Клуб неисправимых оптимистов.

18.

Идея пришла мне в голову неожиданно. Я достал старые шорты Пьера, майку регбиста Парижского университетского клуба и вернулся в Люксембургский сад. Но не для того, чтобы ностальгировать и жалеть себя. Я снова начал бегать. В первые дни держался за группой вышедших на тренировку пожарных. Было нелегко, но я считал делом принципа оставаться среди них, а потом оставил этих парней далеко позади и обгонял любого, чья спина маячила впереди. Дорожки превратились в грязное месиво, но мне нравился булькающий звук шагов по земле. Хлюп-хлюп. Я побил свой прежний рекорд и перестал считать круги. Бегал по два часа без перерыва и останавливался перед самым закрытием сада, когда кровь начинала бешено стучать в висках, а ноги подгибались от усталости. Я возвращался весь взмокший, принимал обжигающий душ и закрывался в своей комнате. Иногда ко мне заходила Жюльетта, садилась на кровать, говорила обо всем и ни о чем и никогда не спрашивала о Камилле. Я думал о ней все время. С мыслями справиться нелегко. Мне не раз хотелось пойти к лицею Фенелона, чтобы увидеть ее. Поговорить. Но я этого не делал. Все равно ничего бы не вышло. Ход событий изменить невозможно. Как и свою судьбу. Когда тоска становилась невыносимой, я ускорялся. Бегал до изнеможения по дорожкам Люксембургского сада, пока голова не становилась пустой как котел. Интересно, можно умереть от сердечного приступа в семнадцать лет? Получалось не очень хорошо: чем сильнее я себя изнурял, тем больше о ней думал. Я выл. Ревел, как девчонка, не боясь, что кто-нибудь увидит. Дождь смывает следы слез. Сколько кругов нужно пробежать, чтобы пришло забвение?