Клуб неисправимых оптимистов.

* * *

Имре плакал, потому что мир изменился. Члены клуба редко соглашались друг с другом. Они любили придираться к деталям и спорить по пустякам, но все считали, что повторение событий 1956 года невозможно. Люди тогда отдали свои жизни зазря. Возразить на это было нечего. Процесс демократизации неизбежен, тому есть масса признаков, положительных и объективных.

— Это необратимо, — объяснял Владимир.

Преступный коммунизм — коммунизм беззаконных судов, лагерей, КГБ и Сталина — истаивает, как лед на солнце. День сменяется ночью. Два тезиса, две аллегории, высказанные Владимиром и Павлом: Томаш упомянул куколку, которая превращается в бабочку, Грегориос — родовые муки. Сравнения разные, но вывод один. Прекрасным летом шестьдесят первого коммунизм начал меняться. Наконец-то меняться! Благодаря дядюшке Хрущеву писатели и поэты, расстрелянные и сгинувшие в лагерях, были реабилитированы. Он дал надежду. В странах Восточного блока появились независимые газеты и свободные журналисты. Их не арестовывали за слова о том, что нужно покончить с абсурдным авторитарным планированием, позволить либеральным экономистам применять их теории на практике, вернуть свободные выборы, официально разрешить создание политических партий и профсоюзов, защищающих интересы трудящихся, упразднить тайную полицию. Тиражи свободной прессы зашкаливали. Книги, ходившие в «списках», издавались в государственных издательствах. Хрущев даже позволил бывшему политзаключенному Солженицыну опубликовать повесть, действие которой происходит в лагере.

— Такова логика истории, — утверждал Павел.