские фамилии. Однако это генеалогическое предание вряд ли имеет под собой реальные основания. См.: Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 2–3. М., 1991. С. 200 (прим. 25 к книге 2).

240.

Так звучит титул тьмутороканского князя на известной печати князя Олега-Михаила Святославича (См.: Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси. Т. 1.С. 26–29).

241.

Тихомиров М. Н. Боян и Троянова земля // Слово о полку Игореве: Сборник исследований и статей. М.; Л., 1950. С. 175–187. Впрочем, текстуальная близость между «Словом о полку Игореве» и «Повестью временных лет» позволяет сделать и обратное предположение: в данном случае, как и в ряде других, автор «Слова» обнаруживает знакомство с летописью (Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 478, коммент. Д. С. Лихачева).

242.

Ногмов Ш.-Б. История адыгейского народа. Нальчик, 1982. С. 83–84.

243.

Об этом сообщает Л. Г. Лопатинский. Сам он привел еще одно сказание, в котором якобы фигурирует Редедя — на этот раз в качестве некой женщины-богатырки, также вступающей в поединок с противником. (Лопатинский Л. Г. Редедя // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Т. 12. Тифлис, 1891. Тексты. С. 60–65, 100–101; он же. Мстислав Тмутараканский и Редедя по сказаниям черкесов // Известия Бакинского государственного университета. № 1. Второй полутом. Баку, 1921. С. 23–29.) Однако, как показали последующие исследователи, текст, записанный Лопатинским, не имеет никакого отношения к «Редеде». Он представляет собой вариант черкесской легенды о богатырке Ляшин (Лашын); название же «Редедя», как имя богатырки, попало в предание явно по ошибке — как позднее (под влиянием знакомства с русской летописью) осмысление припевки к кабардинским свадебным песням: «О редадэ махуэ» (или, точнее, «Оури-дада-махо»; смысл этой припевки не вполне ясен). См. об этом: Трубецкой Н. С Редедя на Кавказе // Этнографическое обозрение. 1911. № 1–2. М., 1911. С. 229–238; Турчанинов Г. Ф. Летописный Редедя и черкесское «Редадэ» (К истории одного варианта сказания о Ляшин) // Ученые записки Кабардинского научно-исследовательского института. Т. 2. Нальчик, 1947. С. 237–247.

244.

Трубецкой Н. С. Указ. соч.; Турчанинов Т. Ф. Указ. соч. Выводы исследователей звучат крайне неутешительно: миф о том, будто черкесы или кабардинцы сохранили какие-то воспоминания о Редеде есть «результат простого недоразумения, неверного использования припевки к свадебным песням». См. также: Кабардинский фольклор. М.; Л., 1936. С. 633. (Как указывает М. Е. Талпа, попытка увидеть имя Редеди в имени некоего судьи «Уори-дадэ», персонажа кабардинских сказаний, также несостоятельна. Это важно отметить, поскольку современные исследователи по-прежнему приводят такую параллель, в том числе и ссылаясь на указанное примечание М. Е. Талпы, но трактуя его в совершенно обратном смысле — ср. Гадло А. В. Этническая история… С. 74.).

245.

Раппопорт П. А. Русская архитектура X–XIII вв. Каталог памятников (Свод археологических источников. Вып. Е1-47). Л., 1982. С. 115–116. Раскопки производились в 1955 г. под руководством Б. А. Рыбакова.

246.

Об этом писал диакон Нестор в Житии преп. Феодосия: «…и церковь Святыя Богородица възгради… и бысть манастырь славьнъ, иже и доныне есть, приклад имыи в сии Печерьскыи манастырь» (Успенский сборник. С. 86).

247.

Татищев. Т. 2. С. 76. Это известие читается лишь во второй редакции «Истории Российской»; первая редакция никаких сведений, дополнительных по сравнению с известными нам летописями, не содержит (см. там же. Т. 4. М., 1995. С. 146).

248.

Конъектура была предложена Н. П. Ламбиным (О слепоте Якуна и его златотканной луде // Журнал министерства народного просвещения. СПб., 1858. Ч. 98. № 4–6. Отдел. 2. С. 74–76). Ее принял затем А. А. Шахматов, а вслед за ним и большинство исследователей. См.: Шахматов А. А. Разыскания… С. 646; Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 65, 479; др.

249.

Так, еще в XVIII в. Якуна пытались отождествить со шведским конунгом Энундом-Якобом, сыном Олава Шётконунга (см.: Татищев. 2. С. 240; со ссылкой на Г. 3. Байера). Столь же малоправдоподобным выглядит и отождествление Якуна с ярлом Хаконом Могучим (но он умер в 995 г.) или Хаконом Эйрикссоном (но он в те годы, о которых идет речь, находился в Англии, рядом со своим дядей и покровителем Кнутом Великим). Проскользнувшее в литературе указание на то, что Якун (Хакон) упоминается также в Эймундовой саге (Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 479; Демин А. С. «Повесть временных лет». С. 131), по-видимому, ошибочно: в «Пряди об Эймунде» персонажа с таким именем нет.

250.

В литературе неоднократно предпринимались попытки связать те или иные сюжеты скандинавских саг с событиями войны Ярослава и Мстислава. Так, в одной из древнейших исландских родовых саг, т. н. «Саге о битве на Вересковой Пустоши», сообщаются сведения о некоем исландце Барди, сыне Гудмунда, который, по восстанавливаемой для саги хронологии, приблизительно после 1018 г. отправился на Русь, где находился в течение трех лет; он пользовался здесь почетом и уважением, имел свою дружину, вместе с которой участвовал в походов не названного по имени конунга (Ярослава?). В одном из походов Барди погиб; в целом, сведения о нем неопределенные (Рыдзевская. С. 230–232). По мнению Е. А. Рыдзевской, речь может идти о гибели Барди в Лиственской битве 1024 г. А. П. Толочко отмечает композиционную и сюжетную близость с летописным рассказом о войнах князя Мстислава исландской Саги о Бьёрне, в которой, в частности, речь идет о единоборстве Бьёрна с неким «витязем Кальдимаром», близким родичем конунга Вальдимара (князя Владимира Святославича). В этом Кальдимаре, по мнению исследователя, соединились черты князя Мстислава и Редеди. (См. Толочко А. П. Черниговская «Песнь о Мстиславе» в составе исландской саги // Чернигов и его округа в IX–XI вв. Киев, 1988. С. 165–175.) Наконец, намеки на взаимоотношения Ярослава и Мстислава находят в сообщении «Пряди об Эймунде» о том, что после смерти «конунга Вартилава» Ярослав правил «один обоими княжествами» (Джаксон. 2. С. 119). Но все эти аналогии кажутся слишком общими и, по-видимому, не дают оснований увязывать скандинавские сюжеты именно с событиями войны Ярослава и Мстислава.

251.

Разумеется, имени Африкан (или чего-то хотя бы отдаленно напоминающего его) мы также не найдем в скандинавских источниках. Возможно, это второе, христианское имя варяжского «князя» (имя Африкан встречается в христианском именослове), а возможно, и прозвище, данное ему в связи с его путешествием в Африку (подобно, например, прозвищу «Гардский», свидетельствующему о частых поездках его обладателя «в Гарды», т. е. на Русь; о визитах скандинавов в первой половине XI в. в Африку мы знаем определенно). Ничего общего со скандинавским именословом не имеет и имя Шимон. Но это уже совершенно определенно христианское имя — Симон. (Первоначальное «Ш» свидетельствует, между прочим, о том, что Симон/Шимон имел какое-то отношение к Прибалтике, может быть, жил некоторое время в славянских («вендских») землях (ср.: Кузьмин А. Г. Древнерусские имена и их параллели // Откуда есть пошла Русская земля. Кн. 2. М., 1986. С. 652: по мнению автора, имя Шимон, как и большинство «варяжских»/«русских» имен, имеет явно не скандинавское происхождение).) Скандинавским именем назван лишь брат Шимона Фрианд, хотя имя это также не встречается в сагах. В литературе высказывалось предположение, согласно которому имя Фрианд представляет собой не личное имя, но неправильно понятое древнескандинавское friandi-friaendi, т. е. «родственник», «родич» (см.: Браун Ф. А. Фрианд и Шимон, сыновья варяжского князя Африкана // Известия Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук. Т. 7. Кн. 1. С. 359–365).

252.

БЛДР. Т. 4. С. 142–159. Ср. также Проложное сказание («Притча о теле и душе и о воскресении мертвых»): Памятники древнерусской цер-ковно-учительной литературы. Вып. 2. С. 85–87.

253.

См.: Коваленко В. В., Шекун А. В. Летописный Листвен (К вопросу о локализации) // Советская археология. 1984. № 4. С. 62–74. Исследования археологов позволили точно определить место сражения — древний город Листвен (построенный в конце X — начале XI в.) находился близ деревни Малый Листвен на реке Белоус (ныне Репкинского района Черниговской области Украины).

254.

Указание на то, что сражение произошло осенью, содержится только в новгородско-софийских (и восходящих к ним) летописях (см., напр.: ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 174; Т. 4. С. 112).

255.

См. об этом: Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 223–227, 95–96.

256.

Ioannis Scylitzae. P. 367–368. Перевод по: Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 223–224. По словам Скилицы, Хрисохир явился к Константинополю «после того, как Анна, сестра василевса, умерла в Росии, а до этого ее муж Владимир». Между тем это явная путаница: согласно летописи, Анна умерла в 1011 г., на четыре года раньше своего супруга. Само известие помещено в хронике после изложения событий лета 1022 г. и перед сообщением о несостоявшейся из-за болезни и смерти Василия II военной экспедиции в Италию в декабре 1025 г. (см.: Васильевский В. Г. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI и XII вв. — В кн.: Васильевский В. Г. Труды. Т. 1. СПб., 1908. С. 206; Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 224–227).

257.

Пашуто В. Т Внешняя политика Древней Руси. С. 317; Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 225–226. Однако едва ли уход Хрисохира из Руси мог явиться следствием победы Ярослава в междоусобной войне со Святополком (как полагает Г. Г. Литаврин): между 1019 г. (завершение войны и утверждение Ярослава в Киеве) и 1023–1024 (или 1024–1025) гг. (дата расправы над Хрисохиром по Литаврину) прошло слишком много времени.

258.

Лаврентьевская летопись содержит уникальное известие, согласно которому «беяху Кыеве Ярославли мужи 7 лет». Если наместники Ярослава появились в Киеве в следующем, 1025 году, то «7 лет» должны были завершиться в 1032 году — и действительно, под этим годом летопись определенно сообщает о пребывании Ярослава на юге, в Поросье. Но не исключено, что чтение Лаврентьевской летописи представляет собой простую описку: в других списках «Повести временных лет» вместо «7 лет» читаем: «В сем же лете»; и далее сообщается о рождении у князя Ярослава сына Изяслава: «И бяху седяще в Киеве мужи Ярославли. В сем же лете родися 2 сын, и нарече имя ему Изяслав» (Радзивиловская летопись).

259.

В Никоновской летописи рождение Изяслава Ярославича датировано 1025 г. (ПСРЛ. Т. 9. С. 79).

260.

О том, что дело происходило весной («наставшей весне»), сообщается только в «Истории» В. Н. Татищева (Татищев. Т. 2. С. 16).

261.

Во всяком случае так сообщает в «Круге земном» Снорри Стурлу-сон. Другие саги напротив называют Астрид в числе тех, кто прибыл к «конунгу Ярицлейву» (Джаксон. 2. С. 44).

262.

Церковь святого Олава в Хольмгарде (Новгороде) упоминается в одной рунической надписи конца XI в. из Упланда (в Швеции). См.: Мельникова Е. А. Сведения о Древней Руси в двух скандинавских рунических надписях // История СССР. 1974. № 6. С. 174–178; она же. Скандинавские рунические надписи. М., 1977. С. ИЗ.

263.

Рыдзевская. С. 45–49; более полный текст Саги о Магнусе по «Гнилой коже»: Джаксон. 3. С. 58–64.

264.

Так излагают события большинство саг. В рассказе «Гнилой кожи» говорится по-другому: Кальв Арнасон прибыл на Русь раньше остальных, вместе с Карлом, и встретил Магнуса и других, когда те уже возвращались на родину.

265.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 149. В некоторых поздних летописях чудский поход Ярослава и основание Юрьева датируются 1027 (ПСРЛ. Т. 39. С. 45) или 1029 (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1: Рогожский летописец. Стб. 17) гг.

266.

Так полагает А. Н. Насонов («Русская земля»… С. 93): Железными воротами называется один из проливов близ устья Северной Двины; в том же районе известно еще несколько похожих названий. К этому мнению присоединяется и А. Н. Кирпичников (Ладога и Ладожская земля в VIII-ХШ вв. // Историко-археологическое изучение Древней Руси: Итоги и основные проблемы. Л., 1988. С. 58). Но едва ли можно согласиться с тем, что целью похода Улеба (несомненно, сухопутного) были морские проливы.

267.

П. С. Савельев, Н. П. Барсов и ряд последующих исследователей полагали, что речь идет о местности (урочище) на правом берегу реки Сысолы, в 80 верстах к югу от Усть-Сысольска (нынешнего Сыктывкара), близ селения Водчи, которое еще в начале XIX в. местные жители называли «городком» («кариль») и Железными воротами (Савельев П. С. Мухаммеданская нумизматика в отношении к русской истории. СПб., 1847. С. СХШ-CXTV, прим. 208; Барсов Н. П. Материалы для историко-географического словаря России. Варшава, 1885. С. 62–63).

268.

См. об этом подробнее: Карпов А. Ю. «Заклепанные человекы» в летописной статье 1096 г. // Очерки феодальной России. Вып. 3. М., 1999. С. 3–24.

269.

Между прочим, закрадывается сомнение: не этот ли самый поход ошибочно был перенесен летописцами XV века на 47 лет назад и не является ли загадочный новгородец Улеб на самом деле князем Глебом Святославичем? (Имена Улеб и Глеб нередко приводятся в летописи как формы одного и того же имени.).

270.

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 277–278; ср.: Насонов А. Н. «Русская земля»… С. 80: ссылка на «старых мужей», едва ли не ведет ко временам Ярослава.

271.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 153–154; ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 179–180. Между прочим, направление этого военного похода остается не вполне выясненным. Ряд исследователей полагают, что дружина Владимира направлялась не в собственно Финляндию (Тавастланд), а в Прионежье, где предположительно емь обитала до конца XI в. См., напр.: Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. С. 369 (со ссылкой на: Равдоникас В. И. Археологические памятники западной части Карело-Финской ССР // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. Т. 7. М.; Л., 1940. С. 18); Насонов А. Н. «Русская земля»… С. 93: автор связывает с емью Прионежья не только поход 1042 г., но и поход 1123 г., о котором сообщает Новгородская Первая летопись; впоследствии же, в XIII и XIV вв., новгородцы ходили «на емь» уже «за море», т. е. в юго-западную Финляндию (там же, прим. 1). Эта точка зрения опирается в основном на гипотезу И. А. Шёгрена (первая половина XIX в.) о первоначальном восточном обитании еми. В советское время, однако, гипотеза И. А. Шёгрена была подвергнута резкой критике; см.: БубрихД. В. Не достаточно ли емских теорий? // Известия Карело-Финского филиала АН СССР. Петрозаводск, 1950. № 1; Шаскольский И. П. О емской теории Шёгрена и ее последователях // Там же; Попов А. И. Названия народов СССР. Л., 1973. С. 87–89. Согласно мнению названных авторов, емь изначально обитала в Финляндии. Современные исследователи полагают, что конный поход Владимира был совершен в центральные районы современной Финляндии с целью обложения местного населения данью (см., напр.: Кочкурина С. И., Спиридонов А. М., Джаксон Т. Н. Письменные известия о карелах. Петрозаводск, 1990. С. 105).

272.

Если не принимать дополнений В. Н. Татищева, который гораздо пространнее повествует об успехе похода на Белз: «Ярослав ходил на поляк и, победя, город Белжу и другая, что прежде было Болеслав побрал, взял и, много полона польскаго приведши, по городам поселил» (Татищев. Т. 2. С. 77). Возможно, в источнике, откуда извлек это известие Татищев, оказались смешаны походы Ярослава на Польшу 1030 и 1031 гг.

273.

См.: Королюк В. Д. Западные славяне и Киевская Русь в X–XI вв. М., 1964. С. 276–277; Свердлов М. Б. Известия немецких источников о русско-польских отношениях конца X — начала XII в. // Исследования по истории славянских и балканских народов. Эпоха Средневековья. Киевская Русь и ее славянские соседи. М., 1972. С. 156. Это предположение, однако, категорически отвергает А. Б. Головко (Древняя Русь и Польша… С. 35 и след.). О событиях в Польше в начале 30-х гг. XI в. см.: Borawska D. Kryzus monarchii Wczesnopiastowskiej w latach trzydziestych XI w. Warszawa, 1964.

274.

Говоря о гибели Бесприма в 1032 г., автор анналов сообщает, что произошло это «не без участия… братьев» (Головко А. Б. Древняя Русь и Польша. С. 36).

275.

На этот счет мы располагаем лишь косвенными свидетельствами источников. Во-первых, по предположению А. В. Назаренко, именно 30-ми гг. XI в. может быть датирован брак маркграфа Саксонской северной марки Бернхарда на некой русской, о чем сообщается в Саксонской всемирной хронике XIII в.; этой русской, по мнению автора, могла быть либо Ярославна, либо дочь Владимира от его второго брака, а сам брак имел, несомненно, политическое значение (Назаренко А. В. Западноевропейские источники. С. 344–345). Во-вторых, можно отметить смутное и не вполне определенное известие из описания посмертных чудес хильдесхаймского епископа Годехарда, согласно которому около 1032 г. некие «путешественники из Руссии» по какой-то причине оказались недалеко от гробницы блаженного Годехарда, где подверглись нападению разбойников (Свердлов М. Б. Латиноязычные источники… С. 204). Мы не знаем, с какими целями оказались в Саксонии русские путешественники; возможно, это были купцы (хотя в таком случае странно, почему автор не называет их именно так), но нельзя исключать, что речь шла о людях, выполнявших некое дипломатическое поручение.

276.

В. Н. Татищев сообщает, что пленные поляки были расселены и «около Чернигова». Если это известие верно, то оно, по-видимому, имеет в виду ту часть польского полона, которая досталась князю Мстиславу.

277.

ПСРЛ. Т. 9. С. 79. Дополнительная подробность о походе на ясов содержится в «Истории» В. Н. Татищева: «Ходи Ярослав на ясы и, взяв их, поселил по Реи (Роси. — А. К.)» (Татищев. Т. 2. С. 77).

278.

Это имя называет летопись, сообщая о смерти Евстафия Мстиславича под 1033 г. (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 150); по сведениям В. Н. Татищева, Евстафий умер «во Тмуторакани» (Татищев. Т. 2. С. 77). Необычное имя князя объясняется тем, что оно крещальное, а не княжеское; сама запись, очевидно, извлечена из какого-то церковного помянника. Поэтому, на мой взгляд, безосновательно предполагать какую-либо особую связь Мстислава (проявившуюся якобы через необычное наречение его сына) с Кавказом и кавказскими христианами, ссылаясь на популярность имени Евстафий на Кавказе (ср.: Гадло А. В. Поединок Мстислава с Редедей… С. 90–91). Имя Евстафий, очевидно, было дано княжичу в честь святого великомученика Евстафия Плакиды, почитаемого в Византии и на Руси; его Житие (см.: Памятники литературы Древней Руси. XII век. М., 1980. С. 226–245) было известно на Руси, по крайней мере, с XI в. (на него ссылается диакон Нестор в своем «Чтении о святых Борисе и Глебе»), причем со святым Евстафием прямо сравнивался князь Владимир, отец Мстислава (см.: Абрамович. С. 4).

279.

На этот счет мы имеем бесспорные свидетельства источников, правда, относящиеся к X в. См. сообщения Масуди (Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербенда… С. 206) и Константина Багрянородного (Константин Багрянородный. Об управлении Империей. М., 1989. С. 177). Ср. Гадло А. В. Этническая история… С. 93–94.

280.

Если не считать известия из «Истории» Ш.-Б. Ногмова, согласно которому спустя некоторое время после поединка «князя Тамтаракая» (Тьмуторокани) и Редеди адыги попытались захватить «Тамтаракай» и призвали на помощь «оссов» (аланов). Последние дали им войско численностью «до 6000 отборных людей». Разгромив «область Тамтаракай», адыги и оссы «возвратились в отечество» (Ногмов Б.-Ш. История адыгейского народа. С. 84). По мнению ряда исследователей, именно это совместное нападение касогов и аланов на Тьмуторокань после ухода из нее Мстислава стало причиной похода на ясов 1029 г. (Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. С. 361; Гадло А. В. Этническая история… С. 92). Однако общее недоверие к свидетельствам Ногмова (см. прим. 20–22 к главе 7) не позволяет принять подобное предположение.

281.

«История» была открыта и исследована выдающимся русским ориенталистом В. Ф. Минорским (История Ширвана и Дербенда…).

282.

В «Истории Ширвана и Дербенда» о событиях 1032 года говорится противоречиво: в первой части «Истории», посвященной правителям Ширвана, рассказывается о вторжении в Ширван сарирцев и алан; во второй — «О правителях Баб ал-Абваба» (то есть Дербенда) — о русах и аланах.

283.

Русы, действовавшие в Восточном Закавказье, несомненно, жили где-то поблизости от места событий: они имели возможность вернуться домой и затем, спустя короткое время, вновь предпринять наступление в Закавказье. Кроме того, мусульманский автор постоянно подчеркивает связь русов с аланами и даже аварами-сарирцами (и не только во время набегов 1032–1033 гг., но и ранее, говоря о событиях 80-х гг. X в.). Все это заставляет историков однозначно связывать русов, напавших на Ширван и Дербенд, с Тьмутороканью — единственным оплотом русской власти в Предкавказье и на Северном Кавказе. (См.: Минорскш В. Ф. История Ширвана и Дербенда… С. 154–155; Minorsky V The Russian Attack on the Caucasus at Xl-th Century // Bulletin of the School of Oriental and African Studies. 1953. V. 15. № 3.).

284.

С более чем 90-процентной вероятностью воск датируется временем между 760 и 1030 годами. Исследователи склонны датировать новгородскую церу концом X — первым десятилетием XI века, то есть временем даже более ранним, чем княжение в Новгороде Ярослава. Отметим также, что на том же Троицком раскопе в слое первой четверти XI века была обнаружена берестяная иконка с изображением на одной стороне Христа, а на другой — святой Варвары, держащей в руках крест; здесь же читалось греческое слово «агиос» («святая») и надпись русскими буквами: «Варвара». На иконке процарапана также надпись, которая может быть расшифрована как число 6537 — то есть 6537 год от Сотворения мира (=1029/30 год от Рождества Христова).

Если цера действительно датируется временем ранее 1030 года, то это может свидетельствовать либо о том, что новгородская школа, основанная Ярославом, была далеко не первой в городе, либо о том, что дата, названная в летописи, является условной и в статье 1030 года объединены события, происходившие в Новгороде ранее.

285.

В 1699 году мощи святителя Иоакима («точию кости едины») были перенесены из «каменной полатки» (вероятно, оставшейся от древней церкви Иоакима и Анны) в Софийский собор. Однако проведенное археологами исследование этих останков однозначно свидетельствует о том, что они не могут иметь отношение к первому новгородскому епископу и представляют собой «очевидный фальсификат».

286.

НПЛ. С. 163. В перечне же новгородских епископов, читающемся в той же рукописи, что и Новгородская Первая летопись младшего извода, но ниже, имя Ефрема присутствует, но епископом, в отличие от других, он не назван (там же. С. 473). Ср. в Тверской летописи: «А от Акыма (Иоакима. — А. К.) 3 лета владыкы не было в Новегороде» (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. Стб. 153).

287.

Традиционная дата основания Юрьева монастыря (1030 г.) основывается лишь на догадке (но не на каком-то извлечении из летописи) B. Н. Татищева, согласно которому «монастырь Юриев построен во время Ярослава Великаго, когда Юриев Ливонский строен» (Татищев. Т. 2. C. 261, прим. 371). В летописях Юрьев монастырь упоминается впервые под 1119 г., когда игумен Кюрьяк (Кириак) и князь Всеволод Мстиславич заложили «церковь камену манастырь святаго Георгия Новегороде» (НПЛ. С. 21, 205). По мнению исследователей, речь идет о заложении каменного храма в уже существующем монастыре; на роль же его основателя претендует именно князь Ярослав Мудрый — единственный из новгородских князей XI в., носивший имя Георгий (во всяком случае, из тех князей, чьи крестильные имена нам известны). См.: Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 2. С. 102, 450–451; Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси. С. 147–148.

288.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 161, 162 (статья 1054 г.; в первом случае Игоря упоминает только Московско-Академический список «Повести временных лет»); ПСРЛ. Т. 2. Стб. 151 (под 1055 г.; под 1054 г. имя Игоря также пропущено); см. также: НПЛ. С. 182; ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 181–182. Правда, по сведениям В. Н. Татищева, Игорь был младше Вячеслава: о его рождении в «Истории Российской» сообщается под 1036 г., в то время как рождение Вячеслава отнесено здесь к 1034 г. (Татищев. Т. 2. С. 77; Т. 4. С. 147, 148). В соответствующем месте статьи 1054 г. Игорь сначала назван после Вячеслава, но затем — перед Вячеславом (там же. Т. 2. С. 81, 82; Т. 4. С. 152). Думаю все же, что данные «Повести временных лет» заслуживают большего доверия.

289.

Здесь необходимы некоторые пояснения. Различные списки «Повести временных лет» и более поздние летописи по-разному называют дату смерти князя Мстислава Владимировича. По-видимому, это связано с общей хронологической путаницей в разных списках «Повести временных лет» относительно событий 1033–1036 гг. Так, в Лаврентьевской, Радзивиловской и Московско-Академической летописях под 6541 (1033/34) г. сообщается о смерти Евстафия Мстиславича; 6542 и 6543 гг. оставлены пустыми; под 6544 (1036/37) г. сообщается о смерти Мстислава, переходе всей полноты власти в Руси к Ярославу, его поездке в Новгород, поставлении на новгородское княжение Владимира Ярославича, а на новгородскую кафедру епископа Луки Жидяты, рождении у Ярослава сына Вячеслава, войне Ярослава с печенегами и посажении в поруб брата Судислава (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 150–151; Т. 38. С. 65). В Ипатьевской летописи (Ипатьевском и Хлебниковском списках «Повести временных лет») под 6541 г. сообщается о смерти Евстафия Мстиславича; под 6542-м (1034/35) — о смерти Мстислава и т. д. (статья совпадает со статьей 6544 г. Лаврентьевской летописи); статей 6543 и 6544 гг. нет вовсе (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 138–139). В несохранившейся Троицкой летописи, согласно выпискам из нее Н. М. Карамзина, обо всех названных событиях (начиная со смерти Мстислава) сообщалось под 6541 (1033/34) г. (см. Приселков М. Д. Троицкая летопись. С. 133–134), что, по-видимому, объясняется пропуском известия о смерти Евстафия Мстиславича (ср. ниже, в Никоновской летописи): вероятно, фраза летописи: «Мстиславич Еустафий умре» трансформировалась в «Мстислав… умре», что могло быть воспринято как заголовок нижеследующего известия. Более поздние летописи дают следующую хронологическую сетку. В Софийской Первой: под 6541 г. смерть Евстафия Мстиславича; под 6542 г. прочие события, начиная со смерти Мстислава; статей 6543 и 6544 гг. нет (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 176–177). В Софийской Первой по списку Царского смерть Мстислава датирована 6542 г., но последующие события (той же летописной статьи) — 6544-м (дата проставлена на полях) (ПСРЛ. Т. 39. С. 45, прим. э). В Новгородской Четвертой смерть Евстафия пропущена; о смерти Мстислава (и прочих событиях того же года) сообщается под 6544 г. (ПСРЛ. Т. 4. С. 113–114). В Московском летописном своде конца XV в. (летопись по Эрмитажному списку) о смерти Мстислава сообщается под 6541 г.; тем же годом датируются поход Ярослава в Новгород, посажение Владимира (известие о поставлении Луки пропущено) и рождении Вячеслава Ярославича; о приходе же к Киеву печенегов и заточении Судислава сообщается под 6544 г. (ПСРЛ. Т. 25. С. 376; также и в некоторых других летописях, например, Типографской — ПСРЛ. Т. 24. С. 52). В Никоновской летописи о смерти Евстафия не сообщается, зато смерть Мстислава (и последующие события) датируются 6541 (1033/34) г.; статьи 6542–6544 гг. оставлены пустыми (ПСРЛ. Т. 9. С. 79). В Тверской летописи: под 6541 г. смерть Евстафия; под 6542 г. сообщается о смерти Мстислава, переходе власти к Ярославу, его поездке в Новгород, посажении на новгородское княжение Владимира Ярославича, а на новгородскую кафедру Луки; под 6544 г. (6543 г. пропущен) — о рождении сына Вячеслава, войне Ярослава с печенегами и заточении Судислава (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. Стб. 146–147). Соответственно, смерть Мстислава датируется историками либо 1034-м (точнее, 1034/35), либо 1036 (1036/37) г.

У нас есть некоторые данные для того, чтобы выбрать из двух дат одну, а именно ту, которую имел в виду автор «Повести временных лет». Известно, что заточенный Ярославом князь Судислав был освобожден своими племянниками Изяславом, Святославом и Всеволодом Ярослави-чами в 6567 (1059/60) г.; «сиде бо лет 20 и 4», — сообщает летописец. Эти данные одинаково приводятся и в Лаврентьевском, и в Ипатьевском и Хлебниковском списках «Повести временных лет», а также в Новгородской Первой летописи (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 162; Т. 2. Стб. 151; НПЛ. С. 17, 183). Некоторую путаницу вносит Троицкая летопись, где об освобождении Судислава сообщалось годом ранее; но в этой летописи вообще все даты за данный отрезок времени оказались сдвинуты на один год. Правда, в Радзивиловском и Академическом списках «Повести временных лет» сообщается о 28 годах заточения Судислава (ПСРЛ. Т. 38. С. 70), но эти цифры, скорее всего, ошибочны, ибо о посажении Судислава в поруб в 6540/1032 г. ни в одной из летописей не сообщается.) Легко высчитать, что летописная запись сориентирована на заточение Судислава в поруб в 6544 г. (согласно принятой в древней Руси системе подсчета лет, из даты 6567 надо вычитать не 24, а 23 года). Следовательно, можно думать, что в оригинале «Повести временных лет» летописная статья, посвященная смерти Мстислава и последующим событиям (включая посажение в поруб Судислава), была датирована именно 6544 г.; путаница в Ипатьевском и Хлебниковском списках (равно как и в последующих летописных сводах) произошла из-за того, что два предыдущих года были оставлены летописцем пустыми, т. е. без записей. Это не значит, конечно, что сомнений относительно подлинной даты смерти Мстислава у нас нет: слишком уж много событий уместилось в рамках одной годовой летописной статьи 6544 г.; отсутствие записей за два предыдущих года (6542–6543) оставляет возможность для распределения описанных летописью событий между ними. Как мы увидим, отдельные из этих событий (в частности, поставление на новгородскую кафедру Луки Жидяты, а возможно, и посажение в Новгород князя Владимира Ярославича) в принципе могут быть датированы и временем более ранним, чем 1036 г.

290.

Византийский хронист XI в. Иоанн Скилица сообщает под 1036 г. о кончине «архонтов росов Несислава и Иерослава» и начале правления родственника скончавшихся, некоего «Зинислава» (Ioannis Scylitzae synopsis historiarum. P. 399). Как полагают, это известие в искаженной форме передает факт смерти князя Мстислава Владимировича и перехода всей полноты власти в Руси к Ярославу (а возможно, и факт ареста князя Судислава Псковского). Правда, следует оговориться, что сведения Скилицы о древней Руси, в том числе и приводимые им даты событий, далеко не всегда оказываются точными.

291.

В позднейшей Новгородской Третьей летописи прямо сообщается о том, что Владимир был посажен на княжение четырнадцатилетним (Новгородские летописи. С. 177). Однако значение этого известия едва ли следует преувеличивать. Скорее всего, оно является результатом собственных, весьма несложных хронологических подсчетов новгородского летописца: известно, что в новгородской летописной традиции вокняжение Владимира Ярославича в Новгороде (как и смерть Мстислава и другие события данной летописной статьи) датировано 1034 г. (см. выше); Владимир же, как хорошо известно, родился в 1020 г. (Правда, в самой Новгородской Третьей летописи вокняжение Владимира, как и другие события той же летописной статьи, датируется 1030 г., но мы уже говорили о том, что это должно объясняться механическим пропуском в оригинале рукописи и на самом деле речь в летописи идет о том же 1034 г.).

292.

О поставлении епископа Луки сообщается в той же летописной статье (под 1036 г. в «Повести временных лет», под 1034 г. в большинстве позднейших летописей). Список новгородских епископов, читающийся в той же рукописи, что и Новгородская Первая летопись младшего извода («А се новгородскыи епископы»), казалось бы, позволяет проверить дату постав ления Луки на кафедру, сообщая: «Лука Жидята бысть епископом лет 23» (НПЛ. С. 473; эти же цифры сообщают Софийская Первая летопись, Новгородская Четвертая и некоторые другие источники новгородского происхождения). Сложность, однако, заключается в том, что хотя нам точно известна календарная дата смерти Луки (он умер 15 октября), летописи по-разному называют год, в котором это произошло: 1060 (Софийская Первая, Новгородская Четвертая и др.) или 1059 (Никоновская). Учитывая же, что Лука умер, возвращаясь из Новгорода в Киев, а из киевского заточения он был освобожден в 6566 (1058) г. (НПЛ. С. 183), смерть его можно датировать и октябрем 1058 г. Вычет 23 лет святительства епископа Луки дает и 1036, и 1037, и 1038 гг. Однако вполне возможно, что в этот расчет не были включены годы, проведенные святителем в заточении в Киеве. Именно так считал, например, автор Тверской летописи: «Се же считает выклад лета, которие Лука на столе был, а тех не считает, что был Лука три лета в Киеве оклеветан, а всех лет его от поставлениа до смерти 27 (скорее, должно быть: 26? — А. К.)» (ПСРЛ. Т. 15. Вып. 2. Стб. 153). В таком случае (Тверской летописец датирует смерть Луки 1060 г.) Лука должен был получить кафедру в 1034 или 1035 г. Однако все эти выкладки не могут служить сколько-нибудь убедительным аргументом для уяснения даты поставления епископа Луки. Скорее всего, они принадлежат позднейшим книжникам, высчитывавшим срок святительства Луки на основании имевшихся у них летописных источников.

293.

Так полагал, например, И. И. Малышевский (Евреи в южной Руси и Киеве в X–XIII вв. Киев, 1878 (отд. оттиск из Трудов Киевской Духовной академии); он же. Русские известия о евреях в Киеве и южной Руси в X–XII вв. // Чтения в Историческом обществе Нестора Летописца. Киев, 1888. Кн. 2. Отд. 1. С. 49–52).

294.

См.: Евсеев И. Е. Лука Жидята. Поучение к братии // Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. Вып. 1. СПб., 1894. С. 9–14; Соболевский А. И. Заметки о собственных именах. 4. Жидята. — В кн.: Соболевский А. И. Материалы и исследования в области славянской филологии и археологии // Сборник Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук. 1910. Т. 88. № 3. С. 255–256. Так, например, имя Борис Жидославич, или Жидиславич, носил известный боярин князя Андрея Боголюбского.

295.

См. примеры из Рязанской Кормчей 1284 г.: «близочьство же есть свойство лиць, от браков нам сочтано, проче сродъства»; «близочьство же убо, рекше сватьство…»(Словарь древнерусского языка (XI–XIV вв.) Т. 1. М., 1988. С. 231–232; Поппэ А. Феофана Новгородская // Новгородский исторический сборник. Вып. 6 (16). СПб., 1997. С. 107, прим. 10).

296.

Поппэ А. Феофана Новгородская. С. 102–120. Одновременно исследователь показал несостоятельность распространенной гипотезы, согласно которой Остромир являлся сыном бывшего новгородского посадника Константина Добрынича; основанием для этой гипотезы служило то же «близочество» Остромира и Изяслава (но понимаемое как кровное родство). Гипотеза о родстве Остромира и Константина была предложена Д. Прозоровским (О родстве св. Владимира по матери // Записки Имп. Академии наук. 1864. Т. 5. С. 17–26) и принята затем большинством историков.

297.

Имя супруги князя Владимира Ярославича приведено в Росписи новгородских святынь второй четверти XVII в.: «… в той паперти на левой стране… благоверный князь Владимер в каменной гробнице… да (за) стеною, в приделе святаго архидиакона Стефана, великая княгиня его Александра…», а также в «Чиновнике» Софийского собора первой половины XVII в. См.: Янин В. Л. Некрополь Новгородского Софийского собора. С. 218, 128. Отметим, кстати, что высказанное в свое время Н. А. Баумгартеном предположение, согласно которому супругой князя Владимира была немка Ода, внучатая племянница германского императора Генриха III и папы Льва IX (см.: Баумгартен Н. А. Первая ветвь князей Галицких: Потомство Владимира Ярославича // Летопись историко-родословного общества. Вып. 4(16). М., 1908. С. 3–4; он же. Ода Штаденская, внучатая племянница папы Льва IX — невестка Ярослава Мудрого // Благовест. Париж, 1930. № 1. С. 95–102; к этому же мнению присоединился и С. М. Каштанов, см.: Была ли Ода Штаденская женой великого князя Святослава Ярославича? // Восточная Европа в древности и средневековье. Древняя Русь в системе этнополитических и культурных связей. М., 1994. С. 16–19), к настоящему времени можно признать несостоятельным. Ср.: Назаренко А. В. О династических связях сыновей Ярослава Мудрого // Отечественная история. 1994. № 4–5. С. 181–194.

298.

Это уникальное известие содержится только в «Истории Российской» В. Н. Татищева (Татищев. Т. 2. С. 78).

299.

ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 177; Т. 4. С. 114. Очень подробно описан этот эпизод в «Истории Российской» В. Н. Татищева под 1035 г.: «…Тогда новогородцы просили Ярослава, дабы дал им грамоту, по чему судить и дани давать, понеже прежде данная им неспособна. Он же повелел сыном своим Владимиру, Изяславу и Святославу созвать людей знатных в Киев от киевлян, новогородцев и иных городов сочинить закон, еже и учинили им грамоты, как судить и дани давать; и отдавши им, заповедал по всем градом по оной поступать непременно» (Татищев. Т. 2. С. 77; ср. также Т. 4. С. 147 — первая редакция «Истории», в которой имя старшего Ярославича, Владимира, отсутствует). Из примечаний В. Н. Татищева (Т. 2. С. 241, 239, прим. 240, 225) видно, что он имел в виду «Правду Русскую», состоящую, по его мнению, из двух «грамот», одна из которых связана с именем князя Ярослава, а другая — его сыновей — Изяслава, Святослава и Всеволода (но не Владимира!). Таким образом, известие о съезде 1035 г., по справедливому замечанию исследователей, «носит все черты его домысла» (Тихомиров М. Н. Исследование о Русской Правде. С. 62; Зимин А. А. Правда Русская. С. 100–101).

300.

Хотя в упомянутом списке новгородских князей, а также в читающемся в той же рукописи XV века родословии великих князей Русских речь идет именно об одной грамоте, данной Ярославом новгородцам: «…Володимер роди Ярослава, его же грамота в Великом Новегороде».

301.

Буров В. А. Очерки истории и археологии средневекового Новгорода. С. 6–15 (автор датирует вторую грамоту Ярослава 1035 г.).

Впрочем, историки высказывают и иные мнения относительно содержания второй «Ярославлей грамоты», ссылаясь, в частности, на молчание источников о какой-либо «росписи новгородских даней». «Трудно объяснить бесследное исчезновение подобного важнейшего документа, — писал, например, по этому поводу А. А. Зимин. — …Да и вообще не сохранилось ни одного акта, который бы устанавливал размер дани, шедшей из Новгорода киевским князьям» (Зимин А. А. Правда Русская. С. 131–132). По мнению А. А. Зимина, речь должна идти о т. н. «Поконе вирном» (см. ниже), и именно он читался в тексте той новгородской летописи, к которой восходило известие 1034 (1036) г. новгородско-софийских сводов.

302.

Резана и ногата — единицы денежного счета древней Руси, доли гривны.

303.

«Покон вирный» составляет 42-ю статью «Краткой Правды» (см.: Российское законодательство. Т. 1. С. 49).

304.

Согласно мнению М. Б. Свердлова, текст «Краткой Правды» полностью принадлежит времени Ярослава и представляет собой соединение «Древнейшей Правды», связанной с событиями 1015–1016 гг. в Новгороде, и домениального устава («Правда уставлена руськои земли»), изданной после 1036 г.; имя же Ярославичей попало в заголовок домениального устава по ошибке (Свердлов М. Б. От Закона Русского к Русской Правде. С. 29–30, 84-101).

305.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 151. Этот текст читается в конце летописной статьи 6544 (1036) г., уже после рассказа о войне Ярослава против печенегов. Но событие приурочено к Пскову, а следовательно, должно было произойти во время пребывания князя Ярослава в Новгороде.

306.

Как обычно, исключительно интересные подробности событий приводит В. Н. Татищев: Ярослав, «собрав войско, варяги, словяне и русь, немедля пришел к Киеву по Днепру и вшед во град. А войско конное приспело на оную страну (сторону Днепра. — А. К.). Он же, перевести ночью, ввел оное во град, а утро рано вывел в поле, устроя варяги посреди, на правой стороне киевляне, а на левом крыле новогородцы, и стали пред градом. Печенеги, видя оное, почали приступать и сступилися на месте, где ныне есть Святая София, митрополиа руская, бе бо тогда поле вне града. И бысть бой вельми жесток, едва к вечеру Ярослав победи печенег и разбил их розно. Они же, бежав от страха, многие в Сутени, Сетомли и во иных реках потонули и весь обоз оставили руским на расхисчение. Ярослав же, возблагодаря Бога, на том месте заложил церковь Святыя Премудрости Божией и поле то, присовокупя ко граду, велел всему войску укрепить стеною».

307.

В литературе высказывалось предположение, согласно которому летописное известие о сражении между русскими и печенегами 1036 г. ошибочно отнесено к этому году, а на самом деле воспроизводит события более раннего времени, а именно 1017 г. (см.: Ильин Н. Н. Летописная статья 6523 года… С. 120–123; Толочко Я. П. Древний Киев. Киев, 1983. С. 74 и др.). (О противоположной точке зрения, согласно которой летописное сообщение о печенежском нашествии на Киев под 1017 г. является ошибочным перенесением сюда известия о войне 1036 г.) Однако подобное предположение «в чистом виде» кажется невероятным: достаточно сказать, что после отступления печенегов от Киева в 1017 г. никак нельзя было утверждать, что «прок» (остаток) печенегов «пробегоша и до сего дне»: ведь два года спустя, в 1019 г., многочисленное войско печенегов вместе с князем Святополком вновь вторглось в русские пределы, хотя и не дошло до Киева.

308.

Ioannis Scylitzae synopsis historiarum. P. 373, 385, 397–399. Сведения Скилицы, как всегда, повторяет Георгий Кедрин.

309.

Известно, что христианское учение в принципе отвергает возможность точного расчета даты конца света. Ср. в Евангелии: «О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой» (Мф. 24: 36) и у апостола Павла: «О временах же и сроках нет нужды писать… ибо… день Господень так придет, как тать ночью» (/ Фес. 5: 1–2). Тем не менее попытки таких расчетов предпринимались неоднократно. Особенно они должны были оживиться в конце X — первой трети XI века, ибо в Священном Писании определенно говорится о тысяче лет, на которые должен быть связан сатана, и о тысячелетнем Царстве Христовом (см.: Откр. 20: 2, 7).

310.

Правда, нельзя не отметить, что годы предполагаемого светопреставления в связи с тысячелетием Рождества Христова и тысячелетием Страстей Господних (1000 и 1033 годы) совпадают (может быть, и случайно) с двумя зияющими провалами в «Повести временных лет»: между 997 и 1014 и между 1032 и 1036 годами.

311.

Такой расчет, точно сориентированный на 6537 г. (т. е. 1037-й, согласно антиохийской эре), содержится в краткой статье в составе Геннадиевской Библии 1499 г., озаглавленной «Раздрешение неизреченнаго откровения» и приписываемой знаменитому христианскому писателю III в., автору «Сказания о Христе и об антихристе», Ипполиту Римскому:«…Рече евангелист, яко связа диавола на тысющу лет. Отнеле же бысть связа-ние его? От вшестиа въ ад Господа нашего Иисуса Христа в лето пятьтысющное и пятьсотное и тридесять третьее (далее зачеркнуто. — А. К.) да иже до лета шестьтисющнаго и пятьсотнаго и тридесять третиаго, внегда исплънитися тисюща лет. И тако отрешится сатана по праведному суду Божию и прельстить мир до реченнаго ему времени, еже три и пол лета, и потом будет конець» (Библия 1499 года и Библия в Синодальном переводе. С иллюстрациями. М., 1992. Т. 8. С. 508). См. об этом: Данилевский И. Н. Замысел и название Повести временных лет // Отечественная история. 1994. № 5. С. 102–103; он лее. Эсхатологические мотивы в Повести временных лет // У источника. Сборник статей в честь С. М. Каштанова. М., 1997. Ч. 1.С. 207–210. Правда, выводы исследователя представляются излишне категоричными и явно преувеличенными. Так, никаких следов «колоссального по напряжению ожидания заранее рассчитанного конца земной жизни» к 1037 г. русские источники не обнаруживают; совпадение же целого ряда дат, на которое ссылается автор, дела не меняет, поскольку при ближайшем рассмотрении большая часть этих совпадений оказывается мнимой. (Это касается гипотетических и не подтверждаемых источниками дат основания киевской митрополии, составления т. н. «Древнейшего свода» и произнесения «Слова о законе и благодати» Илариона Киевского около 1037 г.) Следует также отметить, что привлечение данных Геннадиевской Библии возможно лишь с существенной оговоркой, ибо очевидно, что данный источник принадлежит совершенно другой эпохе и отражает другой уровень эсхатологических представлений: известно, что новгородский архиепископ Геннадий и его окружение специально и весьма тщательно занимались расчетом даты конца света в преддверие ожидаемого светопреставления в 7000 (1492) г.

В то же время теоретически расчет конца света к 1037 г. вполне мог быть выведен и из эсхатологических сочинений, известных на Руси в домонгольское время. Так, в «Сказании о Христе и об антихристе» Ипполита Римского время царствования антихриста (долженствующее наступить после тысячелетнего царствования Христа) определяется как «пол седмицы», т. е. три с половиной года: «…си суть тысящи и дьвесте и 60 днии, пол седьмицы, яже имать мучитель…»; «и единою седьмици разделившися на дъвое, и мьрзости и пагубе тъгда явивъшеся…» (Невоструев К. И. Слово св. Ипполита об антихристе в славянском переводе по списку XII в. М., 1868. Тексты. С. 97, 102). Три с половиной года после 1033-го (тысячелетия Страстей Господних) истекали к середине 1037 г. Правда, древняя Русь знала несколько космических эр, по-разному определяющих число лет между Сотворением мира и Рождеством Христовым, а потому точное приурочение всех этих сроков к определенному году от Сотворения мира было весьма затруднительно.

312.

Проложное сказание об освящении церкви святого Георгия издавалось неоднократно по различным спискам. См.: Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. Вып. 2. С. 58–59 (издание А. И. Пономарева); Каргер М. К. Древний Киев. Т. 2. М; Л., 1961. С. 234; Жуковская Л. П. Двести списков XIV–XVII вв. небольшой статьи как лингвистический и исторический источник (Статья Пролога о построении церкви во имя Георгия Ярославом Мудрым) // Исторические традиции духовной культуры народов СССР и современность. Киев, 1987. С. 40. В книге цитируется список Пролога 2-й (распространенной) редакции второй половины XIV в.: РГАДА. Ф. 381 (Син. тип.). № 161. Л. 156, содержащий текст, несколько отличающийся от изданных ранее. См. также Приложения в конце книги.

313.

Так именует Золотые ворота Эрик Ляссота, посетивший Киев в 1594 г. (Сборник материалов для исторической топографии Киева и его окрестностей. Киев, 1874. Ч. 2. С. 16–18).

314.

Такими наблюдал Золотые ворота в 1596 г. польский дипломат и историк Рейнольд Гейденштейн (там же. С. 44–45). Согласно бытовавшим в средневековой Польше преданиям, створы киевских Золотых ворот были вывезены Болеславом Великим в Гнезно и помещены в гнезнен-ском кафедральном соборе; говорили, будто на этих воротах виден след от легендарного «щербеца» князя Болеслава. Эту легенду приводит, например, Мартин Груневег, львовский купец-немец, посетивший Киев в 1584 г. На самом деле, гнезненские ворота являются произведением немецких литейщиков и чеканщиков XII–XIII вв. См.: Высоцкий С А. Золотые ворота в Киеве. Киев, 1982. С. 27; Сагайдак М. А. Великий город Ярослава. Киев, 1982. С. 24–25.

315.

С. М. Соловьев предполагал, что название Лядских ворот образовалось от польского («лядского») квартала, будто бы существовавшего в Киеве (Соловьев С М. История России с древнейших времен. Т. 3. (Сочинения. Кн. 2.) М., 1988. С. 35). Однако никаких следов существования такого квартала в источниках нет. Может быть, ворота получили свое название по тем ляхам, которые были выведены Ярославом из Червенской земли и расселены по реке Роси? «Росские грады» располагались как раз к юго-востоку от Киева.

316.

Время сооружения Киевского Софийского собора остается предметом оживленной дискуссии. Исследователи, как правило, принимают в качестве даты начала строительства собора одну из двух дат, называемых в летописях: либо 1017 г. (ее называет Новгородская Первая летопись: НПЛ. С. 15, 180; под 1037 г. сообщение дублируется, однако в Комиссионном списке Новгородской Первой летописи младшего извода имеется уточнение: «…и церковь Святыя Софея сверши», т. е. завершил), либо 1037 г. (дата «Повести временных лет»). Относительно первой точки зрения см., напр.: Айналов Д. В. К вопросу о строительной деятельности св. Владимира // Сборник в память князя Владимира. Пг., 1917; Толочко П. П. До iсторii будiвництва «Города Ярослава» та Софii Киiвськоi // Археологiя. Т. 22. Киев, 1969. С. 201; он же. Древний Киев. С. 71–78; Логвин Г. Н. София Киевская. Киев, 1971; он же. К истории сооружения Софийского собора в Киеве // Памятники культуры. Новые открытия. 1977. М., 1977. С. 169–186; Высоцкий С А. Средневековые надписи Софии Киевской. (По материалам граффити XI–XVII вв.) Киев, 1976. С. 140–257; он же. Светские фрески Софийского собора в Киеве. Киев, 1989. С. 10–30; и др. Крайней точки зрения — о завершении строительства собора еще при князе Владимире Святославиче — придерживается Н. Н. Никитенко. См.: Никитенко Н. Н. Княжеский групповой портрет в Софии Киевской и время создания собора // Памятники культуры. Новые открытия. 1986. Л., 1987. С. 237–244; она же. Известия средневековых немецких историков о Софии Киевской в свете новых исследований // Славяне и их соседи. Вып. 9. М., 1999. Аргументы в пользу традиционной датировки строительства Софии Киевской (1037 г.) см.: Каргер М. К. Древний Киев. Т. 2. С. 98–102; Лазарев В. Н. Мозаики Софии Киевской. М., 1960; Поппе А. Заснування Софii Киiвськоi // Украiнський Iсторичний журнал. 1965. № 9 и особенно Рорре A. The Building…

Вопрос не может считаться выясненным окончательно, несмотря на новые аргументы, вводимые в оборот, в основном, сторонниками ранней версии сооружения собора. Наиболее серьезным аргументом в пользу ранней версии являются надписи-граффити, обнаруженные на стенах собора и опубликованные в фундаментальном трехтомном исследовании С. А. Высоцкого (Древнерусские надписи Софии Киевской. XI–XIV вв. Вып. 1. Киев, 1966; Средневековые надписи…; Киевские граффити XI–XVII вв. Киев, 1985. С. 20–39). Ряд надписей, относимых С. А. Высоцким к 30-м и 40-м гг. XI в. (№ 99, 2, 1), казалось бы, позволяет с уверенностью говорить не только о существовании собора ранее 1037 г., но и о завершении к 30-м гг. значительной части фрескового убранства (ибо надписи процарапывались по штукатурке, т. е. уже после нанесения фресок). Однако датировка всех трех надписей по крайней мере небесспорна. Прежде всего, из числа аргументов следует, по-видимому, исключить надпись № 99, фрагмент которой: «…волода роди…» С. А. Высоцкий предлагает читать как: «Всеволода роди», видя здесь современную запись о рождении четвертого сына Ярослава Мудрого, появившегося на свет в 1030 г. (Средневековые надписи… С. 9–12). Но это крайне маловероятно: в гипотетической записи о появлении на свет очередного сына князя Ярослава субъектом, или главным действующим лицом, несомненно, должен был выступать родитель, но никак не новорожденный, т. е. можно было бы ожидать надпись типа: «Ярославу (или «у Ярослава») родися сын и наречен бысть Всеволод» или что-нибудь в этом роде, но никак не «Ярослав Всеволода роди», предполагающее осознание значимости новорожденного. (Ср. также: Поппэ А. Граффт й дата спорудження Софii Киiвськоi // Украiнський Iсторичний журнал. 1968. № 9. С. 94–97; Рорре A. The Building… P. 34–36; автор предлагает чтения: «Всеволода роди», т. е. «Всеволода родственники», или «у Всеволода родися…») Надпись № 2 из Георгиевского придела Софийского собора, представляющую собой цифры 6540 и 14 (?) без каких-либо буквенных обозначений, С. А. Высоцкий рассматривает как часть греческой надписи (читающейся выше): «[В лето] 6540, 14 [индикта]», означающую 1031/1032 г. (Средневековые надписи… С. 198–201), или (в переводе): «Василий святой, 6540, 14 [индикта]» (Светские фрески… С. 17–18). Это чтение также едва ли приемлемо. Дело в том, что 6540-му году соответствует не 14-й, а 15-й индикт. Автор отмечает это обстоятельство (Средневековые надписи… С. 200), но выходит из положения, предполагая, что запись сделана по ультрамартовскому стилю, поскольку март-сентябрь ультрамартовского 6540 года совпадали с соответствующими месяцами 6539 сентябрьского года; последний же соответствовал как раз 14 индикту. Но индикт высчитывался только по сентябрьскому году! Предположение, будто автор-грек обозначил индикт по одному календарному стилю, а сам год — по другому (причем неизвестному в Византии!), кажется несостоятельным. Может быть, С. А. Высоцкий был ближе к истине, когда в своей ранней работе датировал надпись 6554 (1046) годом? Но, конечно, не в том смысле, что автор надписи якобы забыл, какими буквами обозначается число 54, по 512 мня написание чисел 40 и 14 (ср. Древнерусские надписи… С. 16). Возможно, перед нами своего рода хронологический расчет, определяющий число лет (14), прошедших с 6540 (1032) г. и сориентированный в таком случае на 6554 (1046) г. Во всяком случае, датировка надписи (а значит, и завершения росписи Георгиевского придела) 1032 г. противоречит собственному выводу С. А. Высоцкого о завершении строительства и освящении храма только к 1037 г. (ср. Светские фрески… С. 18 и 19). Надпись № 1, согласно чтению С. А. Высоцкого, содержит дату 6550 (1042) год, хотя и записанную не вполне обычно: «В лето 50 [и] 6500-лое» (Древнерусские надписи… С. 15–16). Однако и это чтение не бесспорно. Так, А. В. Поппэ предлагает читать первую букву надписи не как н (50), а как и (8) (менее вероятно видеть здесь союз и); буква же л в окончании — лое (едва ли подходящем к числительному «пятисотое») может читаться как «ив таком случае представляет собой цифру 80. Таким образом, надпись № 1 может читаться как «в лето 8 [и] 6580-ое» и, следовательно, датироваться 1080 г. (Рорре A. The Building… P. 37). Если же верно чтение С. А. Высоцкого, то начало строительства собора (расписанного уже к 1042 г.) должно быть отнесено ко времени более раннему, чем 1037 г. Ряд дополнительных аргументов в пользу раннего завершения строительства собора выдвинул А. Н. Ужанков: по его мнению, о том, что собор существовал уже к 1039 г., бесспорно свидетельствует т. н. «Слово на обновление Десятинной церкви», якобы произнесенное в 1039 г. и упоминающее «великую митрополию», т. е. Софийский собор (Ужанков А. Н. Когда и где было прочитано Иларионом «Слово о законе и благодати» // Герменевтика древнерусской литературы. Сб. 7. Ч. 1. М., 1994. С. 78–79). Однако аргументация автора, по-видимому, базируется на двойном недоразумении. Во-первых, «Слово на обновление…» не могло быть произнесено ранее 1054 г., поскольку князь Владимир Святославич назван в нем «праотцом» и прародителем ныне правящего князя (см.: Бегунов Ю. К. Русское Слово о чуде Климента Римского и кирилло-мефодиевская традиция // Slavia. R. 43. № 1. Praha, 1974. S. 38–39; Карпов А. Ю. «Слово на обновление Десятинной церкви» по списку М. А. Оболенского // Архив русской истории. Вып. 1. М., 1992. С. 87, прим. 7; 110). Во-вторых, слова автора, прославляющего святого Климента как присного заступника страны Русской и «венца преукрашенного» «славному и честному граду нашему и велицей митрополии же, мати градом», несомненно, не имеют в виду Софийский собор, но дают греческий эквивалент русскому «мати градом», т. е. подразумевают столицу, в данном случае град Киев. См.: Словарь древнерусского языка (XI–XIV вв.). Т. 4. М., 1991. С. 548 (примеры, в том числе из «Хроники» Георгия Амартола); Ягич И. В. Служебные минеи за сентябрь, октябрь, ноябрь. С. 461–472 (из Службы на освящение церкви святого Георгия в Киеве: «созывавши от первопресьтольного матери градом, Богом спасенего Киева»).

317.

Эти слова были написаны в 1595 г. Цит. по: Каргер М. К. Древний Киев. Т. 2. С. 107.

318.

Крупнейший современный исследователь византийской культуры Сергей Сергеевич Аверинцев так пишет о воздетых руках — традиционном жесте Божьей Матери Оранты: «Чтобы понять подлинный смысл жеста Оранты, полезно вспомнить известное место Библии, где описывается именно такой жест. Согласно повествованию Книги Исхода, во время тяжелой битвы израильтян с амалекитянами Моисей поднял руки в молитве за свой народ — и до тех пор, пока он упорным усилием удерживал руки в воздетом положении, побеждали израильтяне, а когда руки Моисея невольно опускались, одолевали враги (Исх. 17: 11–12)… В свете этого эпизода, популярного в средние века и служившего ветхозаветным прообразом позы Оранты, становится понятным, какого рода молитва изображена в известной киевской мозаике. Эта молитва — многотрудное духовное воинствование «за други своя», «духовная брань», воински непреклонное «дерзание» перед лицом Бога, напряжение теургической силы, от которого должны расточиться видимые и невидимые, телесные и бесплотные враги города и народа. Целую вечность не опускающая своих воздетых рук Оранта есть поистине «Воевода» для своих людей, самоотверженно принимающая на себя воинский труд заступничества за них, как Моисей принимал на себя бремя своего народа».

319.

Акентьев К. К. Мозаики Киевской Св. Софии и «Слово» митрополита Илариона в византийском литургическом контексте // Литургия, архитектура и искусство византийского мира. Труды XVIII Международного конгресса византинистов (Москва, 8-15 августа 1991 г.) и другие материалы, посвященные памяти о. Иоанна Мейендорфа. СПб., 1995. С. 75–94. О смысле посвятительной надписи Киевской Софии см. также: Аверинцев С С. К уяснению смысла надписи… С. 25–49.

320.

Здесь также необходим пространный комментарий. Различные попытки выяснить точную дату освящения Софийского собора предпринимались неоднократно. В основном авторы исходили из имеющихся в русских месяцесловах календарных дат празднования освящения Киевской Софии (4 ноября и 11 мая). Исходя из предположения (или даже уверенности), что освящение храма непременно должно было быть совершено в воскресный день, исследователи называли подходящие годы, в которые одна из этих дат приходилась на воскресенье: 4 ноября 1039 г. (Шахматов А. А. Разыскания… С. 415; автор полагал также, что именно Софийский собор имелся в виду в летописном известии о «священии» в этом году «церкви Святой Богородицы» митрополитом Феопемптом), 11 мая 1046 г. (Лазарев В. Н. Мозаики Софии Киевской. С. 55; он же. Древнерусские мозаики и фрески. М., 1973. С. 22; Акентьев К. К. Мозаики киевской Св. Софии… С. 80), 4 ноября 1061 или 1067 г. (Приселков М. Д. Очерки церковно-политической истории Киевской Руси X–XII вв. С. 121) и даже 4 ноября 1011 и 11 мая 1018 гг. (Никитенко Н. Н. Княжеский групповой портрет… С. 241). Однако все эти хронологические выкладки едва ли можно признать обоснованными: ни канонические установления, ни, главное, древнерусская практика не подтверждают мнения о том, что освящение церквей имело место исключительно в воскресные дни; этот обряд мог быть совершен в любой день недели (см.: Поппэ А. В. Русские митрополии Константинопольской патриархии в XI столетии // Византийский временник. Т. 28. М., 1968. С. 93 и др.).

321.

См.: Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т. 2. Ч. 1. М., 1997. С. 344. Текст Проложного сказания о священии «великой церкви Святая София, иже в Руси» (под 4 ноября) опубликован А. И. Пономаревым (Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. Вып. 2. Ч. 1. С. 190–191) и др.; он чрезвычайно близок к тексту летописной статьи 1037 г. Имя Ефрема читается в месяцеслове т. н. Мстисла-вова Евангелия 1117 г. (одном из древнейших сохранившихся русских месяцесловов): «В тъ же день (4 ноября. — А. К.) священие Святыя Софие, иже есть в Кыеве граде. Священа Ефремъмь митрополитъмь» (Невоструев К. И. Состав и месяцеслов Мстиславова списка Евангелия // Известия Имп. Академии наук по Отделению русского языка и словесности. Т. 10. Вып. 2. СПб., 1861. С. 118). Повторное освящение храмов — явление, судя по источникам, распространенное в древней Руси.

Отметим, что в позднейшей Новгородской Третьей летописи освящение Киевской Софии датируется (ошибочно?) 27 или 25 ноября (Новгородские летописи. С. 180).

322.

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т. 2. Ч. 1. С. 139. Празднование освящения Святой Софии 11 мая упомянуто в святцах Псковского Апостола 1307 г., еще одном древнем и чрезвычайно авторитетном месяцеслове древней Руси. Однако освящение Софии точно датируется здесь 6460 (952 или 960) г., т. е. временем княгини Ольги. (При этом месяцеслов Псковского Апостола знает и празднование 4 ноября.) Полагают, что это празднование может иметь в виду освящение деревянного храма Святой Софии (при княгине Ольге?) или первое освящение Киевского Софийского собора при князе Ярославе (но в последнем случае необходимо удовлетворительно объяснить появление даты 6460 г., что пока не сделано).

Существенный аргумент в пользу освящения каменного Софийского собора 11 мая привел К. К. Акентьев. Он отметил, что во время праздничного обряда дня обновления (или рождения) Константинополя, празднуемого именно 11 мая, в церкви звучал 45-й псалом, причем стих 5-й этого псалма (непосредственно предшествующий стиху 6-му, воспроизведенному надалтарной надписью Софии Киевской) служил аллилуарием этого обряда. Следовательно, можно полагать, что богослужебный чин «обновления Константинополя» явился одним из источников киевской надписи. Это подтверждается также тем, что аналогичные надписи других крупнейших храмов византийского мира воспроизводили либо Пс. 64: 5, служивший аллилуарием чина освящения храма, либо Пс. 92: 5, служивший прокимном того же обряда (Акентьев К. К. Мозаики киевской Св. Софии… С. 80–81).

323.

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т. 2. Ч. 1. С. 140. О встречающейся в историографии по недоразумению дате 11 мая см.: Карпов А. Ю. Владимир Святой. С. 410–411, прим. 2. А. В. Поппэ полагает, что 12 мая произошло вторичное освящение Десятинной церкви (в 1039 г.), однако это мнение базируется на слишком шатком предположении, что первое освящение храма (при князе Владимире) должно было прийтись на Успение Пресвятой Богородицы — храмовый праздник Десятинной церкви (Поппэ А. В. Русские митрополии… С. 91, прим. 27).

324.

Литература по этой теме чрезвычайно велика. Назову только некоторые работы: Соболевский А. И. Особенности русских переводов домонгольского периода // Сборник Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук. Т.88. 1910 (то же в: Соболевский А. И. История русского литературного языка. Л., 1980); Истрин В. М. Александрия русских хронографов. Исследование и текст. М., 1893; он лее. Исследования в области древнерусской литературы. СПб., 1906; он же. Книгы временьныя и образныя Георгия Мниха. Хроника Георгия Амартола в древнем славяно-русском переводе. Текст, исследование и словарь. Т. 1–3. Пг. — Л., 1920–1930; он же. Очерк истории древнерусской литературы. Пг., 1922; он же. Хроника Иоанна Малалы в славянском переводе / Подг. материалов М. И. Чернышевой. М., 1994; Мещерский Н. А. «История Иудейской войны» Иосифа Флавия в древнерусском переводе. М.; Л., 1958; он же. Источники и состав древней славяно-русской переводной письменности IX–XV вв. Л., 1978; История русской переводной литературы. Древняя Русь. XVIII век. Т. 1. СПб., 1995 (автор раздела Д. М. Буланин); Пиотровская Е. К Византийские хроники IX в. и их отражение в славяно-русской письменности («Летописец вскоре» константинопольского патриарха Никифора) // Православный Палестинский сборник. Вып. 97 (34). СПб., 1998; и мн. др.

325.

Левочкин И. В. Архангельское Евангелие 1092 года среди древнерусских книг XI века // Архангельское Евангелие 1092 года. Исследования. Древнерусский текст. Словоуказатели. М., 1997. С. 11.

326.

Теперь, после сенсационной находки российских археологов, кажется, можно сделать поправку к этому утверждению: обнаруженная в Новгороде деревянная книжечка — «цера» (датируемая временем ранее 1036 года!), содержит не только тексты отдельных псалмов, но и совершенно оригинальные древнерусские тексты, в том числе антиязыческое поучение, которое — надо надеяться — в скором времени будет прочитано исследователями.

327.

Жуковская Л. П. Реймсское Евангелие. История его изучения и текст. М., 1978 (Предварительные публикации / Институт русского языка АН СССР. Вып. 114). Согласно приписке к глаголической (чешской) части рукописи, ее кириллическая часть («русское письмо») была написана святым Прокопом (ум. 1053), основателем знаменитого Сазавского монастыря, главного центра славянской письменности в Чехии в XI в. Согласно некоторым данным, сам Прокоп был родом из Руси и умер в 1039 г.; по другим сведениям, он родился в Хотуни, близ Чешского брода (в Чехии) (там же. С. 8). Впрочем, эта приписка, сделанная в конце XIV в., свидетельствует, очевидно, о возрастающем почитании в Чехии святого Прокопа, но едва ли отражает какие-то реалии, связанные с происхождением рукописи.

328.

«Златоструями» в древней Руси назывались сборники, включавшие в себя слова и поучения величайшего христианского писателя Иоанна Златоуста.

329.

Столярова Л. В. Древнерусские надписи… С. 275–277. В качестве курьеза можно упомянуть о гипотезе шведского исследователя А. Шеберга, попытавшегося отождествить новгородского книжника со шведом Офейгром У пиром, известным как автор многочисленных рунических надписей на камнях в Швеции (вторая половина XI в.) (Sjoberg A. Pop Upir' Lichoj and the Swedish Rune-carver Ofeigr Upir // Scando-Slavica. T. 28. 1982. P. 109–124).

330.

Медынцева А. А. Древнерусские надписи новгородского Софийского собора. XI–XIV вв. М., 1978. С. 114–124. В оригинале: «С[в]ятае Со-фие, помилуй раба своего Николу, пришълъца ис Кыева града от своего кънязя Ерослава…»(Гипотеза автора о тождестве «пришлеца Николы» и известного из источников Николы Чудина, приближенного князя Изя-слава Ярославича, а также точная датировка поездки упомянутого в надписи Николы в Новгород 1052 г. не представляется убедительной.).

331.

НПЛ. С. 163. То же в списке киевских митрополитов в т. н. Замой-ском сборнике; см.: Щапов Я. Н. Восточнославянские и южнославянские рукописные книги в собраниях Польской Народной Республики. М., 1986. Вып. 2. С. 139. В обоих случаях Феопемпт («Феопент», «Феопемьт») не только открывает список киевских митрополитов, но и прямо называется «первым митрополитом русским».

332.

Русский перевод по: Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. 1.4. 1.С. 216–219. См. также новый, более полный перевод: Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. М, 2001. С. 344. Это известие (читающееся лишь в одной из редакций «Хроники» Адемара) прежде считали добавлением редактора XII в., однако сейчас его относят к творчеству самого Адемара (там же. С. 346).

333.

В этом смысле может быть любопытным сравнение статьи 8 Краткой редакции Русской Правды («А в усе 12 гривне, а в бороде 12 гривне») и статьи 67 Пространной редакции Русской Правды («О бороде»). Если в «Краткой Правде» (принятой, как мы помним, в связи с событиями 1015 г.) внимание акцентируется на повреждении усов, а упоминание бороды выглядит едва ли не вставкой (поскольку вводится тем же союзом «а», которым открывается текст статьи), то в «Пространной Правде» ус даже не упомянут, зато характер повреждений бороды расписан весьма подробно («А кто порветь бороду, а выиметь знамение, а вылезуть людие, то 12 гривен продаже; аже без людии, а в поклепе, то нету продаже»).

334.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 153. В литературе распространено мнение, согласно которому летописец в своем сообщении под 1039 г. имел в виду освящение Киевского Софийского собора митрополитом Феопемптом (см.: Шахматов А. А. Разыскания… С. 415; Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 483 (коммент Д. С. Лихачева) и др.). Однако это мнение, по-видимому, ошибочно: едва ли летописец мог смешать два главных киевских храма его поры. К тому же вторичное освящение храмов было не такой большой редкостью в древней Руси.

335.

Так полагал М. Ф. Мурьянов (О летописных статьях 1039 и 1131 гг. // Летописи и хроники. 1973. М., 1974. С. 111–114).

336.

С конца XV века в источниках появляются сведения о некоем митрополите Кирилле, преемнике Феопемпта. Но откуда извлечены эти сведения и насколько они достоверны, неизвестно.

337.

Имя митрополита Кирилла названо в Симеоновской летописи (ПСРЛ. Т. 18. С. 22) и в списке русских митрополитов, предшествующем Никоновской летописи (ПСРЛ. Т. 9. С. XIII). См. также в каталоге киевских митрополитов (восходящем к Киевскому Софийскому помяннику XVI в.) в Палинодии Захарии Копыстенского (1621 г.) (Русская историческая библиотека. Т. 4. Кн. 1. СПб., 1878. С. 1008).

338.

«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях… С. 69. Как уже отмечалось, факт существования Болеслава Забытого ставится исследователями под сомнение: в частности, полагают, что польский хронист отождествил Болеслава с братом Мешка II Беспримом (там же. С. 210; коммент. Н. И. Щавелевой). Однако известие автора Великопольской хроники находит косвенное подтверждение в том факте, что второй сын Мешка Казимир был еще ребенком отдан в монастырь (об этом, в частности, сообщает Галл Аноним), что едва ли могло иметь место, если бы он был первенцем своего отца (см.: Королюк В. Д. Древнепольское государство. С. 173–174; Baker О. Genealogia Piastow. S. 76–81).

339.

Галл Аноним. Хроника… С. 50–51. О «гибельном» для христианства восстании в Польше сообщают также немецкие источники, в частности, Хильдесхаймские анналы (Monumenta Germaniae Historica. Scriptores rerum… Т. III. S. 38). О дате восстания см.: Королюк В. Д. Летописное известие о крестьянском восстании в Польше в 1037–1038 гг. // Академику Б. Д. Грекову ко дню 70-летия. Сб. статей. М., 1952. С. 69–75; он лее. Древнепольское государство. С. 176–177; Lowmianski H. Poczatid Polski. Т. 6. Cz. 1. Warszawa, 1985. S. 67–78.

340.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 149–150. Появление в летописи ошибочной даты кончины Болеслава — 1030 г. — объясняется исследователями по-разному. А. А. Шахматов полагал, что в ее основе лежало гипотетическое чтение несохранившегося Жития преп. Антония об 11 годах, проведенных в Польше преп. Моисеем Угрином, освобожденным, как известно, после восстания (см. ниже) (в восходящем к Житию Антония Слове о Моисее Угрине из Киево-Печерского патерика читаем: «…в пленении страдав в узах 5 лет, 6-е лето за чистоту» (Патерик. С. 148), что могло восходить к чтению: «…в узах 5 лет, 6 лет за чистоту», т. е. всего 11 лет; ср. Шахматов А. А. Разыскания… С. 262–265). Однако это сомнительно уже потому, что в Слове о Моисее имеется ссылка на летопись, но не наоборот. Кроме того, 11 лет пребывания Моисея в плену дали бы 1029-й, но не 1030 г. его освобождения. На мой взгляд, в основе ошибки летописца лежало смешение двух Болеславов (см. след. прим.). Но учитывая польский источник известия о восстании в Польше после смерти Болеслава (а этот источник прямо называет преп. Нестор, ссылавшийся в Житии преп. Феодосия на «княгиню Изяславлюю», «ляховицу», т. е. на польку Гертруду, супругу князя Изяслава Ярославича), можно предположить ошибку летописца при переводе даты из дионисиевской эры от Рождества Христова — 1038 г. — в константинопольскую эру от Сотворения мира; при этом последние две цифры дионисиевской эры — 38 — могли быть восприняты как последние цифры даты от Сотворения мира — 6538 (1038) г. (ср. также: Кузьмин А. Г. Начальные этапы… С. 249).

341.

Патерик. С. 142–149. Слово о Моисее содержит ссылки на «Летописец», т. е. известную нам летопись, и Житие Феодосия, в котором также сообщается о «мятеже в Лясех», причем со ссылкой на «княгиню Изяславлюю» (см. пред. прим.) (ср. БЛДР. Т. 1. С. 372–373). Последнюю на Руси считали дочерью Болеслава Великого — см.: Янин В. Л. Русская княгиня Олисава-Гертруда и ее сын Ярополк // Нумизматика и эпиграфика. Т. 4. М., 1963. С. 143 (со ссылкой на Житие Антония Печерского из Великих Четиих Миней митрополита Макария), хотя на самом деле она была дочерью князя Мешка II и сестрой Болеслава Забытого и Казимира Восстановителя. Возможно, это обстоятельство способствовало смешению двух Болеславов и в летописи, и в Слове о Моисее.

342.

По сведениям В. Н. Татищева, союз двух государств был направлен не только против мазовшан, но также против чехов и пруссов: «…а Ярослав обещал ему (Казимиру. — А. К.) помогать на чехов, мозовшан и прус».

343.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 154–155 (под 6551/1043 г.); ПСРЛ. Т. 4. С. 116 (под 1041 г.). В Новгородской Первой летописи младшего извода о возвращении пленных на Русь (но не о браке) сообщается в статье 1047 г. (НПЛ. С. 181); другие летописи называют определенно 1043 г., осень (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 179, и др., схожие с Софийской Первой летописи) или 1042 г. (так в поздней Густынской летописи, испытавшей влияние польских источников: ПСРЛ. Т. 2. СПб., 1843. С. 267).

344.

См.: Balzer О. Genealogia Piastow. S. 89; Королюк В. Д. Западные славяне и Русь… С. 306. Впрочем, эта дата принимается не всеми исследователями. Польский историк XV в. Ян Длугош датировал бракосочетание 1041 г., и ряд исследователей настаивают именно на этой дате. См., напр.: Влодарский Б. Ятвяжская проблема… С. 122–123; Пчелов Е. В. Польская княгиня — Мария-Добронега Владимировна // Восточная Европа в древности и средневековье. Древняя Русь в системе этнополитических и культурных связей. Чтения памяти… В. Т. Пашуто. Тезисы докладов. М, 1994. С. 31–33.

345.

DlugoszJ. Roczniki. Ks. 3–4. Warszawa, 1969. S. 34–35. Любопытно, однако, что Длугош называет Марию-Доброгневу то сестрой, то дочерью Ярослава Владимировича.

346.

Имя Мария называет также «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях (С. 70, 211); правда, автор хроники ошибочно считал Марию-Добронегу дочерью некоего мифического русского князя «Романа, сына Одона». Рочник же (летопись) краковского капитула, сообщая о смерти польской княгини под 1087 г., называет ее Добронегой (Monumenta Poloniae Historica. Т. 2. Warszawa, 1961. P. 796). Полагают, что имя Мария Добронега получила в Польше (напр.: Линниченко И. А. Русь и Польша до конца XIV в. Т. 1. С. 49; «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях. С. 211 (коммент. Н. И. Щавелевой) и др.). Однако у меня нет уверенности, что в первой половине XI в. переход из православия в католичество и обратно обязательно сопровождался переменой имени.

347.

Впрочем, определенные сомнения на этот счет остаются: о том, что Мария была дочерью Анны, из польских хронистов сообщает только Ян Длугош, которому были известны и русские источники.

348.

DlugoszJ. Roczniki. Ks. 1–2. S. 403 (под 1038 г.). На поздних польских источниках, в частности, на «Хронике» М. Стрыйковского, основано, очевидно, и сообщение В. Н. Татищева: «Ходил Ярослав на мазовшаны в лодьях по Богу (Бугу. — А. К.), много повоева, и грады раззори, и множество плена взяв, возвратился» (Татищев. Т. 2. С. 78; ср. С. 242, прим. 245).

349.

Русские летописи по-разному называют число походов Ярослава на мазовшан и их даты. В Новгородской Первой летописи отмечен всего один поход 1047 г. (НПЛ. С. 181), однако надо учесть, что эта летопись вообще крайне скупо освещает княжение Ярослава. «Повесть временных лет» сообщает о походах 1041 и 1047 гг. (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 153, 155). Новгородская Четвертая летопись знает два похода 1041 г. и поход 1047 г., названный «третьим» (ПСРЛ. Т. 4. С. 116). При этом статья 1041 г. в Новгородской Четвертой летописи совпадает со статьей 1043 г. в Софийской Первой, в частности, именно под этим годом сообщается о походе Владимира Ярославича на греков. Наконец, Софийская Первая летопись упоминает целых четыре похода: в 1041 г., два похода 1043 г. («…в та лета обидяаше Моислав Казимира, и ходи Ярослав двожды на мазившаны в лодиях…») и поход 1047 г., названный, однако, третьим, а не четвертым («иде Ярослав третиее на мазавшаны…») (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 178–180). Что касается двух походов 1043 г., то их появление, возможно, объясняется простой ошибкой: в первоначальном тексте могло стоять не «двожды» («два раза»), а цифра «2», т. е. поход был назван вторым («…ходи Ярослав второе…»), т. е. во второй раз (см.: Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 484–485, прим. Д. С. Лихачева). Учитывая сводный характер летописной статьи 1043 г. и помещенное именно под этим годом, но неверно датированное известие о браке Казимира и сестры Ярослава, можно было бы усомниться в мазовецком походе 1043 г. Однако не участием ли в нем объясняется нежелание Ярослава лично возглавить русские войска в походе на Царьград? Наконец, может вызывать сомнение и поход 1047 г., поскольку его появление в летописях теоретически можно было бы объяснить собственными расчетами летописца, основывавшегося на фразах из летописной статьи 1043 г.: «по трех же летех… в си же времена…» Но о походе 1047 г. сообщает Новгородская Первая летопись, в которой статья 1043 г. вовсе отсутствует.

В. Д. Королюк, принимая известие о походе 1043 г., предположил еще один поход на Мазовию — в 1039 г., т. е. тотчас после заключения брака (Королюк В. Д. Западные славяне и Киевская Русь. С. 308–321). Под 1038 г. о походе на Мазовию князя Ярослава сообщает Длугош, но его хронология русских событий неверна почти во всех случаях.

350.

Щавелева Н. И. Польские латиноязычные средневековые источники. С. 99; см. также: «Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях. С. 70–71. Здесь гетами прямо названы пруссы.

351.

Влодарский Б. Ятвяжская проблема… С. 123. В летописях Дрогичин упоминается с XII в.

352.

Анонимный автор «Регенсбургской хроники императоров» (XII в.) сообщает о том, что разбитый в 1044 г. королем Петером с немецкой помощью Аба Шамуэль бежал на Русь (Назаренко А. В. Западноевропейские источники. С. 351). И хотя это свидетельство не соответствует действительности (ибо Аба Шамуэль после битвы при Менфе (1044) попал в плен и был казнен), из него следует, что немецкий хронист (или его источник) считал Русь союзницей мятежного Абы.

353.

Об этом свидетельствует Саксонский анналист: «Король в день святого Андрея держал совет в Альштедте, где принял и послов из Руси с дарами». Цит. по: Назаренко А. В. Западноевропейские источники. С. 347.

354.

Цит. по: Назаренко А. В. Западноевропейские источники. С. 349. См. также: Свердлов М. Б. Латиноязычные источники… Ч. 1. С. 164. О посольстве сообщают также Альтайхские анналы (там же. С. 125). Известие в обоих источниках помещено под 1043 г., но надо учесть, что началом года считалось именно Рождество, т. е. речь идет о самом конце 1042 г.

355.

Согласно распространенному в литературе мнению, во время переговоров 1042 г. в Госларе (а может быть, даже и раньше, во время переговоров 1040 г.) русский князь искал сближения с Германией для предстоящей борьбы с Византийской империей — извечным соперником Германской империи в Южной Италии (Назаренко А. В. Западноевропейские источники. С. 349). У меня, однако, есть сомнения относительно того, что в конце 1042 г. Ярослав в действительности замышлял войну с Византией (см. далее).

356.

Между прочим, рассказ о Харальде лишний раз высвечивает особенности саг как исторического источника — их несомненную историческую ценность и вместе с тем необходимость с крайней осторожностью обращаться с содержащейся в них информацией. Так, в саге нашли отражение многие важнейшие события византийской истории — походы Георгия Маниака в Сирию и Месопотамию, Италию и Сицилию; восстание в Константинополе в апреле 1042 года, в ходе которого был ослеплен император Михаил V и разграблен императорский дворец; конфликты между местным населением и наемниками в царствование Константина Мономаха. Кажущееся совершенно фантастическим утверждение авторов саги о желании императрицы Зои выйти замуж за Харальда есть не что иное, как сохраненная в памяти норвежцев молва о распутстве обладательницы византийского трона: по словам Михаила Пселла, Зоя страдала «страстью к соитию, которую — вопреки возрасту — поддерживала в ней изнеженная жизнь во дворце». Но при этом в устах скандинавских сказителей подлинные события зачастую превращаются в свою противоположность: так, Харальд ослепляет «конунга ромеев» лишь в отместку за нанесенную ему лично обиду (и притом ослепленным оказывается император Константин Мономах, благополучно процарствовавший до 1055 года!), а о восстании народа не говорится ни слова; выдающийся византийский полководец Георгий Маниак, человек исключительной физической силы и мужества, одерживавший победы над всеми врагами Империи и на востоке, и на западе, под началом которого служил Харальд, оказывается лишь жалким завистником, никчемным неудачником, объектом насмешек главного героя. Для авторов саг Харальд — главный и чуть ли не единственный герой всех событий, в которых он принимает участие; он завоевывает земли и города и едва ли не определяет судьбы Империи (точно такую же роль отводят саги тем из своих героев, которые находятся на службе у русских князей). А между тем из византийских источников нам известно, что на византийской службе Харальд удостоился лишь титулов манглавита и спафарокандидата — вполне заурядных для командиров отрядов иноземных наемников.

357.

См.: Литаврин Г. Г. Пселл о причинах последнего похода русских… С. 71–86; он же. Война Руси против Византии в 1043 г. // Исследования по истории славянских и балканских народов. Эпоха средневековья. Киевская Русь и ее славянские соседи. М., 1972. С. 178–222; он же. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 228–276; Бибиков М. В. Византийские источники. С. 129–132. О причинах войны см. также: Shepard J. Why did the Russians Attack Byzantium in 1043? // Byzantinisch-Neugriechischen Jahrbucher. Bd. 22. Athen, 1978. P. 147–212.

358.

Крсмановиh Б. Георгjе Маниакес, име TOYAEAIOZ и Пселова «скитска аутономиjа» // Зборник Радова. Византолошкого института. Т. 36. Београд, 1997. С. 233–263; Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 268, прим. 1.

359.

Ибо убит он был именно на рынке.

360.

См.: Poppe A. Panstwo i Kosciol… S. 100–101. Впрочем, как представляется, польский исследователь преувеличивает щепетильность в этом вопросе князя Ярослава.

361.

Именно так полагал Ян Длугош. «Князь русский Ярослав, — писал он, — не довольствуясь своими владениями и властью, жадный к приобретению славы у других народов, отправился против соседей греков. А так как чувствовал он себя слишком отягощенным и неспособным нести военные трудности, посылает сына своего старшего Владимира с многочисленным войском…».

362.

Stryjkowski M. Kronika polska, litewska, zmodska, wszystkiej Rusi. Warszawa, 1980. T. I. S. 159. Стрыйковский дважды сообщает о походе Владимира Ярославича на Царьград (но, очевидно, об одном и том же): в первый раз вскоре после примирения Ярослава со своим братом Мстиславом (т. е. еще во второй половине 20-х гг. XI в.?) — и именно тогда речь идет о Херсонесе, Таврике и т. д.; и во второй — в правильной хронологической последовательности (S. 162). Очевидно, это должно объясняться использованием Стрыйковским как польских источников (в частности, Длугоша, неверно датирующего русские события), так и русских летописей. О претензиях русских на Корсунь сообщается и в позднейших украинских источниках, испытавших влияние польской историографии, в частности, в «Палинодии» Захарии Копыстенского. См. также: Брюсова В. Г. Русско-византийские отношения середины XI в. // Вопросы истории. 1972. № 3. С. 56; она же. Поражение или победа. С. 41–42.

363.

«Повесть временных лет» называет Ивана Творимирича «воеводой Ярославлим», но содержит при этом явно испорченный текст: «…и взя князя в корабль Иван Творимиричь, воеводы Ярославля» (или, как в Рад-зивиловском списке: «…и взя в корабль князя Иван Творимичь, и воевода Ярославль»; ПСРЛ. Т. 38. С. 66). Именно наименование Ивана воеводой Ярославовым (в то время как в другом месте воеводой назван Вышата) привело Д. С. Лихачева к выводу о противоречиях внутри текста «Повести временных лет» и о соединении в ней двух различных источников (Повесть временных лет. Изд. 2-е. С. 483). Однако в более подробном рассказе Софийской Первой и др. близких к ней летописей этого противоречия нет, и Иван Творимирич воеводой не назван; речь идет лишь о том, что на его корабле укрылись и князь Владимир, и Ярославовы воеводы: «…едва Иоан Творимиричь князя Владимера высади в свои ка-рабль и воевод Ярославля» (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 178). Это чтение представляется более правильным (ср.: Кузьмин А. Г. Начальные этапы. С. 364–366).

Не исключено, что Иван Творимирич — одно лицо с Иоанном, боярином князя Изяслава Ярославича и отцом первого печерского игумена Варлаама, упоминаемом в Житии преп. Феодосия.

364.

Согласно распространенному в исторической литературе мнению, Вышата, возглавлявший русские войска в 1043 году, был сыном будущего новгородского посадника Остромира (Вышата, сын Остромира, упоминается в летописи под 1064 годом: в этом году он бежал в Тьмуторокань вместе с сыном Владимира Ярославича, князем Ростиславом, и неким Пореем). Однако, по-видимому, это заблуждение. Имя Вышата в древней Руси было достаточно распространенным[503]. Хронология же жизни обоих Вышат, а также некоторые другие соображения свидетельствуют о том, что Вышата, «отец Янев» отнюдь не одно лицо с Вышатой, «сыном Остромировым»[504].

365.

Нередко полагают, будто скандинавов в походе возглавлял Харальд Норвежский, однако это мнение, по-видимому, безосновательно. Саги никоим образом не намекают на это, а кроме того, по возвращении на Русь из Византии Харальд должен был всецело посвятить себя подготовке к возвращению в Норвегию и борьбе за норвежский престол, а потому едва ли мог принять участие в византийской авантюре.

366.

Ср. в «Повести временных лет» описание трех рек, вытекающих «из Оковского леса», — Днепра, Западной Двины и Волги: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 7.

367.

Мельникова Е. А. Экспедиция Ингвара Путешественника на восток и поход русских на Византию в 1043 г. // Скандинавский сборник. Вып. 21. Таллин, 1976. С. 74–88; Скандинавские источники. С. 525–531. Сага, несмотря на общую фантастичность всего рассказа, содержит и некоторые другие подробности, позволяющие отождествить экспедицию Ингвара с походом 1043 г. В частности, очень показательно упоминание о «греческом огне», разрушившем один из кораблей Ингвара («…и была там медная труба, из которой беспрерывно вырывалось сильное пламя в направлении одного из кораблей. Через некоторое время он загорелся и сгорел дотла»). Е. А. Мельникова (Экспедиция Ингвара… С. 85) не права, говоря, что византийские источники «ничего не сообщают о сожжении кораблей» русских. Как раз напротив: все византийские хронисты (Пселл, Атталиат, Скилица, Зонара и др.) единодушны в том, что использование «греческого огня» стало одной из причин поражения русского флота. Е. А. Мельникова, которой и принадлежит отождествление экспедиции Ингвара с походом 1043 г., отмечает очевидное противоречие этой версии, имеющееся в источниках: исландские анналы датируют смерть Ингвара (очевидно, на основании показаний самой саги) 1041 г. Однако приведенная в саге (причем в двух системах летосчисления) дата сама по себе содержит явные противоречия и потому не может считаться абсолютно точной. Отмечу кстати, что «Серкланд» (земля сарацинов), где, судя по руническим надписям, погибли многие участники экспедиции Ингвара, в соответствии с древнерусскими этногенеалогическими представлениями, может быть отождествлена с землями тюркских народов, в том числе печенегов, торков (гузов), торкменов (турок-сельджуков). (См. о происхождении указанных народов от библейской Сары в летописной статье 1096 г.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 234.).

368.

См., напр.: Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 232–234. В частности, византийскими источниками подтверждается участие в походе варягов, о чем сообщается именно в пространной версии летописного рассказа. Текстологический анализ летописного рассказа также склоняет к мысли о первичности того текста, который сохранился в новгородско-софийских летописях. См. об этом: Куник А. А. Русский источник о походе 1043 г. С. 47–60; Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. С. 364–368.

369.

В «Повести временных лет» об этом говорится намного короче; причем именно здесь хорошо видно сокращение первоначального, более пространного текста. Ср.: «И поиде Володимер в лодьях, и придоша в Дунай, и поидоша к Царюграду…» Фраза «…и придоша в Дунай» в «Повести временных лет» не мотивирована, в отличие от новгородско-софийских сводов.

370.

В. Н. Татищев так объясняет причины остановки русских войск на Дунае: когда русские пришли «в устие Дуная реки, уведали воеводы Владимировы, что греки на море во множестве кораблей противо их вышли, советовали Владимиру выдьти на берег и воевать по земли, а лодии свои поставить в крепкое место, но варяги советовали идти морем к Константинополю»66.

371.

Литра — византийская мера веса, равная примерно 288 граммам, а также мера денег. Равнялась 72 номисмам (см. ниже).

372.

Статир — античная монета; этим устаревшим словом Михаил Пселл, очевидно, назвал византийскую номисму — золотую монету (обычно с изображением правящего императора), составлявшую]/п литры (или фунта) золота. Как показали исследования Г. Г. Литаврина, данные Пселла и Скилицы близки: «В самом деле: одна тысяча статиров на ладью (50 воинов) дает по 20 номисм на воина. И три литры (216 номисм) на отряд из десяти воинов (низшая единица древнерусского войска. — А. К.) дают по 21,6 номисмы на воина… Иначе говоря, если все войско насчитывало 20 тысяч, то Владимир требовал примерно 400 тысяч номисм. Можно согласиться… что эта цифра не кажется непосильной для имперской казны того времени».

373.

Рорре A. Panstwo i Kosciol… S. 110–112; Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 251. Так, например, в апреле 1042 г. у новилиссима Константина, дяди свергнутого императора Михаила V Калафата, было конфисковано 53 кентинария золота (более 380 тысяч номисм), в феврале-марте 1043 г. Мономах конфисковал 180 тысяч номисм из имущества умершего патриарха Алексея Студита.

374.

Автор отдает себе отчет в некоторой фантастичности предложенного объяснения русского похода на Царьград. Однако если мы принимаем свидетельство Новгородско-софийских летописей о начале похода «на весну» 1043 года и вместе с тем свидетельство Иоанна Скилицы о подходе русского флота к Константинополю лишь в июле того же года (см. далее), то иначе (то есть не считая русских первоначально союзниками Константина) трудно объяснить поразительную бездеятельность, проявленную императором в июне 1043 года.

375.

The Chronography of Bar Hebraeus / Transl. by E. A. W. Budge. Oxford, 1932. P. 203; ср. Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 251, прим. 2. (Нападение русов на Константинополь Бар Гебрей ошибочно датирует тем же 1044 г., хотя и не связывает прямо это событие с выселением «иноземцев».).

376.

Месяц называет Иоанн Скилица: «В июле месяце того же индикта (11-го индикта 1043 г.) случилось нападение на столицу народа Рос» (см.: Литаврин Г. Г. Еще раз о походе русских на Византию в июле 1043 г. // Византийский временник. Т. 29. М., 1969. С. 105–107). Копиист Скилицы Георгий Кедрин называет июнь (вероятно, простая описка?) (Georgius Cedrenus. II. P. 551; ср. Литаврин Г. Г. Указ. соч.). Согласно сообщению арабского историка первой трети XIII в. Ибн ал-Асира (сведения которого, в целом, представляются вполне достоверными), нападение русов на Константинополь произошло в месяце сафар 434 или 435 года хиджры (событие датировано 434 г. х., но 435 г. х. пропущен; см. Vernadsky G. The Byzantine-Russian War… P. 51–52). Сведения Ибн ал-Асира могли бы существенно уточнить хронологию русско-византийской войны, однако не вполне ясно, какой год все же имел в виду арабский автор. Датировка похода 434 г. х. вполне согласуется со сведениями византийских хронистов и русских летописей, сообщающих о весне — лете 1043 г. (434 г. х. завершился 9 августа 1043 г. от Рождества Христова). Б. А. Дорн принимал именно эту дату, ссылаясь, в частности, на анонимную персидскую хронику Тарихи Алфи (XVI в.), в которой события русско-византийской войны датируются явно ошибочным 454 г. х., хотя помещены в правильной хронологической последовательности — между 434 и 435 гг. х.; по мнению исследователя, 454 г. объясняется простой опиской, вместо 434 г. х. (Дорн Б. А. Каспий. О походах древних русских в Табаристан. С. 43–46). Однако в таком случае упоминание месяца сафар — явная ошибка: сафар 434 г. х. соответствует сентябрю-октябрю 1042 г. Если же мы принимаем дату 435 г. х., то должны существенно скорректировать наши выводы относительно продолжительности пребывания русских у стен Константинополя. Сафар 435 г. х. соответствует 9 сентября — 7 октября 1043 г. Р. X. Принимая эту дату, Г. Вернадский (op. cit.) полагал, что русы удалились от стен византийской столицы только в сентябре 1043 г. Г. Г. Литаврин подверг это мнение критике, указав, что византийские авторы относят войну к 6551 г. и 11-му индикту, в то время как сентябрь 1043 г. соответствует уже 12-му индикту и 6552 г., поскольку год в Византии начинался 1 сентября (Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 254–255). Но ведь если мы принимаем 435 г. х., то в любом случае получается, что события, описываемые арабским автором, происходили после 10 августа 1043 г. (начало 435 г. х.) — т. е. имеет место явное расхождение с хронологией Скилицы.

377.

Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 252. Византийцы считали Босфор частью Понта (Черного моря).

378.

День недели — воскресенье — называет Михаил Атталиат. На воскресенье в июле 1043 г. приходились 3, 10, 17, 24 и 31 числа. М. Салямон (К вопросу о дате главного сражения русских с греками в июле 1043 г. // Византийский временник. Т. 33. М., 1972. С. 88–91) находит в тексте Михаила Пселла указания на то, что в ночь битвы небо было безлунным, и предлагает в качестве даты одно из двух воскресений — 10 (новолуние) или 17 июля (первая четверть луны). Однако едва ли слова Пселла о том, что император «в начале ночи» (или, по переводу М. Салямона, «немного ранее (наступления дня)») прибыл в гавань и только утром «торжественно возвестил варварам о морском сражении», надо понимать непременно в том смысле, что прибытие корабля императора осталось незамеченным русскими по причине безлунной ночи. М. Салямон указывает еще один датирующий признак: по его данным, начало бурь на Босфоре (этесий) всякий раз совпадает с восходом Сириуса, а в 1043 г. этот период пришелся на 16–17 июля (см. там же).

379.

По свидетельству саги, большая часть участников похода Ингвара погибла не от вражеского оружия, но от начавшейся в войсках эпидемии. Возможно, это также отражает какие-то реалии восточного похода, хотя и не известно, какой его стадии — до или после ухода скандинавов от русских.

380.

Этих «варангов» в качестве наемников в войске грузинского царя Баграта IV (кстати, противника Византийской империи) упоминает под 1046 г. анонимная грузинская «Летопись Картли» XI в. (см.: Папаскири 3. В. «Варанги» грузинской «Летописи Картли» и некоторые вопросы русско-грузинских контактов в XI веке // История СССР. 1981. №. 3. С. 164–172).

381.

Это предположение обосновывается в ряде работ В. Г. Брюсовой: Русско-византийские отношения…; Поражение или победа. Исследовательница привела целый ряд аргументов, однако далеко не все из них могут быть приняты. Так, слова Типографской, Воскресенской и ряда других летописей: «Посла Ярослав сына своего Володимера на греки. В лето 6551. Пакы на весну посла великий князь Ярослав сына своего на греки» едва ли могут быть расценены как свидетельство существования двух отдельных рассказов о двух отдельных походах Владимира. Как показал еще А. А. Куник (Русский источник о походе 1043 г. С. 50), первая фраза из процитированного текста представляет собой не что иное, как заглавие летописной статьи (подобные заголовки не редкость в летописях XV–XVI вв.); слово же «пакы» (вновь, еще раз), скорее всего, должно быть соотнесено с читающимся в предшествующей статье известием о походе Владимира Ярославича на емь. Дважды приведенное известие о походе на Константинополь в «Хронике» Мацея Стрыйковского мы уже объяснили использованием польским хронистом различных (польских и русских) источников (см. прим. 50), хотя источник сообщения Стрыйковского о претензиях русских на «Корсунь и Таврику» неизвестен. Что касается рассказа Роже Шалонского о якобы привезенных лично Ярославом из Херсонеса на Русь мощах святого Климента (см. об этом ниже), что, по мнению В. Г. Брюсовой, подтверждает факт захвата Корсуни в княжение Ярослава, то этот аргумент, очевидно, надо исключить как не имеющий отношения к данной теме. Ниже я подробно остановлюсь на крайне путаном рассказе Роже; пока же стоит отметить, что факт перенесения и положения в Десятинную церковь мощей святого Климента князем Владимиром Святым не может быть поставлен под сомнение, поскольку, помимо «Повести временных лет», подтверждается древнерусским «Словом на обновление Десятинной церкви» и, что особенно важно, свидетельством Титмара Мерзебургского, назвавшего Десятинную церковь церковью «мученика Христова и папы Климента» — очевидно, по находящимся в ней мощам святого (см. прим. 73 к главе 5). Я не решаюсь затрагивать вопрос о т. н. «корсунских древностях» Новгорода, однако кажется очень вероятным, что их появление здесь (или, вернее, появление названия) можно связывать прежде всего с деятельностью первого новгородского епископа Иоакима Корсунянина (ср.: Богданова Н. М. Церковь Херсона в X–XV вв. // Византия. Средиземноморье. Славянский мир. М., 1991. С. 37–38). Наконец, привлечение позднейших рукописных источников XVIII в. (например, «Книги о церквах Новгорода», которую цитирует исследовательница — см.: Русско-византийские отношения… С. 59–60), на мой взгляд, вряд ли что-то дает, поскольку слишком очевидна их зависимость от «Корсунской легенды» (т. е. летописного рассказа о Крещении Руси).

Единственным источником, полностью подтверждающим гипотезу В. Г. Брюсовой, остается рассказ о византийской войне российского писателя Федора Александровича Эмина (1735–1770). В своем сочинении «Российская история жизни всех древних от самого начала России государей» он сообщает под 1044 г. о том, как брат Владимира Всеволод, узнав о неудаче в Греции, соединился с ним и двинулся на 5 тысячах судах в Византию. Переплыв через Дунай, они «многие разорения греческим царям причинили; потом пошли в Корсунь, и город Феодосию… после пятнадцатидневной осады взяли приступом». Греки были разбиты в двухдневном сражении, и «российские князья простерлись со своим оружием даже до Адрианополя». Греческий царь запросил мира. По условиям договора, россияне получили 80 тысяч гривен. «А одноглазого Выша-ту выпустили из плену, которого нещастие видя, Владимир простил ему прежнюю измену». В январе 1045 г. послы из Константинополя прибыли на Русь, а затем греческая царица Анна, дочь Мономаха, была выдана замуж за князя Всеволода. (Эмин Ф. Российская история… Т. 1. С. 413–421; ср. Брюсова В. Г. Поражение или победа… С. 413–422.) Ф. А. Эмин ссылается в своих построениях на некоего «Брунака» — по его словам, древнего литовского хрониста. Такой хронист.

382.

ПСРЛ. Т. 2. Стб. 143 (в Лаврентьевской и Радзивиловской летописях, а также в Хлебниковском списке Ипатьевской летописи этой фразы нет; год оставлен пустым).

383.

Сведения на этот счет содержатся в речи знаменитого византийского поэта и государственного деятеля Иоанна Мавропода по случаю разгрома Льва Торника, произнесенной 30 сентября 1047 г. См.: Каждан A. П. Иоанн Мавропод, печенеги и русские в середине XI в. // Зборник Радова Византолошко института. Кн›. 7. (Melanges G. Ostrogorsky. I.) Београд, 1963. С. 177–184; Kazhdan A. Once more about the "ALLEGED" Russo-Byzantine Treaty (c. 1047) and the Pechenegs Crossing of the Danube // Jahrbuch der Osterreichischen Byzantinistik. Vol. 26. 1977. P. 65–77 (возражения Дж. Шепарду); Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь. С. 274–275. Исследователи придают также особое значение тому факту, что в мае 1048 г. император Константин Мономах поддержал жалобу монахов русского монастыря Ксилургу на Афоне, который за несколько лет до этого подвергся разграблению со стороны иноков соседнего греческого монастыря. По мнению В. А. Мошина, враждебное отношение к русской обители было связано с войной 1043 г., обращение же к императору (через голову протата Афона) стало возможным лишь после заключения русско-византийского мира в 1046 или 1047 г. (Мошин В. Русские на Афоне // Byzantinoslavica. Т. IX. Praha, 1947. S. 68–72).

384.

Татищев. Т. 2. С. 85: «В то же время преставилась княгиня Всеволода Ярославича, дочь царя Константина Мономаха». Известные нам летописи этого известия не содержат.

385.

Относительно имени супруги князя Всеволода Ярославича и матери Владимира Мономаха мнения историков расходятся. Поздние русские источники называют ее по-разному. В местных смоленских преданиях об иконе Смоленской Божией Матери, принесенной якобы из Царьграда дочерью Константина Мономаха, последняя именуется Анной (см.: Брюсова В. Г. К вопросу о происхождении Владимира Мономаха // Византийский временник. Т. 28. М., 1968. С. 128). Однако здесь, скорее всего, отразилось имя царицы Анны, супруги Владимира Святого (в отдельных преданиях речь идет именно о ней). Синодик Киевского Выдубицкого монастыря (известный в выписках или ссылках XVIII–XIX вв.) называет мать Владимира Мономаха Анастасией: «…великую княгиню его (Всеволода) царя греческаго Константина Мономаха дщерь Анастасию и сынов их великаго князя киевскаго Владимира Мономаха, князя Ростислава, княжну инокиню Янку, княжну инокиню Евпрак-сию…» (см.: Востоков А. X. Описание рукописей Румянцевского музеума. СПб., 1842. С. 571–584; Брюсова В. Г. Указ. соч. С. 127–135). Однако не исключено, что речь здесь идет о второй жене Всеволода (умершей в 1111 г.), мачехе Владимира Мономаха, имя которой — Анна — называет только Хлебниковский список Ипатьевской летописи в позднейшей приписке (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 273, прим. 14). Во всяком случае, именно она была матерью Ростислава и Евпраксии, а также, вероятно, Ирины. То же можно сказать и о помяннике из Киево-Печерского патерика Иосифа Тризны (XVII в.), в котором «княгиня Всеволодова», умершая 7 октября 1111 г. (т. е. вторая жена князя) названа матерью Владимира Мономаха и дочерью царя Константина Мономаха (Кучкин В. А. Княжеский помянник в составе Киево-Печерского патерика Иосифа Тризны // Древнейшие государства Восточной Европы. 1995. М., 1997. С. 229).

386.

А вот поэтический перевод первой строфы Вис радости Харальда в соответствии с принципами скальдической поэзии, выполненный О. А. Смирницкой (по «Кругу земному» Снорри Стурлусона):

Взгляду люб, киль возле.

Си килей — сколь весел.

Бег проворный вепря.

Вёсел! — нес дружину.

Край пришелся б здешний.

Не по вкусу трусу.

Но Герд монет в Гардах.

Знать меня не хочет.

387.

Джаксон. 3. С. 141 (со ссылкой на Г. В. Глазырину). Там же. С. 103, 109, 115, 126. О датировке брака см. там же. С. 148–150. Об этом браке сообщал и Адам Бременский: «Харольд, вернувшись из Греции, взял в жены дочь короля Руссии Герцлефа» (Свердлов М. Б. Латиноязычные источники… С. 138).

388.

В литературе распространено мнение, согласно которому сватовство Харальда Норвежского к русской княжне Елизавете Ярославне нашло отражение в известной русской былине о сватовстве заморского гостя Соловья Будимировича к племяннице «ласкового» князя Владимира Забаве Путятичне. Трудно сказать, однако, насколько это предположение основательно.

389.

По мнению Т. Н. Джаксон, автор «Пряди о Хеминге Аслакссоне», знавший из Саги о Харальде о наличии у Харальда двух жен (см. далее), «попытался внести некоторую ясность в вопрос о мнимом двоеженстве конунга… что ему, впрочем, не очень удалось».

390.

Широко распространенное в литературе мнение, согласно которому Елизавета Ярославна после смерти Харальда вышла замуж за датского короля Свейна Ульвссона (Свена Эстридсена), основано на неверном толковании сообщения Адама Бременского, в котором речь на самом деле идет не о Елизавете Ярославне, а о «матери Олава Младшего» (Олава Тихого), т. е. о Торе Торбергсдоттир (см.: Назаренко А. В. О династических связях сыновей Ярослава Мудрого. С. 187; Джаксон. 3. С. 157).

391.

Точную дату рождения Святополка приводит В. Н. Татищев; он же называет Святополка вторым сыном Изяслава Ярославича: «Новембрия 8 родился Изяславу вторый сын, и нарекли его Святополк, а во святом кресчении Михаил» (Татищев. Т. 2. С. 79). Впрочем, В. А. Кучкин обосновывает иное мнение, согласно которому Святополк был старшим среди Изяславичей (Кучкин В. А. «Съ тоя же Каялы Святоплъкъ…» // Russia Mediaevalis. Т. 8. 1. 1995. S. 108).

392.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 282; Т. 2. Стб. 259 (под 6615 г.). О судьбе княгини см.: Янин В. Л. Русская княгиня Олисава-Гертруда и ее сын Ярополк. С. 142–164. Имя Олисава названо в надписи-граффити на стене Киевского Софийского собора: «Господи, помози рабе своей Олисаве, Святоплъчи матери, русьскыи кънягыни…» (Высоцкий С. А. Древнерусские надписи Софии Киевской. С. 73). Князь Изяслав был женат лишь один раз, следовательно, Олисава и есть та самая княгиня-«ляховица», о которой неоднократно рассказывают русские источники. Впрочем, А. В. Назаренко оспаривает это мнение. Исходя из того, что княгиня Гертруда в принадлежавшей ей латинской рукописи (т. н. Трирской Псалтири, или «Кодексе Гертруды»; см. о ней выше, в предыдущей главе) называет князя Ярополка-Петра своим «единственным сыном» (в то время как Святополк был жив), а также из того факта, что в месяцеслове этой рукописи отсутствует память святой Елизаветы, предполагаемой небесной покровительницы княгини, и в то же время признавая, что сестра Казимира «ляхови-ца» была единственной супругой князя Изяслава Ярославича, исследователь приходит к следующему выводу: мать Святополка Олисава не тождественна Гертруде; она вообще была не законной супругой Изяслава, но его наложницей, и, следовательно, Святополк появился на свет вне брака (Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях. С. 566–570). Гипотеза А. В. Назаренко, несомненно, заслуживает внимания, однако показания русских летописей, по-видимому, противоречат ей. Пожалуй, можно согласиться с тем, что рожденный вне брака (согласно гипотезе Назаренко) Святополк обладал всеми правами князя, но едва ли правами княгини могла обладать наложница Изяслава. А между тем и в граффити Софийского собора, и в летописном известии о ее кончине («…преставися княгиня, Святополча мати») Олисава названа именно княгиней. Кроме того, летопись не содержит никаких намеков на то, что Святополк родился вне брака, хотя в других подобных случаях (на которые в подтверждение своей гипотезы ссылается А. В. Назаренко) это обстоятельство отмечено. Что же касается слов Гертруды о Ярополке как о своем «единственном сыне», то и они находят более или менее приемлемое объяснение: учитывая, что в то время, когда составлялся кодекс, Ярополк, по-видимому, перешел в католичество, он мог иметься в виду как единственный сын-единоверец своей матери (Янин В. Л. Русская княгиня Олисава-Гертруда… С. 156).

393.

Об этом браке, помимо венгерских источников, сообщает Адам Бременский. Имя русской княгини названо только в «Истории» Яна Длу-гоша (см.: Штернберг Я. И. Анастасия Ярославна… С. 181; здесь же об ошибочном именовании Анастасии Ярославны Агмундой; на самом деле, как показал венгерский исследователь М. Вертнер, появление этого имени представляет собой недоразумение; см. также: Назаренко А. В. Западноевропейские источники. С. 350–352). В литературе приводится и точная дата заключения брака — 1039/40 г.: сообщается, что у Андрея и Анастасии, помимо двух сыновей, имелась дочь Адельгейда, которая родилась в Киеве в 1040/41 г. (Штернберг Я. И. Указ. соч.; со ссылкой на М. Вертнера).

394.

См.: Зотов Р. В. О черниговских князьях по Любецкому синодику… С. 24: «Помяни Господи… великаго князя Николу Святослава Чер-неговского и княгиню Килликию…» Очевидно, речь идет именно о первой жене князя, матери его старших сыновей. Известно, что в начале 70-х гг. XI в. Святослав женился во второй раз — на немке Оде, которая родила ему младшего сына Ярослава; однако, согласно показаниям немецкого хрониста середины XIII в. Альберта Штаденского, после смерти Святослава Ода вернулась в Саксонию и вышла здесь замуж, так что ее память никак не могла поминаться в православном русском монастыре (ср. Розанов С. П. Евпраксия-Адельгейда Всеволодовна (1071–1109) // Известия Академии наук СССР. Отдел гуманитарных наук. 1929 (отд. оттиск). С. 621–622; Назаренко А. В. О династических связях сыновей Ярослава Мудрого. С. 181). А. В. Назаренко допускает, что Килликия могла быть венгеркой (там же. С. 185, 192, прим. 58), но это допущение основано только на оценке политической ситуации ко времени заключения брака, но не на показаниях источников.

395.

Одна из редакций т. н. «Слова о князьях» (или «Похвалы и мучения святых мучеников Бориса и Глеба») называет возраст, в котором скончался князь Давыд Святославич: 73 года (Абрамович. Жития. С. 129). Князь умер весной 1123 г.; следовательно, его рождение должно быть отнесено примерно к 1050 г.

396.

См.: Acta Sanctorum / Coll. J. Bollandus, etc. Parisiis et Romae, 1865.V61. VIII. T. 2. P. 16 (переводы на русский язык: Айналов Д. В. Судьба киевского художественного наследия // Записки Отделения русской и славянской археологии Русского археологического общества. Т. 12. Пг., 1918. С. 26–28; Богданова Н. М. Церковь Херсона в X–XV вв. С. 40, 48–49). Здесь и ниже перевод по: Назаренко А. В. Западноевропейские источники. С. 354. В переводе А. В. Назаренко (по изданию: Glossa Remensis ad Psalterium Odalrici // Catalogue general des manuscrits des bibliothcques publiques de France: Departements. Paris, 1904. T. 38. № 15. P. 23) обозначен 1049 г.; в других переводах (по изданию Болландистов) — 1048 г.

397.

По мнению немецкого слависта Людольфа Мюллера, в состав посольства, сопровождавшего Анну во Францию, входил будущий митрополит Киевский Иларион. Основанием для такого предположения служит то обстоятельство, что в «Слове о законе и благодати» Илариона Киевского (точнее, в «Похвале Владимиру», входящей в «Слово») использована литургическая формула «Христос победи, Христос одоле, Христос въцарися, Христос прославися», популярная на Западе и, в частности, во Франции (Muller L. Die Werke des Mitropoliten Ilarion. Munchen, 1971. S. 80–86; Мюллер Л. Понять Россию: историко-культурные исследования. М., 2000. С. 134–140). Однако «Слово» Илариона было произнесено в 40-е гг. XI в. (не позднее самого начала 1051 г.), а русское посольство с княжной Анной, как полагают, направилось во Францию в 1051 г. (эту дату принимает и Л. Мюллер), а вернулось назад еще позже. Это делает предположение исследователя маловероятным.

398.

Венгерские историки указывают, однако, возможные политические мотивы заключения русско-французского династического союза при предполагаемом посредничестве Венгрии. Дело в том, что в конце 40-х гг. XI в. Франция выдвинула претензии на Лотарингию, принадлежавшей Германской империи, и потому проявляла заинтересованность в союзе с Венгрией, которая как раз в это время враждовала с Империей; для координации совместных действий с королем Генрихом Французским Андрей мог поспособствовать его браку с сестрой своей супруги (см.: Штернберг Я. И. Анастасия Ярославна… С. 182).

399.

Точный возраст Анны мы не знаем. Французские историки полагают, что она родилась в 1025 году, но на каком основании, неизвестно. Не исключено, что именно о рождении Анны сообщается в «Истории Российской» В. Н. Татищева под 1032 годом; в таком случае к 1048 году Анне должно было быть шестнадцать лет — вполне подходящий возраст для невесты.

400.

Эту дату обосновывает Кэ де Сент-Эймур, который, кстати, также ссылается на обстоятельства поставления в епископа св. Литберта; см.: Saint-Aymour Caix de. Anne de Russie reine de France et comtesse de Valois. Paris, 1896. P. 36–37. (Есть перевод на украинский язык этого исследования, выполненный И. Я. Франко: Граф де Ке де Сент-Емур. Анна Русинка, королева Франци и графиня Валуа. JlbBie, 1909; репринт: Киев, 1991.).

401.

Цит. по: Холодилин А. Н. Автографы Анны Ярославны — королевы Франции // Русская речь. 1985. № 2. С. 111; и др. (со ссылкой на книгу современного французского писателя и историка Мориса Дрюона: «Париж в царствование Людовика Святого», 1964).

402.

Материалы, посвященные Анне Ярославне, а также тексты всех подписанных ею грамот (за исключением той, что содержит кириллическую подпись; она была обнаружена позднее) см. в издании кн. А. Лобанова-Ростовского: Recueil de pieces historiques sur La Reine Anne ou Agnes / du Prince Alexandre Labanoff de Rostoff. Paris, 1825.

403.

Назаренко А. В. Западноевропейские источники. С. 355–356. Об этом же сообщает и надпись на подножии ее статуи в Санли: «Анна возвратилась на землю своих предков».

404.

В XVII в. в аббатстве Виллье во Франции было открыто погребение, которое поспешили приписать королеве Анне (на гробнице якобы имелась надпись: «Здесь покоится Агнеса, жена некоего Генриха короля»). Однако слово «Regis» («король»), по-видимому, было добавлено позднее, и упомянутая в надписи Агнесса не имеет отношение к русской княжне (см.: Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 2. С. 208, прим. 42). Относительно имени Агнесса, которым якобы именовалась Анна во Франции, см.: Saint-Aymour Caix de. Anne de Russie reine de France… P. 81; Черных 77. Я. К вопросу о подписи французской королевы Анны Ярославны. С. 29–30. По-видимому, именование Анны Агнессой позднейшими французскими историками объясняется смешением во Франции этих двух имен. Во всяком случае, официально Ярославна называлась во Франции Анной — именно это имя стоит в королевских грамотах и папских посланиях.

405.

НПЛ. С. 181. В «Повести временных лет» этого известия нет. В. Н. Татищев полагал, что речь может идти о литовском Новогрудке или же о Новгороде-Северском, ибо «Ярослав в сие время в Великом Новеграде не был» (Татищев. Т. 2. С. 243). Однако историку еще не была известна Новгородская Первая летопись, которая не оставляет сомнений относительно того, какой Новгород имеется в виду.

406.

См.: Алешковский М. X. Новгородский детинец 1044–1430 гг. (По материалам новых исследований) // Архитектурное наследство. Вып. 14. М., 1962; Носов Е. Н. Новгородский детинец и Городище. С. 7. По мнению Е. Н. Носова (впрочем, принимаемому далеко не всеми исследователями), эти укрепления были вообще первыми в Новгороде.

407.

Так, например, в «Родословце» 30-х гг. XVIII в.: «Той Владимир, греков побивши, заложивши в Новеграде церковь соборную Софии…»; в сочинении А. И. Манкиева «Ядро российской истории» (1770) и др. (Брюсова В. Г. Русско-византийские отношения… С. 59, прим. 42).

408.

НПЛ. С. 16. В летописи Авраамки (конец XV в.) о пожаре деревянной Софии сообщается под 6550 (1042) г.: ПСРЛ. Т. 16. СПб. 1889. Стб. 41.

409.

Правда, здесь надо сделать одну существенную оговорку. В младшем изводе Новгородской Первой летописи, а также в новгородско-софийских и следующих за ними летописных сводах события изложены иначе — о пожаре, уничтожившем старый Софийский собор сообщается под 1049 годом, то есть спустя четыре года после начала строительства нового каменного храма; к тому же оказывается, что новый собор строили совсем на другом месте — не на том, где стоял прежний: «Месяца марта в 4, в день суботный, сгоре Святая Софея; беаше же честно устроена и украшена, 13 верхы имущи, а ту стояла Святая Софея конець Пискупле улице, идеже ныне поставил Сотьке церковь камену святого Бориса и Глеба над Волховом»[505]. Однако, как показали исследования В. Л. Янина, указание на то, что прежняя деревянная церковь Святой Софии находилась на месте известной позднейшей церкви святых Бориса и Глеба, поставленной новгородцем Сотко (Садко) Сытиничем в 1167–1173 годах, то есть на весьма значительном удалении от каменного храма и, более того, в той части новгородского детинца, которая была включена в систему укреплений древнего Новгорода лишь в 1116 году, при князе Мстиславе Владимировиче, кажется совершенно невероятным: данное уточнение летописца XV века представляется поэтому заведомо тенденциозным, имеющем целью подчеркнуть особое значение Борисоглебской церкви в то время, когда составлялась летопись[506].

410.

Брюсова В. Г. О датировке древнейших фресок Софийского собора в Новгороде (XI — начала XII вв.) // Советская археология. 1968. № 1. С. 106; Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора. С. 56–57. Разумеется, эта запись могла быть сделана лишь на завершающем этапе строительства или по его окончании в 1050 г.

411.

НПЛ. С. 181 (в старшем изводе Новгородской Первой летописи о завершении работ не сказано); ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 180–181; Т. 4. С. 117. Впрочем, в ряде летописей известие об освящении Новгородской Софии отнесено к 14 сентября 6560 (1552) г. (Новгородские летописи. С. 184; ПСРЛ. Т. 16. Стб. 41). В. Г. Брюсова отдает предпочтение именно этой дате, ссылаясь, в частности, на указание Новгородской Третьей летописи, согласно которому храм строили 7 лет (Новгородские летописи. С. 181), а также на то обстоятельство, что предпразднование Вознесению (но не само празднование!) в 1052 г. приходилось на воскресенье, что якобы более подходит для дня освящения храма (см.: Брюсова В. Г. О времени освящения Новгородской Софии // Культура средневековой Руси. Л., 1974. С. 111-ИЗ). Однако выше мы уже выражали сомнение в том, что день освящения храма в Киевской Руси непременно должен был приходиться на воскресенье, к тому же ни в 1050-м, ни в 1052 г., как отмечает сама исследовательница, Воздвижение не приходилось на воскресный день. Что же касается указания на семилетний срок строительства собора, то оно, скорее всего, явилось следствием расчетов книжника XVII в., но не древней Руси. Дело в том, что если бы храм строился с 1045 по 1052 г., то древнерусский книжник, в соответствии с принятой в древней Руси системой расчетов, непременно обозначил бы срок строительства как восемь, но не семь лет, включив в него и год начала строительства, и год окончания работ. Можно думать, наверное, что дата 6560 (1052) г. попала в летописи как дата смерти Владимира Ярославича, похороненного в новопостроенном Софийском соборе.

В. Г. Брюсова (указ. соч.) обнаружила в источниках еще одну дату освящения храма — 5 августа 6558 (1050) г.: ее называют святцы рукописного сборника XVII в. (РГБ. Ф. 173 (собр. МДА). № 201. Л. 326 об.). По мнению исследовательницы, вероятно, храм освящался дважды — 5 августа 1050 г. (по случаю завершения строительства) и 13 (?) сентября 1052 г. — во втором случае в связи с украшением храма иконами. Двукратное освящение храма кажется вполне вероятным — подобные случаи хорошо известны в древней Руси. Однако к 1052 г. работы по украшению Новгородской Софии могли быть только начаты (и то предположительно), но никак не завершены (см., напр.: Брюсова В. Г. О датировке древнейших фресок Софийского собора…; Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора. С. 55 и др.).

412.

По мнению В. Г. Брюсовой (О датировке древнейших фресок Софийского собора… С. 105–106), фреска Константина и Елены могла быть создана специально к обряду освящения храма в 1052 г. По-другому, фрески Мартириевской паперти, в том числе и Константина и Елену, датируют временем не ранее 1144 г., когда, по летописи, «исписаша честно притворы вся в Святей Софии Новегороде» (Гренберг Ю. И. «Константин и Елена» Софийского собора в Новгороде (Некоторые выводы из технологического исследования живописи) // Древний Новгород: История. Искусство. Археология. Новые исследования. М., 1983. С. 141–164. Ср. НПЛ. С. 27, 213).

413.

Нынешняя высота Софийского собора — 38 метров. Но за годы своего существования храм почти на два метра ушел в землю.

414.

Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора. С. 32. А. А. Медынцева, ссылаясь на граффити собора: «Р(а)дко п(и)сал в лето 6620 (1112/1113)» (там же. С. 39), полагает, что работы по росписи храма продолжались еще в 1112 г. Однако эта подпись, равно как и другие (см. ниже), атрибутируется авторам-живописцам лишь предположительно.

415.

Новгородские летописи. С. 181–182; Брюсова В. Г. Метрологическая достоверность «Меры Спасову образу» // Естественнонаучные представления Древней Руси. М., 1988. С. 19.

416.

См.: Брюсова В. Г. Метрологическая достоверность… С. 18–27. Автор отмечает, что наиболее раннее поновление купольной росписи имело место в XVII в., когда «Сказание о Святой Софии» уже было широко распространено в письменности. Отсюда делается вывод о том, что промеры знаменитой фрески были произведены сразу же после ее создания (по мнению автора, в 1052 г.). Более того, В. Г. Брюсова полагает, что и все «Сказание о Святой Софии» было создано еще в домонгольское время, а именно в конце XI — начале XII в., и даже называет имя предполагаемого автора — новгородский епископ Никита (1096–1108), но этот вывод, конечно, не может быть принят.

417.

Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора. С. 34–56. Надписи «ОЛЕНА» и «К…НИН» на фреске святых Константина и Елены, которые были обнаружены в конце XIX в. (ныне утрачены), также свидетельствуют по крайней мере об участии русского художника в создании этой фрески (там же. С. 48).

418.

Брюсова В. Г. О датировке древнейших фресок Софийского собора… С. 141; Медынцева А. А. Древнерусские надписи Новгородского Софийского собора. С. 54–57. В последней работе высказано предположение, что вместе с Лукой Жидятой могли пострадать и нанятые им для росписи храма иконописцы, на что косвенно указывает надпись-граффити на лестнице собора: «Гага с Сежиром в беде» (там же. С. 48, 56).

419.

Согласно Воскресенской летописи, Владимир «положен бысть в Софеи великой в паперти и со княгинею» (ПСРЛ. Т. 7. С. 232; ср. Янин В. Л. Некрополь Новгородского Софийского собора. С. 139).

420.

НПЛ. С. 420. О предполагаемой матери Владимира Анне, упомянутой в этом летописном сообщении.

421.

Янин В. Л. Некрополь Новгородского Софийского собора. С. 119–140. В Новгородской Четвертой, Софийской Первой и др. летописях под 1178 г. сообщается о смерти в Новгороде князя Мстислава Ростиславича, «внука Юрьева», т. е. Мстислава Безокого: «и положиша его в Святей Софеи в притворе в Новегороде, в гробници Володимере Ярославича» (ПСРЛ. Т. 4. С. 590; Т. 6. Вып. 1. Стб. 244). В Ипатьевской летописи, вероятно, ошибочно сообщение о погребении в гробнице князя Владимира связывается с другим князем Мстиславом Ростиславичем — Храбрым, умершем в Новгороде в 1180 г. (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 610). В. Г. Брюсова отмечает, что в XIX в. в Новгороде было известно предание, согласно которому князь Владимир Ярославич был причтен к лику святых еще в древности, причем мощи его открыты спустя сто с лишним лет после кончины — по мнению исследовательницы, предположительно, до 1178 г., когда в его гробницу были положены мощи князя Мстислава Ростиславича Безокого (Брюсова В. Г. Поражение или победа. С. 66).

422.

Согласно родословию князей, включенному в Воскресенскую летопись (XVI век), Владимир имел еще одного сына — Ярополка, однако его имя в других источниках не упоминается.

423.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 155. В Ипатьевском списке «Повести временных лет»: «…в церкви Святыя Богородица в Володимери» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 143), где предлог «в», очевидно, появился по ошибке, а текст надо понимать в смысле: «в церкви Святой Богородицы Владимировой», т. е. построенной князем Владимиром. В результате, однако, в ряде позднейших летописей (Воскресенской, Никоновской и др.) текст был понят так, будто кости князей положены в церкви Святой Богородицы во Владимире-Залесском (т. е. Владимирском Успенском соборе).

424.

По летописи, князь Олег Древлянский погиб в 977 году. Смерть Ярополка летописи датируют 980 годом, однако судя по дате, приведенной в «Памяти и похвале князю Владимиру» Иакова мниха, Ярополк погиб двумя годами раньше, летом 978 года.

425.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 75. Полагают, что эта фраза могла принадлежать летописцу, писавшему до 1044 г., когда останки Олега были перенесены в Киев (Шахматов А. А. Разыскания… С. 415–418; Приселков М. Д. История русского летописания. С. 50). Это, однако, не единственно возможное объяснение (ср. Кузьмин А. Г. Начальные этапы… С. 345–347). Помимо прочего, слово «могила», по-видимому, означало прежде всего «могильный холм», но не обязательно собственно захоронение (ср. Словарь древнерусского языка (XI–XIV вв). Т. 4. С. 555); следовательно, оно могло использоваться по отношению к «Олеговой могиле» и после перенесения останков князя.

426.

Ибо «кто будет верить и креститься, спасен будет» (Мк. 16: 16); следовательно, крещение без веры, а тем более крещение покойного, лишено смысла и кощунственно по своей сути.

427.

См., напр.: Соколов Пл. Русский архиерей из Византии и право его назначения до начала XV в. Киев, 1913. С. 44–45; Щапов Я. Н. Устав князя Ярослава и вопрос об отношении к византийскому наследию на Руси в середине XI в. // Византийский временник. Т. 31. М., 1971. С. 72–73 и др. С этим, впрочем, не соглашается А. Поппэ (Рорре A. Panstwo i KoSciol… S. 101–102), однако нарушение канонических (и даже догматических) норм в акте 1044 г. кажется слишком серьезным, чтобы оно могло получить одобрение греческого иерарха.

428.

По свидетельству Мацея Стрыйковского, «в Киев явились три архимандрита-чернеца, ученые мужи из Греции», которые и «подняли из могилы кости двух князей» (цит. по: Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 2. С. 441, прим. 191). Впрочем, источник, а также степень достоверности этого известия польского хрониста XVI в. неизвестны.

429.

См. там же. С. 59, 441; Щапов Я. Я. Устав князя Ярослава… С. 72–73. Соответствующее (26-е) правило Карфагенского собора входило в состав греческого Номоканона XIV титулов, хорошо известного на Руси в славянском переводе (см.: Бенешевич В. Н. Древнеславянская Кормчая XIV титулов без толкований. Т. 1. СПб., 1906. С. 397).

430.

Впрочем, вопрос о времени причтения святых Бориса и Глеба к лику святых решается историками по-разному. Согласно традиционной точке зрения, основанной на показаниях памятников «борисоглебского цикла» (анонимного «Сказания о чудесах», служащего продолжением «Сказания о страсти» святых братьев, и «Чтения» преп. Нестора), канонизация святых имела место еще в первые годы княжения Ярослава, а именно в 20-е гг. XI в. Исходя из того, что перенесение мощей святых в построенную Ярославом пятиглавую церковь происходило 24 июля, и считая, что торжества могли иметь место только в воскресный день, А. А. Шахматов предложил датировать их 1026 г., когда 24 июля падало на воскресенье; эта точка зрения была принята и другими исследователями (см.: Шахматов А. А. Разыскания… С. 58; Приселков М. Д. Очерки… С. 71–72). Это хорошо согласуется также с участием в торжествах митрополита (или архиепископа?) Иоанна; хотя время его святительства остается неизвестным, все же приходится учитывать, что позднейшие летописи (в частности, Никоновская) называют его современником князя Владимира Святославича и упоминают под 1008 г. (см. прим. 72 к главе 5). Современным исследователям, однако, мнение Шахматова не представляется убедительным. Исходя из того, что самостоятельную церковную политику князь Ярослав Владимирович начал проводить лишь после объединения в своих руках всей Русской земли (т. е. после 1036 г.), немецкий славист Л. Мюллер относит канонизацию святых братьев ко второй половине 30-х гг. XI в. По его мнению, митрополит Иоанн был непосредственным предшественником Феопемпта и занимал кафедру до 1039 г.; в промежутке между 1036 и 1039 гг. и следует датировать события, описанные в Житиях (Мюллер Л. О времени канонизации святых Бориса и Гле-ба // Russia Mediaevalis. Т. VIII. 1. 1995. С. 11).

Совершенно по-иному оценивают события авторы, отрицающие достоверность показаний памятников «борисоглебского цикла». По мнению М. X. Алешковского и А. В. Поппэ, «первая» канонизация святых братьев при Ярославе едва ли могла иметь место. В реальности Борис и Глеб были причтены к лику святых лишь в 1072 г., о чем сообщается не только в тех же памятниках, но и в «Повести временных лет» (см.: Алешковский М. X. Русские глебо-борисовские энколпионы 1072–1150 гг. С. 104–125; Поппэ А. О времени зарождения культа Бориса и Глеба // Russia Mediaevalis. Т. I. 1973. С. 6–29; он же. О зарождении культа свв. Бориса и Глеба и о посвященных им произведениях // Там же. Т. VIII. 1. С. 21–68). Но если первый из названных авторов вообще склонен считать всё рассказанное в Житиях вымыслом (в том числе, кажется, отрицая сам факт существования пятиглавой вышгородской церкви, выстроенной Ярославом; ср. Алешковский М. X. Повесть временных лет. С. 84–85), то А. В. Поппэ в большей степени обращает внимание на существенные отличия между описанием «первой» канонизации братьев при Ярославе и торжествами 1072 г.: именно во время последних, по его мнению, братья и были по-настоящему причтены к лику святых, в то время как при Ярославе их почитание могло носить лишь местный характер (этот вывод представляется вполне убедительным). Опираясь, в частности, на молчание о Борисе и Глебе Илариона, а также на тот факт, что имена святых братьев появляются в княжеском именослове лишь с середины 40-х гг. XI в. (см. далее), исследователь именно этим временем датирует начало политического и церковного прославления святых. Но в таком случае приходится констатировать, что имя митрополита Иоанна как инициатора их культа оказалось в источниках в результате недоразумения, ошибки или сознательного искажения фактов, поскольку с 1039 г. (а по Поппэ даже с 1036-го) киевскую кафедру занимал грек Феопемпт, ас 1051 г. — Иларион. Между тем удовлетворительного объяснения этому пока не найдено. Существенное значение для решения вопроса о времени причтения Бориса и Глеба к лику святых может иметь та или иная датировка посвященной им церковной службы, древнейшие списки которой датируются концом XI–XII в. (издания: Абрамович. Жития. С. 133–167; Муръянов М. Ф. Из наблюдений над структурой служебных миней // Проблемы структурной лингвистики. М., 1981. С. 263–278: по древнейшему списку конца XI в. — РГАДА. Ф. 381. № 121. Л. 28 об. — 31; служебная минея на июль). Это сочинение надписано именем «Иоана, митрополита русьскаго». Памятуя об участии митрополита Иоанна в прославлении братьев по памятникам «борисоглебского цикла», заманчиво было бы увидеть в авторе Службы именно Иоанна I, современника Владимира и Ярослава, — в таком случае «ранняя» датировка канонизации братьев получает очень сильное подкрепление. (П. В. Голубовский, а вслед за ним Л. Мюллер находят признаки раннего, до 1072 г., создания службы и в самом ее тексте; ср.: Голубовский П. В. Служба свв. мученикам Борису и Глебу в Иванической Минее 1547–1579 гг. // Чтения в Историческом обществе Нестора Летописца. Кн. 14. Вып. 3. Отдел 2. Киев, 1900. С. 125–166). По-другому, Служба могла быть написана митрополитом Иоанном II (конец 70-х — 80-е гг. XI в.) или же имя Иоанна вообще попало в ее заголовок случайно. (Существенно наблюдение А. В. Поппэ: заголовок Службы святым Борису и Глебу не современен ее тексту — автор Службы называет святых в основном их христианскими именами, в то время как в заголовке они упомянуты под княжескими; ср. Поппэ А. О зарождении культа… С. 34). Мнение о позднем происхождении Службы аргументировано А. В. Поппэ (там же. С. 31–45), однако вопрос остается открытым; в частности, как мне представляется, исследователем не доказана вторич-ность Службы по сравнению со «Сказанием о чудесах» и «Чтением» Нестора. Следует учитывать и наблюдение Н. С. Серегиной: корпус песнопений Борису и Глебу только по спискам XII в. ровно в три раза превышает гимнографический стереотип одной службы святому по Студийскому уставу, т. е. перед нами не одна, а три службы, вероятно, созданные в разное время и в связи с разными событиями в становлении культа святых братьев. И если две службы могут быть связаны с перенесениями мощей святых в 1072 и 1115 гг., то третья должна быть составлена ранее этих событий; исследовательница склонна связывать ее с творчеством митрополита Илариона (см.: Серегина Н. С. Песнопения русским святым. По материалам рукописной певческой книги XI–XIX вв. «Стихирарь месячный». СПб., 1994. С. 75–101). В литературе было высказано еще одно мнение: в княжение Ярослава был причтен к лику святых лишь один Глеб; торжества же 1072 г. представляли собой не что иное, как канонизацию Бориса (Биленкин В. «Чтение» преподобного Нестора как памятник «глебоборисовского» культа // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 47. СПб., 1993. С. 54–64). Первоначальное почитание братьев по отдельности, а также преимущественное почитание святого Глеба примерно до конца XI в. кажутся несомненными (см. об этом прим. 14), хотя ссылки В. Биленкина в этой связи на «Чтение» Нестора, в котором Глеб последовательно именуется «святым», а Борис — «блаженным», по-видимому, несостоятельны: в древней Руси эти определения были равнозначны (ср. Поппэ А. О зарождении культа… С. 30–31, прим. 11; в качестве аргумента сошлюсь также на Проложное сказание о св. Глебе из Стишного Пролога XVI в., изданное Д. И. Абрамовичем: «Бысть по убитии святого страстотръпца… Бориса посла убийцы ты против блаженаго Глеба…», и далее Глеб последовательно именуется «блаженным»; Абрамович. Жития. С. 200). При всей внешней привлекательности предложенной гипотезы (ибо находят объяснение соседство в источниках двух рассказов о канонизации святых братьев — при Ярославе и Изяславе, а также некоторые особенности торжественного перенесения мощей 1072 г.) все же трудно объяснить, почему для гипотетической канонизации Глеба был выбран день кончины именно святого Бориса (24 июля). Отмечу, что этот день и позднее именовался «Борисовым»: так называл его не только князь Владимир Мономах (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 249), но и, например, новгородский писец Матфей, работавший в конце XI — начале XII в. и, кстати говоря, являющийся одним из двух писцов (вместе с Лаврентием) древнейшей рукописи Минеи служебной за июль, сохранившей список Службы святым Борису и Глебу (Каталог славяно-русских рукописных книг XI–XIV вв., хранящихся в ЦГАДА СССР. Ч. 1. М., 1988. С. 49: РГАДА. Ф. 381. № 125. Л. 64 — Минея служебная за август). Аргументом в пользу «ранней» датировки канонизации святых Бориса и Глеба можно было бы счесть указание Жития преп. Ефрема Новоторжского на построение им на берегу реки Тверцы Борисоглебского монастыря уже в 1038 г. Однако точные хронологические указания этого позднего Жития не внушают доверия (см. прим. 10 к главе 4).

431.

См.: Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме литературной деятельности преп. Нестора // Известия Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук. Т. 19. Кн. 1. СПб., 1914. С. 134.

432.

«Сказание о чудесах» неизвестного автора (или, точнее, авторов): Абрамович. Жития. С. 52–66; Бугославський. С. 155–178; рассказ о чудесах преп. Нестора: Абрамович. Жития. С. 15–26; Бугославський. С. 196–205.

433.

См.: Поппэ А. О времени зарождения культа… С. 20; он owe. О зарождении культа… С. 51. Правда, здесь же автор делает оговорку, что «контекст рассказа допускает и другую (с ошибкой в один-два года) возможность: 20 лет отсчитывались от кончины Ярослава». Последнее вполне вероятно: указание на 38 лет жизни Ярослава после смерти отца как будто датирует его кончину 1052 (а не 1054) г.; в таком случае сооружение новой вышгородской церкви действительно последовало ровно через 20 лет.

Отметим также, что рассказ Нестора о чудесах, совершавшихся при вышгородской церкви, можно понять так, что описываемые им события происходили еще до создания Святой Софии в Киеве (Абрамович. Жития. С. 20).

434.

В 1095 году частицы мощей святых братьев были перенесены в чешский Сазавский монастырь. В 1125 году в их честь был освящен храм в Константинополе, а в начале XIII века в Константинопольской Софии стоял их образ. Память святых в XII–XIII веках отмечалась также в болгарской, сербской и армянской церквях.

435.

Показательно, что ко времени торжественного перенесения мощей в мае 1072 г. тело святого Глеба уже находилось в каменном саркофаге, в то время как тело его брата Бориса оставалось в деревянной гробнице и только во время торжеств 1072 г. было переложено в каменную (Абрамович. Жития. С. 56; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 181–182). Если учесть, что в выш-городском храме до конца XII в. хранился и деревянный саркофаг, в котором тело св. Глеба было перенесено со Смядыни (в 1191 г. первоначальные ветхие деревянные раки святых Бориса и Глеба были торжественно перенесены из Вышгорода в Смоленский Борисоглебский монастырь на Смядыни, о чем сообщается в особом Проложном сказании, сохранившемся в рукописи XVI в.: Абрамович. Жития. С. 109; ср. Поппэ А. О зарождении культа… С. 52–53), то получается, что переложение тела в новый каменный саркофаг произошло не сразу после перенесения останков тела Глеба со Смядыни, а позднее (по предположению А. В. Поппэ, в годы княжения в Вышгороде (до перехода в Чернигов в 1054 г.?) Святослава; ср. Поппэ А. О зарождении культа… С. 52). Тот факт, что каменный саркофаг Глеба, когда его вывозили из ветхой деревянной церкви Ярослава, застрял в узких церковных дверях, свидетельствует, по-видимому, о том, что тело Глеба уже находилось в этом саркофаге ко времени построения Ярославом пятиглавой церкви вокруг небольшой часовни с мощами святых, т. е., предположительно, к 1052 г. В любом случае наличие каменной гробницы свидетельствует о религиозном почитании князя Глеба ранее 1072 г.

Исследователи древнерусского искусства отмечают, что до конца XI в. на лицевой стороне «борисоглебских» крестов-складней (так называемых энколпионов, или мощевиков, предназначенных для хранения частичек святых мощей) помещали именно изображение святого Глеба, так что эти кресты правильнее было бы называть «глебоборисовскими» (см.: Алешковский М. X. Русские глебоборисовские энколпионы… С. 104–125; здесь же и другие примеры преимущественного почитания св. Глеба). Показательно также, что когда в 1095 г. частицы мощей святых братьев были перенесены в чешский Сазавский монастырь, местная хроника отметила факт перенесения останков «святого Глеба и его товарища», даже не назвав Бориса по имени (ср.: Рогов А. И. Сказания о начале Чешского государства в древнерусской письменности. М., 1970. С. 14).

436.

См. об этом: Поппэ А. О времени… С. 9–14; он owe. О зарождении культа… С. 56–68. Наречение сына Изяслава Святополком расценивается как доказательство того, что в 1050 г. Борис и Глеб еще не почитались в качестве святых, а та картина событий 1015 г., которую рисуют памятники «борисоглебского цикла», еще не успела утвердиться в сознании русского общества. Это, однако, слишком прямолинейный взгляд. Имя Святополк, хотя и редко, использовалось в княжеском именослове и позднее, когда канонизация святых братьев стала уже безусловно свершившимся фактом: так, это имя носили сын князя Мстислава Владимировича Великого, князь Владимиро-Волынский Святополк Мстиславич, а также туровский князь Святополк Юрьевич, правнук Святополка Изяславича.

437.

Как правило, «Слово о законе и благодати» датируют широким временным отрезком: между 1037 г. (создание, по летописи, Киевского Софийского собора и церкви Благовещения на Золотых вратах, упоминаемых Иларионом) и 1050 г. (смерть княгини Ирины, о которой в «Слове» говорится как о живой). Эта датировка была предложена еще первым издателем «Слова», выдающимся русским археографом протоиереем Александром Васильевичем Горским (Памятники духовной литературы времен великого князя Ярослава I // Прибавления к Творениям св. отцов в русском переводе. М., 1844. Ч. 2. С. 206–207) и до сих пор принимается многими исследователями как единственно обоснованная (см., напр.: Молдован А. М. «Слово о законе и благодати» Илариона. Киев, 1984. С. 5; БЛДР. Т. 1.С. 480; и др.). Однако датировка эта нуждается в существенном уточнении. С одной стороны, создание Софийского собора и Золотых ворот не ранее 1037 г. ныне ставится многими исследователями под сомнение (см. об этом в главе 9), а потому в литературе предпринимаются попытки датировать «Слово» более ранним временем, чем 1037 г. С другой стороны, в «Слове» имеются более существенные датирующие признаки, не позволяющие отнести этот памятник ко времени более раннему, чем 40-е гг. XI в., причем скорее ко второй их половине, ближе к концу: в «Слове» упоминаются правнуки (во множественном числе!) князя Владимира Святославича, причем не просто появившиеся на свет, но уже более или менее подросшие и, кажется, присутствующие в храме на проповеди: «виждь вънукы твоа и правнукы: како живуть, како храними суть Господемь, како благоверие держать по предаянию твоему, како в святыа церкви чястять, како славять Христа, како покланяются имени Его» (БЛДР. Т. 1.С. 50). Первый из внуков Ярослава, Ростислав Владимирович, появился на свет (по Татищеву) в 1038 г.; следующих пришлось ждать довольно долго (первенцы Изяслава и Святослава родились не ранее середины 40-х гг.). Правда, в 30-е гг. у князя Брячислава Полоцкого, по-видимому, уже родился сын Всеслав (также правнук Владимира), но он едва ли мог присутствовать на богослужении в Киевском Софийском соборе. Что же касается верхней хронологической границы (1050 г.), то она также требует некоторых пояснений. Летопись сообщает о кончине жены Ярослава 20 февраля 6558 г. (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 143). Но мы не знаем точно, какой именно стиль использован в данной летописной статье: если это мартовский (т. е. год начинается с марта), то Ирина скончалась в феврале 1051 г.; если же сентябрьский, принятый в Византии, — то в феврале 1050 г. (последнее кажется более вероятным, поскольку именно сентябрьским стилем датирована в летописи кончина самого Ярослава Владимировича). (См. о датировке «Слова» Илариона, напр.: Miiller L. Des Mitropoliten Ilarion Lobrede auf Vladimir den Heiligen und Glaubensbekenntnis. Wiesbaden, 1962. S. 12–15; Кузьмин А. Г. Первый митрополит русин Иларион // Великие духовные пастыри России. М., 1999. С. 48–49; и др.) Итак, «Слово» было произнесено во второй половине 40-х гг. XI в., не позднее февраля 1051 г. — но во всяком случае до поставления Илариона на киевскую кафедру (последнее событие летописи датируют 6559 г.).

В литературе предпринимались попытки более точно (вплоть до дня и даже часа) определить время произнесения «Слова» Илариона. Так, Н. Н. Розов обратил внимание на то, что в «Слове» присутствуют реминисценции из Пасхальной и Благовещенской служб, и предположил, что оно было произнесено 26 марта 1049 г., в первый день Пасхи, которая в том году пришлась на следующий день после празднования Благовещения (Розов Н. Н. Синодальный список сочинения Илариона — русского писателя XI в. // Slavia. R. 32. Praha, 1963. S. 2. С. 147–148). Эта точка зрения получила широкое распространение в литературе, хотя высказывались и сомнения относительно пасхального характера сочинения Илариона: кажется странным, что в торжественном «Слове», произнесенном на Пасху, ничего не говорится о главном событии этого великого праздника — Воскресении Христовом (см.: Алексеев А. А. О времени произнесения Слова о законе и благодати митрополита Илариона // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 51. СПб., 1999. С. 289–291). Предлагались и другие возможные даты. Так, по Л. Мюллеру, «Слово» Илариона (а точнее, «Похвала» Владимиру, которую исследователь считает самостоятельным произведением, лишь позднее соединенным в рукописи со «Словом») было произнесено в день памяти князя Владимира, 15 июля, предположительно, в 1050 г. (Miiller L. Die Werke des Mitropoliten Ilarion. S. 14–15). К. К. Акентьев видит в речи Илариона праздничную проповедь по случаю освящения Киевской Софии и «города Ярослава» и датирует ее 11 мая 1046 г. (Акентьев К. К. Мозаики Киевской Св. Софии и «Слово» митрополита Илариона… С. 84–87). По мнению А. А. Алексеева (О времени произнесения…), «Слово» могло быть произнесено на празднование Рождества Богородицы, 8 сентября неизвестного года; об этом свидетельствует использование в нем образов Агари и Сарры как символов земного и небесного Иерусалима, рабства и свободы, что основано на словах из Послания апостола Павла к Галатам (Гал. 4: 21 — 5: /), которые читаются на литургии Рождества Богородицы. (Другие предлагавшиеся датировки «Слова» — например, 25 марта 1038 г., праздник Благовещения и канун Пасхи (Ужанков А. Н. Когда и где было прочитано Иларионом «Слово о законе и благодати»? С. 75–106) или, тем более, 25 марта 1022 г., Кириопасха (Никитенко Н. Н. «Слово» Илариона и датировка Софии Киевской // Отечественная философская мысль XI–XVII вв. и греческая культура. Киев, 199L С. 51–57) — не могут приниматься во внимание, поскольку противоречат тем данным, которые содержатся в самом памятнике, упоминающем о правнуках князя Владимира.) Относительно места произнесения «Слова» также существуют разные мнения: в этой связи называются София Киевская (Лихачев Д. С. Великое наследие. Классические произведения литературы Древней Руси. М., 1979. С. 39–41; Белицкая А. Примечания к переводу «Слова о законе и благодати» // Богословские труды. Сб. 28. М., 1987. С. 337–338; Акентъев К. К. Указ. соч.), церковь Благовещения на Золотых вратах (Розов Н. Н. Синодальный список сочинения Илариона… С. 147–148; Ужанков А. Н. Указ. соч.), Десятинная церковь Пресвятой Богородицы (Айналов Д. В. К вопросу о строительной деятельности св. Владимира // Сборник в память святого князя Владимира. Пг., 1917. С. 36; Miiller L. Die Werke des Mitropoliten Ilarion. S. 14–15). Последнее мнение представляется наиболее вероятным: в своем «Слове» Иларион обращается непосредственно к князю Владимиру, призывая его восстать из гроба и взглянуть на родичей своих, т. е., скорее всего, он держал речь перед гробницей князя.

438.

Возможный источник богословских рассуждений Илариона относительно сравнения «закона» и «благодати» обнаружен: это т. н. «Большой Апологетик» патриарха Константинопольского Никифора I Исповедника (ок. 758–828) (в русском переводе: «Слово в защиту непорочной, чистой и истинной нашей христианской веры…») (см.: Молдован А. М., Юрченко А. И. «Слово о законе и благодати» Илариона и «Большой Апологетик» патриарха Никифора // Герменевтика древнерусской литературы. Сб. 1. М., 1989. С. 5–18). Факт знакомства Илариона с традицией, представленной в этом памятнике, приобретает особую значимость в связи с тем, что по крайней мере часть «Большого Апологетика» Никифора была переведена на славянский язык еще в период первых славянских письменных переводов, причем надписана в рукописях именем Кирилла Философа; это т. н. «Написание о правой вере» (см.: Юрченко А. И. К проблеме идентификации «Написания о правой вере» // Там же. С. 19–39).

439.

Здесь и далее (как и прежде) «Слово» Илариона цитируется в основном по переводу диакона Андрея Юрченко (см.: Златоструй. Древняя Русь. X–XIII вв. С. 106–125; БЛДР. Т. 1. С. 26–61), в отдельных случаях с некоторыми изменениями. Перевод выполнен по единственному сохранившемуся полностью списку «Слова о законе и благодати» первой редакции (ГИМ. Син. № 591. Л. 168–203) второй половины XV в. Фотовоспроизведение текста: Идейно-философское наследие Илариона Киевского. М., 1986. Ч. 1.С. 101–171. Наиболее полное критическое издание «Слова о законе и благодати» (но без «Молитвы» и «Исповедания веры», читающихся в той же рукописи Син. 591 и составляющих своеобразное «собрание сочинений» Илариона): Молдован А. М. Слово о законе и благодати Илариона. Киев, 1984. См. также: Розов Н. Н. Синодальный список сочинения Илариона… С. 152–175 (однако, как показал А. М. Молдован, в этом издании имеется много неточностей); Идейно-философское наследие Илариона Киевского. Ч. 1. С. 13–41 (подг. изд. Т. А. Сумниковой). В последнее время появилось немало переводов «Слова» на современный русский язык — см.: Идейное наследие Илариона Киевского. Ч. 1. С. 45–64 (перевод Т. А. Сумниковой); Богословские труды. 1987. Т. 28. С. 315–343 (перевод А. Белицкой); Альманах библиофила. Тысячелетие русской письменной культуры (988-1988). Вып. 26. М., 1989. С. 153–226 (перевод В. Я. Дерягина и др.);

440.

Так, в Житии Феодосия рассказывается о том, как преподобный в бытность свою игуменом Киевского Печерского монастыря часто по ночам «отай всех исхожааше к жидом, и тех еже о Христе препирая» (то есть вступал с ними в религиозные прения), причем, по словам агиографа, с риском для собственной жизни 23.

441.

Лихачев Д. С. Великое наследие. С. 34. Очевидное идейное единство всего произведения не позволяет согласиться с гипотезой Л. Мюллера, согласно которой первоначально существовали самостоятельные произведения: 1) «Слово о законе и благодати», 2) подборка цитат из Ветхого Завета о будущем призвании «языцев», 3) «Похвала» Владимиру, которые затем были скомпонованы автором в единое целое и при этом переработаны с добавлением 4) «Молитвы от всей Русской земли», 5) Никейско-Константинопольского Символа веры и 6) собственного «Исповедания веры» Илариона, что и представлено в виде своеобразного «собрания сочинений» в рукописи Син № 591 (см.: MUller L. Des Mitropoliten Ilarion Lobrede; Мюллер Л. Понять Россию… С. 98–99). В то же время самостоятельное существование «Молитвы» Илариона и «Исповедания веры» не вызывает сомнений (см. ниже).

442.

Ср. Данилевский И. Н. Эсхатологические мотивы в Повести временных лет. С. 210 (со ссылкой на Геннадиевскую Библию 1499 г.: «Проповесть ся сие Евангелие Царствиа по въсей въселеннеи въ сведетельство въсемь языкомь. И тогда приидеть кончина»).

443.

БЛДР. Т. 1.С. 52–57 (перевод диакона Андрея Юрченко); ср.: Розов Н. Н. Из творческого наследия русского писателя XI в. Илариона // Dissertationes slavicae. Acta Universitates Szegediensis de Atilla Jozsef. Szeged, 1975. т. 9–10. P. 115–155.

444.

Поздняя афонская традиция, возникшая, по-видимому, не ранее XVIII–XIX вв., утверждает, что произошло это в Есфигменском Вознесенском монастыре. В середине XIX в. в нем была построена часовня в честь преподобного; называлось и имя вероятного наставника преп. Антония в иноческой жизни — старец Феоктист. Однако никаких исторических оснований это предание, по-видимому, не имеет (см.: Папулидис К. К. Из истории отношений Киево-Печерского монастыря и Афона: преподобный Антоний Печерский. История и предания // Byzantinorussica / Ви-зантиноруссика. № 1. М., 1994. С. 157–160).

445.

«Сказание, что ради прозвался Печерский монастырь» (или «Сказание о начале Печерского монастыря»), читающееся в «Повести временных лет» под 1051 г.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 155–160.

446.

Позднейшие печерские источники совершенно иначе, нежели летописное «Сказание о начале Печерского монастыря», излагают историю преп. Антония. Согласно той версии «Сказания», которая читается в т. н. Кассиановской 2-й редакции Киево-Печерского патерика (составленной в 1462 г. печерским уставщиком Кассианом), Антоний дважды покидал Русь и отправлялся на Афон: первое путешествие отнесено ко времени князя Владимира Святославича; вернувшись после пострижения в Киев, Антоний вселяется в пещеру, «юже беша ископали варязи». Вскоре, после начавшейся смуты, Антоний, «видя таково кровопролитие… пакы бежа в Святую Гору»; окончательно он возвращается на Русь после по-ставления Илариона, и далее текст «Сказания» практически совпадает с летописным (Патерик. С. 16–17 и след.). Еще более поздняя печерская традиция уточнила датировки обоих путешествий Антония. Согласно Густынской летописи, первый раз он вернулся на Русь в 1013 г., в 1017 г. удалился вновь на Афон, а окончательно возвратился в Киев в 1027 г. (ПСРЛ. Т. 2. СПб., 1843. С. 261, 263, 266). В позднейших списках печерских игуменов начало подвигов Антония датировано 1012 г., а 1032 г. — уже игуменство Варлаама (Патерик. С. 210). В Кассиановских же редакциях Патерика (1-й, 1460 г., и 2-й) появляется еще одна дата, подтверждающая раннее возникновение обители: в Житии Феодосия, входящем, как известно, в большинство редакций Патерика, проставлена дата пострижения Феодосия, отсутствующая в более ранних редакциях, — 1032 г. (там же. С. 29).

После работ А. А. Шахматова «ранняя» версия происхождения монастыря признается сознательным тенденциозным искажением начальной печерской истории, восходящим к несохранившемуся Житию преп. Антония, которое было известно еще в XIII в. (на него есть ссылки в Патерике), но позже затерялось: по мнению исследователя, в Кассиановской переработке «Сказания о начале Печерского монастыря» использовано именно Житие Антония, причем «Сказание» в этом виде представляет собой более раннюю переделку первоначального текста, нежели тот его вид, который дошел до нас в летописи. См.: Шахматов А. А. Киево-Печерский патерик и Печерская летопись // Известия Отделения русского языка и словесности. Т. 2. Кн. 3. СПб., 1897. С. 818–827; он же. Житие Антония и Печерская летопись // Журнал Министерства народного просвещения. Ч. 316. СПб., 1898. С. 124–133; он же. Разыскания… С. 265–275 (правда, при редактировании тех же «Разысканий…» Шахматов признал, что Кассиан пользовался не Житием Антония и не гипотетической Печерской летописью, также не дошедшей до нас, но лишь выписками из Жития Антония, содержащимися в известных и дошедших до нас сочинениях — посланиях Симона и Поликарпа из Киево-Печерского патерика (см. С. 273, прим. 1) — это, конечно, сильно ослабляет аргументацию исследователя). Однако один из основных постулатов гипотезы А. А. Шахматова был по существу опровергнут С. А. Бугославским, показавшим, что текст «Сказания о начале Печерского монастыря» в летописной статье 1051 г. — первичный и, вероятно, близкий к первоначальному авторскому (Бугославский С. А. К вопросу о характере и объеме литературной деятельности преп. Нестора // Известия Отделения русского языка и словесности Имп. Академии наук. Т. 19. Кн. 3. СПб., 1914. С. 153–160). Более того, текстологический анализ различных редакций памятника позволяет сделать вывод об отсутствии какого-то определенного письменного источника, из которого могли быть сделаны добавления в текст «Сказания» по Кассиановской 2-й редакции: речь идет даже не о вставках в первоначальный летописный текст, а лишь о перемещениях внутри летописного текста (подробнее см. об этом: Карпов А. Ю. Когда возник Киевский Печерский монастырь? // Очерки феодальной России. Вып. 1. М., 1997. С. 10–14 и след.). Возможно, распространение «Сказания» — плод самостоятельного творчества Кассиана, использовавшего устные предания, занесенные в Киев непосредственно с Афона, насельники которого во второй половине XV в. были чрезвычайно заинтересованы в усилении связей с православной Русью (см.: Абрамович Д. И. Исследование о Киево-Печерском патерике как историко-литературном памятнике. СПб., 1902. С. 94–95); возможно, у Кассиана был предшественник, который еще до него выполнил всю редакторскую работу, в том числе разбил цельный рассказ о путешествии Антония на Афон и его возвращении в Киев на две части и перенес первую из них на несколько десятилетий вперед. Что же касается «ранних» дат, называемых печерской традицией, — напр., 1032 г. как года пострижения Феодосия или игуменства Варлаама, — то они оказываются явно несостоятельными. Так, из Жития преп. Феодосия известно, что Варлаам был сыном Иоанна, боярина киевского князя Изяслава Ярославича; следовательно, он не мог прийти в монастырь ранее 1054 г. Косвенные датировки, содержащиеся в Житии преп. Феодосия, не позволяют отнести его приход к Антонию ко времени ранее 1050 г. (см.: Карпов А. Ю. Указ. соч. С. 7–8, прим. 9). В то же время появление обеих дат в позднейших печерских источниках давно уже нашло приемлемое объяснение: преп. Антоний умер в 1072-м или в 1073 г.; в летописном же «Сказании о начале Печерского монастыря» имеется явно ошибочное сообщение, согласно которому после переселения в новую пещеру Антоний жил в ней до самой смерти, «не выходя ис печеры лет 40 никдеже» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 158). Очевидно, вычитание 40 лет и дало Кассиану основание назвать 1032 г. (см., напр.: Кубарев А. М. Нестор, первый писатель российской истории, церковной и гражданской // Русский Исторический сборник, изд. Обществом истории и древностей российских. Кн. 4. М., 1842. С. 401; и др.). Возможно, сходным образом появилась дата 1027 г. в Густынской летописи: зная об уходе Антония из Киева в 1069 г. (ср. ПСРЛ. Т. 2. СПб., 1843. С. 272), составитель летописи вычел 40 лет уже из этой даты и накинул еще два года для иных известных ему событий. О появлении цифры «40» в тексте летописного «Сказания» существуют разные мнения. Цифра эта явно неверна, поскольку известно, что Антоний покидал пещеры по меньшей мере дважды; второй раз в 1069 г. (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 193). Возможно, загадку проясняет В. Н. Татищев, указавший, что в ряде древнейших летописей (не дошедших до нашего времени) стояло не «м» (40), а «w» (8), «что неосторожностию повреждено» (Татищев. Т. 4. С. 422, прим. 187). Палеографически замена этих букв вполне объяснима. Итак, «ранняя» версия основания Киево-Печерского монастыря явно несостоятельна.

447.

Подробнее см.: Карпов А. Ю. Когда возник Киевский Печерский монастырь?

448.

См.: Мошин В. А. Русские на Афоне и русско-византийские отношения в XI–XII вв. // Byzantinoslavica. Т. 9. Praha, 1947. С. 55–85; Бибиков М. В. Византийские источники по истории Руси, народов Северного Причерноморья и Северного Кавказа. С. 96.

449.

Акты Русского на св. Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеймона. Киев, 1873. № 1; ср. Мошин В. А. Указ. соч. С. 66–67. Впрочем, М. В. Бибиков не подтверждает вывод В. А. Мошина о том, что сумма, уплаченная игуменом Феодулом за келий, принадлежавшие некоему Дмитрию Халкею, была столь высока, что могла быть предоставлена монастырю Ксилургу только киевским князем Ярославом Владимировичем (см.: Византийские источники. С. 92–93).

450.

В акте Русского монастыря на Афоне от мая 1048 г. сообщается о нанесенном ранее ущербе пристани и пристройкам, принадлежавшим обители Ксилурга; эти убытки были возмещены (Бибиков М. В. Византийские источники… С. 93, 96). По мнению В. А. Мошина, враждебное отношение к русской обители, проявившееся в нападении на пристань, было связано с войной 1043 г. (см. прим. 90 к главе 10). В акте 1048 г. упоминаются игумен Ксилурга Иоанникий и монах Никодим — наряду с игуменом Феодулом (упоминавшимся под 1030 г.) они, возможно, были наставниками или собеседниками преп. Антония.

451.

Следует иметь в виду, что 1051 год как год поставления Илариона на митрополию может быть принят лишь условно: сентябрьский 6559 год соответствует сентябрю 1050-го — августу 1051 года; мартовский — марту 1051-го — февралю 1052-го; какой именно из этих двух стилей использован в записи, точно сказать нельзя. Так что, строго говоря, поставление Илариона могло иметь место между сентябрем 1050-го и февралем 1052 года.

452.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 155, 156; Т. 2. Стб. 143. Текст приписки: БЛДР. Т. 1.С. 60. В отличие от Л. Мюллера (Иларион и «Повесть временных лет» — в кн.: Мюллер Л. Любить Россию… С. 152–156), я не вижу следов использования приписки Илариона в начале летописной статьи 1051 г. и поэтому считаю оба этих известия равнозначимыми. По-видимому, совпадение даты в обоих источниках (хотя дата в приписке к «Слову», возможно, появилась позднее) позволяет считать вопрос о времени постав-ления Илариона решенным, несмотря на высказывавшиеся в литературе сомнения на этот счет (см., напр.: Брюсова В. Г. Когда и где был поставлен митрополит Иларион? // Герменевтика древнерусской литературы. Сб. 1. М., 1989. С. 40–51). Другое дело, что, как уже говорилось выше, время оставления Иларионом берестовской пещеры и начала фактического руководства Церковью и время его поставления на кафедру могло существенно не совпадать.

В литературе встречается еще одна — максимально точная — датировка акта 1051 г.: 9 апреля (Высоцкий С. А. Древнерусские надписи Софии Киевской. С. 37–38; он же. Средневековые надписи Софии Киевской. С. 212–214). Однако эта дата не имеет под собой оснований: граффити Софийского собора: «Месяца априля в 9 день поставлен бысть владыка…» вовсе не обязательно имеет в виду Илариона Киевского. Даже если речь в надписи действительно идет о митрополите, им мог быть любой из киевских святителей; дело в том, что в Древнерусской церкви отчетливо различались хиротонисание (рукоположение) и настолование, т. е. возведение на кафедру (престол); если первый обряд совершался в Константинополе (в случае с прибывшими из Византии иерархами), то второй — а именно о нем сообщается в граффити Софийского собора, — мог быть совершен только в Киеве (см. о тонкостях этих обрядов, напр.: Евгений (Болховитиное), митр. Описание Киево-Софийского собора и киевской иерархии. Киев, 1825. С. 15; Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 2. С. 537–538).

453.

Патерик. С. 102–103; ср. БЛДР. Т. 4. С. 361 (перевод Л. А. Дмитриева). После исследований Е. Е. Голубинского это известие признается недостоверным (Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. Т. 1. 1-я пол. С. 756–757; Т. 1. 2-я пол. С. 572–573, прим. 2). Однако аргументация Голубинского не носит строго доказательного характера. Исследователь ссылался прежде всего на несоответствие данных Жития Антония времени появления Антония в Киеве. Но если допустить, что между избранием Илариона и оставлением им берестовской пещеры существовал какой-то временной промежуток (а это кажется очевидным), то этот аргумент теряет свою доказательную силу. Представление же о том, что Антоний не имел священнического сана и, следовательно, не мог постригать в иночество приходящих к нему, также является лишь предположением историка: как известно, Феодосия, Варлаама и Ефрема действительно постригал Никон по повелению Антония, но это еще не значит, что основатель обители не обладал таким правом лично. Слова афонского игумена, отправлявшего Антония на Русь: «От тебе мнози черньци быти имуть», — как будто свидетельствуют об обладании Антонием священнического сана.

454.

Поздняя Густынская летопись сообщает об избрании Илариона патриархом Михаилом Кируларием, причем под 1050 г. (ПСРЛ. Т. 2. СПб., 1843. Стб. 268). В «Палинодии» Захарии Копыстенского (1621) сообщается о том, что митрополит Иларион, как только открылась возможность, «с послушенством своим отозвался до патриарха, за чим от него благословение и отвержение одержал» (цит. по: Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 2. С. 459, прим. 10). В новгородском же рукописном «Каталоге всех российских архиереев» XVIII в. (РНБ. Соф. № 1417. Л. 7) сообщается, что Иларион поставлен был «чрез граммату святейшаго Михаила, патриарха Цареградского» (там же; Брюсова В. Г. Когда и где был поставлен митрополит Иларион? С. 45). Но все это едва ли не догадки книжников более позднего времени. Из современных исследователей, насколько мне известно, лишь Л. Мюллер полагает, что избрание и посвящение Илариона происходило точно так же, как и всех других русских митрополитов, т. е. константинопольским патриаршим синодом, а все сомнения историков на этот счет основаны лишь на неверном понимании имеющихся источников (МюллерЛ. Понять Россию… С. 91–92).

Странная на первый взгляд фраза автора Архангелогородского летописца под 1051 г.: «Постави князь Ярослав Владимерович два митрополита» (ПСРЛ. Т. 37. С. 27), конечно, имеет в виду поставление «2-го митрополита» (после Феопемпта) (ср. там же. С. 67).

455.

См.: Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII вв. М., 1980. А потому в высшей степени наивными кажутся предположения о некоем неизвестном нам источнике, из которого авторы Никоновской летописи якобы почерпнули сведения о поставлении Илариона (см., напр.: Котляр Н. Ф. Древнерусская государственность. С. 143–144). Свидетельство Никоновской летописи, несомненно, «заслуживает доверия»- но именно как памятник общественной мысли Руси XVI столетия.

456.

Особенно последовательно это мнение проводится в работе М. Д. Приселкова (Очерки по церковно-политической истории Руси. С. 92).

457.

Поппэ А. Русско-византийские церковно-политические отношения в середине XI в. С. 108–124. Исследователь ссылается на анонимный византийский трактат «О правах митрополитов», а также на Житие реформатора Грузинской церкви Георгия Мтацминдели (Георгия Афонского): прибыв в 1060 г. из Афона в Грузию, Георгий подверг осуждению продажу епископских должностей и потребовал — совсем в духе киевского акта 1051 г., - чтобы монарх выбирал на епископскую кафедру достойных кандидатов среди иноков, которые пользуются поддержкой «вдохновленных Богом учителей», т. е. епископов.

458.

Это объясняет, почему в позднейших источниках и об освящении церкви святого Георгия сообщается именно под 1037 г. См., напр.: Серегина Н. С Песнопения русским святым. С. 105 (со ссылкой на Стихирарь XVII в.); Каргер М. К. Древний Киев. Т. 2. С. 232 (отписка киевского воеводы князя Юрия Петровича Трубецкого к царю Алексею Михайловичу 1674 г.). По сообщению Н. Закревского, в «некоторых старых месяцесловах» освящение «храма святаго великомученика Георгия, иже в Киеве пред враты Святыя Софии» датируется 1045 г. (Описание Киева. Т. 1. С. 265).

459.

Серегина Н. С Песнопения русским святым. С. 328–330; см. также: Ягич И. В. Служебные минеи за сентябрь, октябрь, ноябрь. С. 461–472. Иногда авторство Службы на освящение церкви святого Георгия приписывают печерскому иноку Григорию, «творцу канонов» (см., напр.: Игнатия, монахиня. Труды русских песнописцев в Киевский период // Богословские труды. Сб. 28. М., 1987. С. 236–237).

460.

Смирнов С. И. Материалы для истории древнерусской покаянной дисциплины. М., 1912. С. 47–48 (в книге: Смирнов С. И. Древнерусский духовник. Материалы. Репринт издания 1913–1915 гг. — издание безобразное в полиграфическом отношении!). Отрывок входит в русскую (?) по своему происхождению статью «А се грехи», представляющую собой перечень грехов. Н. К. Никольский (Материалы для повременного списка русских писателей и их сочинений (X–XI вв.) СПб., 1906. С. 90) относит этот отрывок к числу сочинений, с большой степенью вероятности принадлежавших киевскому митрополиту. Впрочем, он же отмечает, что та же выдержка находится в «Слове святых апостол и святых отец о церковном приношении», но там Иларион не назван митрополитом («О сем преподобный Ларион глаголеть…»).

К числу сочинений, предположительно принадлежащих Илариону Киевскому, относят также «Послание к брату столпнику» (или «Наказание святого Илариона к отрекшимся от мира»), также надписанное в некоторых рукописях именем «Илариона, митрополита Киевского» (см.: Петровский М. П. Поучение, приписываемое Илариону, митрополиту Киевскому // Ученые записки Имп. Казанского университета. Т. 1. Казань, 1865. С. 47–84; Туницкий Н. Л. Хиландарский отрывок «Слова к брату столпнику» с именем Илариона, митрополита Киевского // Сборник статей, принадлежащих бывшим и настоящим членам академической корпорации. В память столетия Имп. Московской Духовной академии. Ч. 1. Сергиев Посад, 1915. С. 475–482). Об этом памятнике см. также: Никольский Н. К. Материалы для повременного списка… С. 91–105; здесь же и о других сочинениях, приписываемых отдельными исследователями киевскому митрополиту.

461.

Полное критическое издание Устава Ярослава по всем его редакциям и изводам см.: Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. / Изд. подг. Я. Н. Щапов. М., 1976. С. 85–139. Ниже в основном цитируется (в упрощенном виде) реконструкция архетипа Устава князя Ярослава по изд.: Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI–XIV вв. М., 1972. С. 293–296. Судя по упоминанию имени митрополита Илариона, Устав принят в 1051–1053 гг. (не позднее февраля 1054 г.) (ср. Щапов Я. Н. Княжеские уставы… С. 301–302). Правда, в одном из поздних списков Устава (т. н. «Свиток Ярославль», переписанный в Витебске в XVI в.) названа дата 6540 (1032) г. (Древнерусские княжеские уставы. С. 138). Эта дата иногда принимается как действительная; см., напр.: Ко-жинов В. В. Творчество Илариона и историческая реальность… С. 130; он же. Размышления о русской литературе. М., 1991. С. 102; Ужанков А. Н. Когда и где было прочитано Иларионом «Слово о законе и благодати». С. 90. Думаю, однако, что названная в «Свитке Ярославле» дата не заслуживает доверия. Происхождение же ее весьма прозрачно: как известно, в «Повести временных лет» о церковных уставах Ярослава упоминается в статье 6545 (1037) г. («И бе Ярослав любя церковныя уставы…»); вероятно, именно дата 6545 (1037) г. и была проставлена в ту редакцию памятника, которая отразилась в «Свитке Ярославле». Впоследствии кириллическая цифра «е» (5) была прочитана как буква, и вместо записи: «в лето 6545» получилось: «в лето 6540-е». В Летописце Переяславля Суздальского «Суд Ярослава князя, сына Володимирова», помещен под 6543 (1035?) г. (ПСРЛ. Т. 41. С. 53). Но в этом памятнике хронология конца княжения Владимира и начала княжения Ярослава вообще сбита: так, статья 6543 г. является первой статьей, посвященной Ярославу (этим же годом датируются и смерть Владимира и убийство Бориса и Глеба); соответственно, под этим же годом приведена — хотя и очень краткая — похвала Ярославу: «Сед Ярослав в Киеве и нача церкви строити, и книги переписати от грек, и пети и, и чести и. Отходя Владимир основание положи, а добрый земледелець землю умягчи, разора; Ярослав же насеа книгами и уставление монастырем и святителем дасть оправдания судом с греческаго намаканона». В Устюжской летописи (Архангелогородском летописце) Устав Ярослава датирован вполне правдоподобным 6561 (1053) г. (ПСРЛ. Т. 37. С. 27–28, 67), но на каком основании, неизвестно.

462.

Окончание текста, не включаемое Я. Н. Щаповым в архетип княжеского Устава, цит. по Основному изводу Пространной редакции (Древнерусские княжеские уставы. С. 86–91).

463.

ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 181; Т. 4. С. 117. В Никоновской летописи о приходе в Киев певцов «из Грек» сообщается под 1051 г. (ПСРЛ. Т. 9. С. 85); в «Истории» В. Н. Татищева — под 1053 г., причем, по его словам, «демественники-певцы» пришли на Русь вместе с митрополитом Георгием (Татищев. Т. 2. С. 81). Летопись Авраамки и Устюжская датируют приход певцов 1037 г. (ПСРЛ. Т. 16. Стб. 41; Т. 37. С. 27, 67).

464.

ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 183; Т. 4. С. 118. Позднейший новгородский «Каталог российских архиереев» (XVIII в.) сообщает о том, что «Иларион Россианин» «пас Церковь Божию 20 лет и преставися в лето 6579 (1071)», после чего был «положен в Печерском монастыре и крайние его ради добродетели бысть свят и чудотворец предивен»; здесь же сообщается о рукоположении им в 1061 г. новгородского епископа Стефана, а в 1071 г. — новгородского епископа Феодора (Брюсова В. Г. Когда и где был поставлен митрополит Иларион? С. 45). Однако названная в источнике дата, скорее всего, появилась в результате собственных расчетов позднейшего книжника, знавшего об участии в 1072 г. митрополита Георгия в торжествах по случаю перенесения в Вышгороде мощей святых Бориса и Глеба и исходившего из того, что Иларион был непосредственным предшественником Георгия (в «Повести временных лет», например, между 1051 и 1072 гг. о митрополитах в Киеве не упоминается).

465.

Поппэ А. В. Русские митрополии Константинопольской патриархии… С. 94–96; он же. Русско-византийские церковно-политические отношения… С. 121–124 (правда, с оговорками относительно шаткости аргументов). А. В. Поппэ проводит аналогию с киевскими событиями 1156/57 г., когда после отстранения с митрополичьего престола Климента Смолятича новоприбывший из Константинополя митрополит Константин «испровергъши Климову службу и ставления и створивше боже-ственую службу» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 485). Однако следует учесть, что имя Илариона, в отличие от имени Климента Смолятича, присутствует в официальном списке русских митрополитов (см.: НПЛ. С. 163, 473), а это может свидетельствовать в пользу признания Илариона со стороны константинопольского патриарха.

466.

Успенский сборник. С. 100; ср. БЛДР. Т. 1. С. 394–395 (перевод О. В. Творогова). В Патериковой редакции Жития Феодосия (по Кассиановской 2-й редакции Патерика) рассказ об Иларионе имеет особый подзаголовок и номер («О Ларионе. 27») (Патерик. С. 48–50).

467.

В свое время М. Д. Приселков высказал чрезвычайно смелую гипотезу, согласно которой после своего отстранения от митрополии Илари-он принял схиму в Печерском монастыре с именем Никон и именно он имеется в виду в рассказах летописи, Жития Феодосия и Печерского патерика о печерском игумене Никоне (Никоне Великом) (см.: Приселков М. Д. Митрополит Иларион — в схиме Никон как борец за независимую русскую церковь // Сборник статей, посвященных С. Ф. Платонову. СПб., 1911; он же. Очерки по церковно-политической истории Руси… С. 181–184). Это предположение получило распространение в исторической литературе, однако оно совершенно невероятно: как показал еще А. В. Королев в своей рецензии на книгу М. Д. Приселкова (Журнал Министерства народного просвещения. Ч. 53. 1914. Октябрь. С. 397–398), канонически невозможно превращение архиерея в схимника со сменой имени и сохранением священнического сана; а между тем Никон был иеромонахом.

К числу распространенных в литературе относится также гипотеза об участии Илариона в составлении русской летописи (см.: Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. С. 51–62; Розов Н. Н. К вопросу об участии Илариона в начальном летописании. С. 31–36). Однако и это предположение остается спорным (ср. Мюллер Л. Иларион и «Повесть временных лет» — в кн.: Мюллер Л. Понять Россию… 141–164).

468.

Высоцкий С. А. Древнерусские надписи Софии Киевской. С. 16–18; он же. Средневековые надписи Софии Киевской. С. 210, 215–217. Надпись сделана в центральном нефе собора, ниже фрески с изображением святого Пантелеймона, на высоте 1,15 м от уровня пола XI в., т. е., очевидно, коленопреклоненным человеком достаточно высокого роста. Чтение «розгремелось» (предложенное В. Нимчуком и принятое С. А. Высоцким) предпочтительнее других, предлагавшихся в литературе: «розгромле» или «розградиша».

469.

Жития святых на русском языке, изложенные по руководству Четьих Миней св. Димитрия Ростовского. М., 1902–1911. Кн. 7. Март. С. 74; ср. Высоцкий С. А. Средневековые надписи Софии Киевской. С. 216.

470.

Точную дату кончины «княгини Ярославлей», т. е. Ирины-Ингигерд, называет Ипатьевский список «Повести временных лет»: 10 февраля 6558 г. (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 143). Скорее всего, здесь, как и в случае с записью о смерти самого Ярослава (см. ниже), использован сентябрьский стиль; следовательно, дата соответствует 10 февраля 1051 г. Софийская Первая летопись называет иную дату — 14 февраля (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 181). Наверное, можно предположить, что дата «14» («id») образовалась в результате неверного прочтения буквы «д» (в слове «день» под титлом) как цифры «4».

Портрет семьи Ярослава Мудрого на ктиторской фреске Софийского собора. Реконструкция В. Н. Лазарева: слева от Христа княгиня Ирина с дочерьми; справа — Ярослав с сыновьями.

471.

В конце XVI в. в Киеве показывали иностранцам гробницу супруги Ярослава в Софийском соборе (см. прим. 28 к главе 3). О том, что «княгиня Ярославля» Ирина (в тексте ошибочно: Елена) «положена бысть в церкви Святыя Софии вкупе со своим мужем» сообщал и Иосиф Тризна (XVII в.) (Кучкин В. А. Княжеский помянник… С. 222). Однако относительно подлинности приписываемых Ирине-Ингигерд останков из гробницы Ярослава в Софийском соборе возникают серьезные сомнения: см. прим. 29 к главе 3. Там же и о «княгине Анне», похороненной в Новгородском Софийском соборе и причтенной в XV в. к лику святых. Память ее совершается 4 октября, вместе с памятью князя Владимира Ярославича, а также 10 февраля, в известный из летописи день кончины княгини Ирины-Ингигерд. (Получившее широкое распространение в литературе мнение Н. М. Карамзина о пострижении княгини Ирины в инокини с именем Анна в настоящее время отвергнуто.).

472.

Ктиторская фреска Софийского собора с изображением семьи князя Ярослава сохранилась лишь частично. На южной стене центрального нефа собора находится знаменитая ныне часть фрески, которая в 1935 г., при реставрации собора, была определена как изображение женской половины семьи Ярослава — его дочерей (этот вывод был подтвержден специальной реставрационной комиссией в 1957 г.). На противоположной северной стене центрального нефа в том же 1935 г. были обнаружены еще две фигуры, входящие в состав той же ктиторской композиции, — предположительно, изображающие сыновей князя Ярослава. Центральная же часть композиции, как выяснилось, располагалась на стенном проеме хоров, который был разобран при перестройке собора (от этой части фрески сохранились лишь два небольших фрагмента с изображением краев одежды). О содержании всей (или почти всей) фрески мы можем судить по сохранившейся в библиотеке Академии художеств в Петербурге копии конца XVIII в. с рисунка голландского художника Абрагама ван Вестерфельда, который побывал в Киеве в 1651 г. На рисунке изображены сам князь Ярослав и его супруга Ирина, а также некая фигура мужчины в царственном одеянии с нимбом над головой, предположительно изображающая отца Ярослава князя Владимира Святославича, которому Ярослав подносит модель выстроенного им храма. Как полагают, фигура Владимира появилась на фреске в XVII в., во время реставрации Софийского собора киевским митрополитом Петром Могилой: горячо почитавший святого Владимира и открывший его мощи в Киевской Десятинной церкви, Петр Могила поместил Владимира в центр всей композиции, на то место, где, судя по всему, должны были находиться либо Христос, либо Богородица, которым Ярославу и подобало подносить храм. (См.: Каргер М. К. Портреты Ярослава Мудрого и его семьи в Киевской Софии // Ученые записки ЛГУ. Mb 160. Серия исторических наук. Вып. 20. Л., 1954. С. 142–180; Лазарев В. Н. Групповой портрет семейства Ярослава — в кн.: Лазарев В. Н. Русская средневековая живопись. М., 1970 (впервые в: Византийский временник. Т. 15. М., 1959). С. 27–54.) Впрочем, это не единственное прочтение рисунка Вестерфельда. По-другому полагают, что святой Владимир и святая Ольга могли располагаться по обе стороны от Христа и выполнять роль своего рода небесных посредников между Ярославом и его супругой Ириной и Христом. (См.: Висоцький С. О. Про портрет родини Ярослава Мудрого у Софiйському co6opi у Киевi // Вiсник Киiвського унiверситету. Серiя iсторii та права. 1967. № 8; он же. Светские фрески Софийского собора в Киеве.) При этом, однако, нужно учитывать, что ни Владимир, ни Ольга к середине XI в. еще не были канонизированы, а потому их появление в такой роли на фреске вызывает определенные сомнения.

Портрет семьи Ярослава Мудрого на ктиторской фреске Софийского собора. Реконструкция С. А. Высоцкого (1-й вариант): слева от Христа князь Владимир и князь Ярослав с сыновьями; справа — княгиня Ольга и княгиня Ирина с дочерьми.

Предложенная М. К. Картером и В. Н. Лазаревым и получившая широкое распространение реконструкция фрески Софийского собора (В. Н. Лазарев видит на ней пять дочерей и пять сыновей Ярослава, а также его самого и его супругу) имеет, однако, существенный недостаток. Дело в том, что на копии Вестерфельда Ярослав и его сыновья подходят к Христу слева, а супруга и дочери — справа, что полностью соответствует как византийским принципам построения подобных фресок (на которых император всегда подходит к Христу слева, т. е. под правую, благословляющую руку, а императрица — справа), так и правилам расположения христиан в православном храме (мужчины всегда стоят справа, в южной части храма, а женщины — слева, в северной; о том, что так было и в Киевской Софии, свидетельствует, помимо прочего, расположение женских граффити). (В. Н. Лазарев привел и обратные примеры — см. указ. соч. С. 37, прим. 28, но все они относятся к XIII в.; «на византийских мозаиках, эмалях и изделиях из слоновой кости, — отмечает исследователь, — василевс изображается всегда слева, а василисса — справа».) С. А. Высоцкий (указ. соч.) предложил другую реконструкцию ктиторского портрета: по его мнению, сохранившаяся часть фрески на южной стене центрального нефа собора (известная как портрет дочерей Ярослава) на самом деле изображает мужскую часть семьи, а именно сыновей князя; на северной же стене.

Портрет семьи Ярослава Мудрого на ктиторской фреске Софийского собора. Реконструкция А. В. Поппэ: слева от Христа Ярослав с сыновьями и дочерью; справа — княгиня Ирина с дочерьми.

Изображены не сыновья, а дочери (всего на фреске, по его мнению 13 фигур: Христос Владимир, Ольга, Ярослав, его супруга, четыре сына и четыре дочери). Эта реконструкция получила в последнее время поддержку ряда исследователей. При этом приходится учитывать наблюдение 1. Н. Логвина: во время многочисленных поновлений и реставрации настенной живописи в Софийском соборе в XVII–XX вв изображения настолько пострадали и столько раз переделывались в зависимости от представлений реставраторов, что в настоящее время «стала невозможной достоверная атрибуция изображенных персонажей» (Логвин Г.Н. К истории сооружения Софийского собора в Киеве. С 175–176). А. В. Поппэ, вопреки С. А. Высоцкому, категорически отвергает возможность размещения на фреске Владимира и Ольги однако принимает мнение о том, что слева к Христу должен подходить князь Ярослав; согласно предложенной им реконструкции за Ярославом следуют сыновья и дочь (третья по счету на сохранившейся части фрески) справа же от Христа изображены княгиня Ирина и пять ее дочерей (Рорре A. Kompozycja fundacyjna Sofii Kijowskiej. W poszukiwanu ukladu pierwotnego // Biuletyn historii sztuki. Warszawa, 1968 T. 30 JVo i b. 3–2»), Наконец, Н. Н. Никитенко вообще не считает фреску ктиторскои, но полагает, что на ней запечатлен обряд освящения собора и изображена семья князя Владимира Святославича, а вовсе не Ярослава (Никитенко Н.Н. Княжеский групповой портрет в Софии Киевской… с 237–244).

473.

Помимо Ярослава древнерусские источники называют «царями» и некоторых других русских князей: Владимира Мономаха, его сына Мстислава Великого, киевского князя Изяслава Мстиславича Андрея Боголюбского, Рюрика Ростиславича, Романа Мстиславича. Но мнению ряда исследователей, можно думать, что появление этого титула связано именно с вмешательством отдельных князей в подавление киевских митрополитов, т. е. узурпацией ими прерогатив византийского императора (VodoffK Remarques sur la valeuf du term "tsar" applique aux princes Russes avant le milieu du ХVе siecle // Oxford Slavonic Papers. New Series. Vol. 11. 1978. P. 38; Толочко А. П. Князь в Древней ^уси. власть, собственность, идеология. Киев, 1992 С 135–138) В добнымНИИ Яр°СЛава ЭТО пРеДположение выглядит весьма правдопо.

474.

См.: Сказания о начале славянской письменности. С. 78, 90 (Житие св. Константина), 117–119 (коммент. Б. Н. Флори); Лавров 77. А. Материалы по истории возникновения древнейшей славянской письменности. Л., 1930. С. 148–153 («Слово на пренесение мощей»); он же. Жития херсонских святых в греко-славянской письменности. М., 1911 (Памятники христианского Херсонеса. Вып. 2). С. 108, 126 (Проложное сказание). Об этом же рассказывается в письме лично знавшего Константина Философа римского прелата Анастасия библиотекаря к Гаудериху, епископу Веллетрийскому (Ягич И. В. Вновь найденное свидетельство о деятельности Константина Философа, первоучителя славян св. Кирилла // Записки Имп. Академии наук. Т. 72. Кн. 1. Прилож. 6. СПб., 1893. С. 5- 12) и в т. н. «Итальянской легенде» — переработке XII в. сочинения епископа Гаудериха об обретении и перенесении в Рим мощей св. Климента (Житие и перенесение мощей св. Климента / Изд. А. Е. Викторов // Кирилло-Мефодиевский сборник, изд. М. П. Погодиным. М., 1865. С. 327–341).

В отличие от А. В. Назаренко, который из рассказа епископа Роже делает вывод о том, что на Руси в середине XI в. было, по-видимому, неизвестно Житие св. Константина Философа (Западноевропейские источники. С. 354–355), я полагаю обратное: Роже воспользовался либо самим Житием первоучителя славян, либо другими указанными выше славянскими сочинениями, посвященными перенесению мощей, но неверно их понял. Более того, закрадывается подозрение: не из упоминания ли в этих памятниках имени Георгия, епископа Херсонесского, Роже сделал вывод о том, что сам князь Ярослав (Георгий) участвовал в перенесении мощей святого Климента?

475.

Слова Роже полностью подтверждаются летописью; так, известно, что в 1147 году главой святого Климента поставлялся на киевскую кафедру митрополит Климент Смолятич. Отметим также, что святой Фив, ученик святого Климента, вообще не почитался нигде в христианском мире, помимо Киева и, может быть, Херсонеса и его имя французский епископ мог узнать только на Руси. (Имя Фив присутствует в греческом и славянском текстах Мучения святого Климента, но только вместе с именем другого ученика святого Климента, Корнилия.).

476.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 116; Т. 2. Стб. 101; НПЛ. С. 155; Срезневский В. И. Память и похвала князю Владимиру и его Житие… С. 7, 10; Никольский Н. К. Материалы для истории древнерусской духовной письменности. № I–XXIII. СПб., 1907. С. 14; Карпов А. Ю. «Слово на обновление Десятинной церкви»… С. ПО. О том, что мощи св. Климента почитались на Руси уже при Владимире, бесспорно свидетельствует Титмар Мерзебургский, назвавший Десятинный храм «церковью мученика Христова папы Климента» (см. прим. 73 к главе 5). Так что свидетельство Роже Шалонского — вопреки мнению В. Г. Брюсовой (Русско-византийские отношения середины XI в. С. 57; Когда и где был поставлен митрополит Иларион? С. 45) — не может быть признано достоверным. Иногда на основании этого свидетельства полагают, что князь Ярослав мог участвовать в Корсунском походе своего отца (см., напр.: Киевская старина. Т. 10. Киев, 1884. С. 534 и след.), однако это противоречит показанию Тверской летописи о том, что Ярослав до крещения пребывал при матери (см. об этом в главе 1).

477.

См., напр.: Богданова Н. М. Церковь Херсона в X–XV вв. С. 37.

478.

Карпов А. Ю. «Слово на обновление Десятинной церкви»… С. 109; ср.: Златоструй. Древняя Русь X–XIII вв. С. 126 (перевод Ю. К. Бегунова). «Слово на обновление Десятинной церкви» представляет собой распространенную редакцию «Чуда святого Климента, папы Римского, о отрочати», известного в русских рукописях XIV–XVII вв. Памятник был составлен не ранее 1054 г. — поскольку князь Владимир назван в нем «праотцом» и «прародителем» ныне правящего князя, и не позднее конца 70-х гг. XII в. — поскольку читающаяся в нем похвала святому Клименту использована буквально в похвале князю Андрею Юрьевичу Боголюбскому в статье 6683 г. Лаврентьевской летописи; см.: «Слово на обновление»:

Лавр.: «… не постави прекраснаго [солнца на едином месте, а оттуду с высоты вселеную просвещающе, но и въсток, и полудень, и до запад преходите ему, славно дарова на похвалу своему велелепному имени]. Тако и сего церковнаго солнца, своего угодника, нашего же заступника, святаго реку достойно священномученика Климента…» (указ. соч. С. 109).

«…Не постави бо прекраснаго солнця на едином месте, а доволеюща и оттуду всю вселеную осьяти, но створи ему веток, полъдьне и запад. Тако и угодника своего Андрея князя…» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 371).

479.

Показательно, например, что число византийских золотых монет, датируемых XI в. и найденных на территории Руси, в десятки раз превосходит число подобных монет за предшествующее и последующее столетия, причем цифры оказываются очень впечатляющими: 140 экземпляров, датируемых XI в., при 8 экземплярах, датируемых X в., и 13 — XII в. (цифры на конец 60-х гг. XX в.; см.: Кропоткин В. В. Клады византийских монет на территории СССР. М., 1962. С. 13; он же. Новые находки византийских монет на территории СССР // Византийский временник. Т. 11. М., 1965. С. 166–168, 187; Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси. С. 269).

480.

Можно думать, что в основе чуда с узниками лежал реальный случай освобождения из-под стражи благодаря заступничеству святых Бориса и Глеба берестейского князя Ярослава Ярополчича: в 1101 г. он был схвачен своим дядей Святополком Изяславичем и приведен в Киев. «И молися о нем митрополит и игумени, и умолиша Святополка, и заводиша и у раку святою Бориса и Глеба, и сняша с него оковы, и пустиша и» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 214–276; впрочем, спустя немного времени Ярослав Ярополчич бежал из Киева, был вновь схвачен Святополком и опять закован в железа; скончался он в заточении в августе 1102 г.). Вообще же вопрос о соотношении двух версий — «Чтения» и анонимного «Сказания» — именно в этом эпизоде решается исследователями совершенно по-разному; в одних случаях признается первичной версия Нестора, в других — анонимного автора, и в зависимости от этого делается вывод о взаимоотношении двух памятников. Н. Н. Воронин, например, полагал, что автор «Сказания» (предположительно, настоятель церкви святых Бориса и Глеба в Вышгороде, а позднее епископ Переяславля Южного Лазарь) сознательно перенес чудо об узниках, датированное Нестором княжением Ярослава, во времена князя Святополка Изяславича именно под влиянием схожих обстоятельств заточения и последующего освобождения князя Ярослава Ярополчича (Воронин Н. Н. «Анонимное» сказание о Борисе и Глебе, его время, стиль и автор // Труды Отдела древнерусской литературы. 1957. Т. 13. С. И-56).

481.

Может быть, поэтому в некоторых источниках сообщается, что у Ярослава было всего трое сыновей, наследников его власти. Так полагали, например, новгородский книжник, автор статьи «А се по святом крещении, о княжении Киевском», включенной в Новгородскую Первую летопись младшего извода (см. ниже), а также автор Псковской Второй летописи («…а у Ярослава 3 сына: Изяслав, Святослав, Всеволод»). Трое сыновей Ярослава известны и по скандинавским сагам; правда, поименно названы в них «Вальдимар», то есть умерший еще при жизни отца Владимир Ярославич, «Висивальд», то есть Всеволод, а также некий загадочный «Хольти Смелый», в котором скорее всего следует видеть того же Всеволода Ярославича.

482.

Как установлено исследователями, в завещании Ярослава в том виде, в котором оно передано в летописи, использовано 28-е вопрошание Анастасия Синаита, включенное в «Изборник» 1073 г. См.: Franklin S. Some Apocryphal sources of Kievan Russian History // Oxford Slavonic Papers. New Series. 1982. Vol. 15. P. 11; Толочко О. П. Русь: держава i образ держа-ви. Кшв, 1994. С. 15.

483.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 161–162; Т. 2. Стб. 149–151; НПЛ. С. 181–182. Ср. также в «Сказании о Борисе и Глебе»: «Ярослав преставися… оставив наследьникы отца своего и приимьникы престола своего сыны своя Изяслава, Святослава и Вьсеволода, — управив им, яко же бе лепо: Изяслава — Кыеве, стареишаго, а Святослава — Чьрнигове, а Вьсеволода — Переяславли, а прокыя — по инем волостьм» (Абрамович. Жития. С. 55).

484.

Упоминание об Игоре отсутствует в большинстве списков «Повести временных лет», за исключением Академического; зато оно имеется в новгородских летописях: Новгородской Первой младшего извода, Софийской Первой и др. Полагают, что слова: «А Игорю Володимерь» были сознательно исключены летописцем при составлении одной из редакций «Повести временных лет» в угоду князю Святополку Изяславичу, удерживавшему Владимир-Волынский за собой и своими сыновьями и опасавшемуся притязаний на этот город со стороны князя Давыда Игоревича, сына Игоря Ярославича, который в обоснование своих прав ссылался на завещание Ярослава.

485.

По В. Н. Татищеву (Т. 2. С. 81, 83, 245, прим. 263), после смерти Ярослава его внук Ростислав Владимирович получил во владение Ростов и Суздаль — предположительно, согласно тому же завещанию Ярослава. Однако Новгородская Первая летопись называет эти города в уделе Всеволода Ярославича (см. выше, прим. 25), а «Повесть временных лет» не упоминает о каких-либо волостях Ростислава до 1064 г. — начала его княжения в Тьмуторокани. Впрочем, имя Ростислава, княжившего до этого во Владимире-Волынском, могло быть исключено из текста «Повести временных лет» по тем же причинам, по которым в большинстве списков отсутствует указание на Игоря Ярославича (см. выше, прим. 24).

486.

Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. С. 34, 35–41. Здесь же исследователь показывает, что завещание Ярослава не стоит одиноко в истории славянских народов: оно схоже с установлениями, принимаемыми и в Чехии, причем практически одновременно с Русью (завещание князя Бржетислава I, 1055 г.), и, спустя 80 лет, в Польше («Тестамент» князя Болеслава III Кривоустого, 1138 г.).

487.

Указание на Туров имеется только в Ипатьевском списке «Повести временных лет», во всех остальных пропуск: «Изяславу тогда сущю…», без наименования города. В некоторых же летописях (например, Воскресенской, Софийской Первой по списку Царского и др.) текст читается по-иному: «Изяславу сущю тогда в Новегороде»33.

488.

ПСРЛ. Т. 1. Стб. 162; Т. 2. Стб. 150; Т. 38. С. 69; НПЛ. С. 182. 20 февраля как дату преставления Ярослава называют также Софийская Первая, Новгородская Четвертая, Никоновская и др. летописи (см., напр.: ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 182; Т. 4. С. 118), а также Проложное сказание об освящении церкви Святой Софии (см. Приложения). В старой историографии (до открытия граффити из Софийского собора, о котором ниже) вопрос о дате смерти Ярослава активно обсуждался (см.: Куник А. А. Известны ли нам год и день смерти великого князя Ярослава Владимировича? СПб., 1896; Шляков Н. В. Восемьсот пятьдесят лет со дня кончины великого князя Ярослава I Мудрого (отд. оттиск из Журнала Министерства народного просвещения. 1907, июль). СПб., 1907), причем исследователи акцентировали внимание на противоречиях в датах, приводимых в разных летописях. Между тем противоречия эти, на мой взгляд, мнимые. Все основные привлекаемые летописные своды — Лаврентьевская, Ипатьевская, Радзивиловская и Новгородская Первая летописи — согласно датируют кончину Ярослава первой субботой Великого поста, известной также как Федорова суббота (в этот день Церковь празднует память св. Феодора Тирона); в двух случаях назван также месяц — февраль. Известие датировано 6562 г., однако в летописи использован не мартовский стиль (в этом случае февраль 6562 г. соответствовал бы 1055 г.), а сентябрьский, принятый в Византии, и, следовательно, дата соответствует февралю 1054 г. Действительно, первая (Федоровская) суббота Великого поста пришлась в 1054 г. на 19 февраля. Что же касается указания Новгородской Первой летописи на «[день] святаго Федора», то оно — вопреки мнению отдельных исследователей — имеет в виду, конечно, не календарную память святого Феодора Тирона (17 февраля), а ту же первую субботу Великого поста, т. е. отнюдь не противоречит датировке Лаврентьевской и Ипатьевской летописей. Единственным действительным противоречием в датировке смерти князя Ярослава является дата 20 февраля, приводимая Ипатьевской летописью и (явно под ее влиянием) Проложным сказанием об освящении церкви Святой Софии и новгородско-софийскими летописями. Однако это внутреннее противоречие статьи Ипатьевской летописи, поскольку дата 20 февраля противоречит приведенному в той же летописной статье указанию на «субботу первой недели поста» (20 февраля 1054 г. соответствует воскресенью). После открытия киевского граффити стал ясен источник этой даты: очевидно, что она заимствована киевским летописцем из надписи на стене Софийского собора (см. о ней след. прим.).

В позднейших источниках приводятся и другие даты кончины князя Ярослава. Так, в Степенной книге царского родословия названо 24 февраля: «…в лето 6562 месяца февраля 24 день в первую суботу поста святыя великия четверодесятьницы» (ПСРЛ. Т. 21. Ч. 1. С. 171). Под тем же числом память «благоверного великого князя Ярослава Владимировича Киевского» отмечена в Минеях Четьих Иоанна Милютина (1646–1654 гг.) (Барсуков Н. Я. Источники русской агиографии. СПб., 1882. Стб. 583). Наверное, можно предположить, что дата 24 («кд») появилась в позднейших летописях в результате ошибочного прочтения буквы «д» в слове «день» (под титлом) как цифры 4 («‹)»). Устюжская летопись называет днем смерти князя Ярослава 17 февраля: «А преставися князь великий Ярослав Владимеровичь 6562, на память Феодора Стратилата (? — А. К), февраля в 17 день» (ПСРЛ. Т. 37. С. 67, 28) (упоминание Феодора Стратилата — несомненная ошибка: его память празднуется 8 февраля и 8 июня; должно быть: «на память Феодора Тирона»). Последнюю дату принимают и некоторые исследователи (см.: Зиборов В. К. Киевские граффити и дата смерти Ярослава Мудрого (источниковедческий анализ) // Проблемы отечественной и всеобщей истории. Вып. 11. Генезис и развитие феодализма в России. Л., 1988. С. 80–94; исследователь находит дату «17 февраля» и в граффити Софийского собора). Однако источник ошибки авторов Устюжской летописи, кажется, ясен: указание на день «святаго Феодора Тирона» без точной даты (как, напр., в Новгородской Первой летописи) привел их к выводу, что князь Ярослав скончался 17 февраля, в календарный день памяти святого. Наконец, в XVII–XVIII вв. днем смерти князя Георгия (Ярослава) Владимировича считали 28 февраля — эта дата названа в выписках из ростовских святцев конца XVII в. Н. А. Кайдалова, а также в «Книге глаголемой: Описание о российских святых» XVIII в. (Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т. 3. М., 1997. С. 574–575). Псковские летописи датируют смерть Ярослава 6567 (1059) г., причем в Псковской Первой летописи сообщается, что князь был похоронен в церкви Пресвятой Богородицы (т. е. Десятинной) в Киеве (Псковские летописи. Вып. 1. М.; Л., 1941. С. 9; Вып. 2. С. 76). Эта ошибка, несомненно, появилась в связи с тем, что в 1059 г. был освобожден из заточения князь Судислав, о котором в тех же летописях говорится, что Ярослав «всади его в поруб в Плескове… до живота своего» (там же. Вып. 2. С. 74: Псковская Третья летопись).

489.

Надпись обнаружена выдающимся украинским археологом Сергеем Александровичем Высоцким. См.: Высоцкий С А. Древнерусские надписи Софии Киевской. С. 39–41; Рыбаков Б. А. Запись о смерти Ярослава Мудрого // Советская археология. 1959. № 4. С. 245–249; он же. Русские датированные надписи XI–XIV вв. (Свод археологических источников. Е1- 44.) М., 1964. С. 14–16. Прочтение Б. А. Рыбакова безусловно следует предпочесть прочтению, предложенному В. К. Зиборовым: «въ (лето) 6560 [марта] месяца февраря 17 усъпение царя нашего въ Вышгороде въ суботу 1 недели поста на святаго Феодора» (Киевские граффити…). Исследователь высказывает сомнение в возможности предложенного Б. А. Рыбаковым чтения «въ въскрьсенье», отмечая, что в этом значении в древней Руси употреблялось слово «неделя». Это отчасти справедливо, хотя, например, преп. Феодосии Печерский в своем Послании князю Изяславу Ярославичу «о неделе» приводит оба названия как употребительные: «…неделя… наричется въскресный день» (БЛДР. Т. 1. С. 446). Во всяком случае, предложенный В. К. Зиборовым вариант: «въ Вышгороде» кажется менее удачным: для автора записи «успение» «царя нашего» Ярослава, несомненно, имело место в Киевском Софийском соборе (см. ниже).

490.

В свое время В. Н. Татищев (разумеется, не знавший киевского граффити) объяснял наличие в летописях двух дат — 19 и 20 февраля — тем, что князь Ярослав скончался в ночь с субботы на воскресенье (Т. 2. С. 245, прим. 261). Это мнение развивает и Б. А. Рыбаков (Русские датированные надписи… С. 15). Думаю, что предположение о том, что граффити Софийского собора называет дату погребения Ярослава, снимает кажущееся противоречие. В древней Руси слово «успение» означало не только собственно кончину, но и погребение, упокоение, соответствуя в этом значении греческому кпбеш (стр. Дьяченко Г., прот. Полный церковно-славянский словарь. М., 1993 (репринт). С. 762). Погребение на следующий день после смерти было, по-видимому, обычной практикой в древней Руси. Так, например, князь Всеволод Ярославич скончался 13 апреля 1093 г., а был похоронен (также в Софийском соборе) 14-го (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 215–216).

491.

Пуцко В. Г. Мраморный саркофаг Ярослава Мудрого // Byzantino-bulgarica. T. 8. София, 1986. Подобная практика известна в древней Руси: так, примеры переложения мощей из одной раки в другую и использования старой гробницы для нового захоронения в Новгородской Софии приведены В. Л. Яниным (Некрополь Софийского собора).

492.

Рохлин Д. Г. Итоги анатомического и рентгенологического изучения скелета Ярослава Мудрого. С. 46–57; Гинзбург В. В. Об антропологическом изучении скелетов Ярослава Мудрого, Анны и Ингигерд.

493.

По мнению современного специалиста в области антропологической реконструкции С. А. Никитина, с большой степенью вероятности можно утверждать, что останки женщины в гробнице Ярослава принадлежат его близкой родственнице.

494.

См., напр., ростовские святцы конца XVII в. в выписках Кайдалова или «Книгу глаголемую: Описание о российских святых» XVIII в. (Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т. 3. С. 574–575).

495.

По разным летописям датируется 1019 или 1020 годом. Отнесена ко времени после захвата Новгорода князем Брячиславом предположительно.

496.

По сведениям некоторых летописей, 1034 год.

497.

Разумеется, все эти события отнесены летописью к 1037 году лишь условно.

498.

Дата условная.

499.

Возможно, 10 февраля 1051 года.

500.

По-другому, в 1049 году.

501.

Дата выведена искусственно; иначе эти события датируют первой половиной киевского княжения Ярослава.

502.

См.: Рапов О. М. Русская церковь… С. 306–308 (автор полностью принимает на веру сказание А. Я. Артынова); Титов А. А. Ростовский уезд Ярославской губернии. М., 1885. С. 59; он же. Ростов Великий. Путеводитель по городу Ростову Ярославской губернии. М., 1883. С. 52.

503.

Имя Вышата встречается, например, в Новгородской Первой летописи, в рассказе под 1186 г. (НПЛ. С. 38, 228); в берестяной грамоте первой половины XIII в. из Старой Руссы (Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. С. 275, 276). Известен боярин Вышата Жирятинич, родоначальник рода Вышатичей, живший в середине XV в. (Веселовский С. Б. Ономастикой. М., 1974. С. 75).

504.

Отождествлению Вышаты, «отца Янева», и Вышаты Остромирича прежде всего противоречит хронология их жизни. Если Янь Вышатич родился в 1016 г., то к этому времени его предполагаемому деду Остро-миру должно было быть никак не менее тридцати пяти лет. Между тем Остромир в качестве новгородского воеводы и посадника упоминается под 1057 г. (в приписке к Остромирову Евангелию); еще позже, предположительно, в 1060 г., он возглавлял новгородцев в неудачном походе на чудь (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 182, под ошибочным 1054 г.; в этом походе Остромир и погиб). Едва ли это мог сделать почти девяностолетний старец (см.: Стендер-Петерсен А. И. Остромир — Вышата — Янь. Генеалогическая заметка // For Roman Jakobson. Essays on the Occasion of his Sixtieth Birthday. Hague, 1956. P. 531–539). К этим соображениям датского исследователя можно добавить еще несколько аргументов. Во-первых, в приписке к Остромирову Евангелию диакона Григория упоминаются взрослые сыновья посадника Остромира-Иосифа и его супруги Феофаны, но нет упоминаний внуков (см. прим. 77 к главе 9); вероятно, ко времени переписывания Евангелия их еще не было. Во-вторых, маловероятно, чтобы сын новгородского боярина Остромира (служившего, очевидно, князю Владимиру Ярославичу) мог быть воеводой князя Ярослава Владимировича, т. е. занимать более высокое положение на служебной лестнице; скорее, его можно было бы видеть в окружении того же князя, которому служил его отец, или же в окружении сына этого князя. (И действительно, Вышата Остромирич будет служить князю Ростиславу Владимировичу Тьмутороканскому.) А между тем в статье 1043 г. Вышата упоминается именно как воевода Ярослава. См. также: Куник А. А. Русский источник о походе 1043 г. — В кн.: Дорн Б. А. Каспий. О походах древних русских в Табаристан. СПб., 1875 (Приложения к 26 т. Записок Имп. Академии наук. № 1). С. 60; Приселков М. Д. История русского летописания. СПб., 1996 (работа издана впервые в 1940 г.). С. 51. Возражения Д. С. Лихачева («Устные летописи» в составе Повести временных лет. — В кн.: Лихачев Д. С. Исследования по древнерусской литературе. Л., 1986. С. 121–123; работа впервые опубликована в 1945 г.) не выглядят убедительными: автор исходит из того, что либо наименование Вышаты сыном Остромира, либо указание на возраст, в котором умер Янь Вышатич, является ошибкой, и признает таковой последнее. Между тем признание того, что речь идет о двух разных Вышатах, снимает кажущееся противоречие.

505.

НПЛ. С. 181. См. также Софийскую Первую, Новгородскую Четвертую и др. летописи. Впрочем, здесь необходим подробный комментарий. Историки по-разному оценивают степень достоверности обеих противоречащих друг другу версий. Н. Г. Бережков, например, признавал верным свидетельство младшего извода Новгородской Первой летописи на том основании, что приведенная в нем дата хронологически точна (4 марта 1049 г. действительно приходилось на субботу), в то время как дата, названная в старшем изводе, ошибочна: 15 марта 1045 г. — пятница, а не суббота (Бережков Н. Г. Хронология русского летописания. М., 1963. С. 226–227). Перенос текста в более раннюю статью, по мнению автора, объясняется «тем ошибочным соображением, что новая София была воздвигнута вследствие пожара старой…», при этом указание на день недели было сохранено, а дата поправлена «для того, чтобы отношение между элементами полной даты соответствовало тому году, под которым теперь стало читаться сообщение», но при этом в расчет числа месяца вкралась погрешность. Такое предположение, однако, кажется слишком искусственным, тем более что чуть ниже исследователь допускает, что в первоначальном тексте Новгородской Первой летописи старшего извода читалась правильная дата, позже искаженная переписчиком: например, 9 марта вместо 15 (буква «фита» (9) могла быть прочитана как «е» (5) или, точнее, «ei» (15)), а следовательно, основной аргумент, на основании которого отвергается первичность чтения старшего извода, рушится. Свидетельством оригинальности записи старшего извода летописи следует, очевидно, признать и указание на час, в котором произошел пожар (в младшем изводе этого указания нет). Мнение Н. Г. Бережкова оспорил В. Л. Янин. Он обратил внимание на то, что 15 марта приходилось на субботу в 1046 г., и предположил использование в летописи т. н. циркамартовской датировки, т. е. такой, при которой начало мартовского года датируется не 1 марта, а какой-то другой, близкой датой. Следовательно, начало марта 6553 г. соответствует не 1045-му, а 1046 г., и датировка старшего извода оказывается верной (Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. С. 124). Однако здесь надо учесть следующее. Обычно, говоря о циркамартовском годе, принимают, что мартовский год в древней Руси начинали с появления новой луны в первые весенние дни, близкие к весеннему равноденствию (Климишин Н. А. Календарь и хронология. М., 1985. С. 259–261, со ссылкой, в частности, на статью 6645 г. Новгородской Первой летописи). Но в таком случае 6654 г. должен был начаться вскоре после 10 марта (мартовское новолуние), и, следовательно, 15 марта относится все-таки к этому, а не предшествующему году. Гипотетически, наверное, можно было бы допустить, что началом года автор летописи избрал, например, Благовещение (25 марта), и, следовательно, пожар случился действительно в субботу 15 марта уже 1046 г. Но в этом случае нам придется признать, что и строительство нового Софийского собора началось после 15 марта 1046 г. (так, кстати говоря, и считает В. Л. Янин: там же. С. 124), причем, конечно, не в ближайшие дни, а по крайней мере по прошествии нескольких недель, а то и месяцев, после расчистки пепелища и подготовки строительных материалов. Но тогда начало строительства Софийского собора должно быть уж точно датировано 6554 (1046/47) г., а между тем во всех списках летописи датой начала строительства назван 6553 г. Наконец, не исключено, что статьи 1045 и 1049 гг. обоих изводов Новгородской Первой летописи сохранили две самостоятельные записи об одном событии, и различие в датировках объясняется использованием различных космических эр (Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. С. 379). Однако более вероятно, что в статье Новгородской Первой летописи младшего извода использован текст старшего извода (см. также след. прим.); изменение числа месяца в этом случае должно объясняться стремлением летописца выправить имевшуюся у него под рукой дату (древнерусские книжники легко умели определять, на какой день недели падает то или иное число, и постоянно пользовались этим). Что же касается даты старшего извода, то остается предположить порчу текста в оригинале: например, «15» вместо изначально верного «9», что допускал еще Н. Г. Бережков. (В таком случае, кстати, легче объяснить появление даты «4 марта» в списках младшего извода: исправляя цифру «9», новгородский книжник должен был в первую очередь подумать о возможном смешении своим предшественником близких по написанию букв «фита» (9) и «д» (4).).

506.

Янин В. Л. Очерки комплексного источниковедения. С. 124. Исследователь отмечает также, что проводившиеся археологические раскопки участка Борисоглебской церкви не подтверждают наличие под ней первоначальной Софии.