Клуб неисправимых оптимистов.

24.

«И ни слова маме. Я больше не желаю о ней слышать. Ты понял? Выкручивайся как хочешь, иначе…».

Франк не оставил мне выбора. Общаясь с Сесиль, я делал вид, что ничего не знаю, дома все происходило иначе. С того дня, как Франк ушел, хлопнув дверью, мы перестали о нем говорить, даже имени его не упоминали, но он никуда не делся, он был среди нас, когда мы здоровались или улыбались друг другу, спрашивали: «Как дела?» или «Чем сегодня занимался?» Члены семьи связаны друг с другом невидимыми нитями, даже если они оборваны. Нам с Жюльеттой никто не объяснил правил игры, мы следовали им инстинктивно, по наитию. Папа был поглощен делами нового магазина. Мы его совсем не видели. Ужинали без него, за столом ни о чем не разговаривали. Папа возвращался поздно, совсем без сил, подогревал в кухне остатки еды, ел молча, глядя в одну точку. Он делал вид, что слушает меня, но думал о чем-то другом. Я хотел поговорить с ним о Франке так, чтобы не услышала мама, но ни дома, ни в магазине сделать это не удавалось. Я ждал, время шло, но остаться один на один не получалось. До отъезда Франка оставалось два дня. Утром мама вышла к завтраку в одном из любимых костюмов от Шанель, которые надевала в особых случаях. Ей предстояло прослушать трехдневный курс на тему «Воспитайте в себе лидера» — один из американских семинаров, которые ей горячо рекомендовал Морис.