Клуб неисправимых оптимистов.

* * *

Мужчина с распухшим лицом лежал в палате на первом этаже. Один. Он был интубирован, подключен к сердечному монитору и системе искусственной вентиляции легких, в вену на правой руке была вставлена игла капельницы. Перебинтованная голова делала его похожим на мумию. Игорь просмотрел бюллетень и отчет об операции и не нашел там ничего утешительного. Он сел на стул у кровати и взял в ладони правую руку пациента. В палате было тихо и удушающе жарко, но эта серая морщинистая рука была ледяной. Игорь начал осторожно растирать ее, дышал на пальцы, чтобы согреть, и преуспел. Он не знал, борется организм больного или нет, и не представлял, что еще можно сделать. Неужели медицина бессильна и этот человек обречен? Он еще побарахтается или потонет? Игорь ощутил забытый азарт противостояния смерти. Ему захотелось вступить в схватку, лишить «безносую» высшего удовольствия, украсть у нее добычу. Он вспомнил тех, кого не смог спасти на фронте: скрюченные, вцепившиеся в матрас пальцы, ужас в блестящих от жара глазах, разверстые в тщетной попытке сделать глоток воздуха рты. Множество забытых, принесенных в жертву людей, до которых никому нет дела. Игорь чувствовал глубинное, неискоренимое отвращение к смерти и горечь от предощущения неизбежного поражения. Зависший между жизнью и смертью незнакомец был сейчас самым близким для него человеком. Собратом по разуму. Этого пациента он смерти не отдаст.

— Ты будешь жить, клянусь тебе, — произнес он по-русски и еще крепче сжал пальцы больного.

Игорь осознал, как сильно тоскует по работе врача. Он отлучен от профессии уже четыре с лишним года. Неужели ему придется покинуть Францию, чтобы снова практиковать? Уехать в Африку? В Южную Америку? Где могут подтвердить его диплом? Нужно навести справки, не довольствоваться тем, что есть, жить, а не выживать, покорившись судьбе. В пять часов появилась ночная медсестра, чтобы сделать укол. Игорь представился. В шесть она нашла его спящим в кресле. В семь он проснулся, отпустил руку больного, извинился перед медсестрой и исчез. В конце дня он вернулся и немного посидел рядом с коматозником, отработал ночь и снова приехал, чтобы подержать больного за руку, поговорить с ним вполголоса. У него вошло в привычку дважды в день приходить в палату номер сто двенадцать. На вопрос о состоянии пациента медсестры неизменно отвечали:

— Без изменений.

Одна из них рассказала, что днем приходил инспектор полиции из комиссариата с улицы Гобеленов, хотел допросить пострадавшего, но, увидев, в каком тот состоянии, отказался от этой мысли.