Клуб неисправимых оптимистов.

* * *

За последние два года Виктор Володин растолстел и обзавелся вторым подбородком. Он много ел, не занимался спортом и тратил кучу денег на пирушки с вином, заказывал костюмы с жилетами из ткани в ломаную клетку, носил американские подтяжки и туфли из крокодиловой кожи. После случая с «кинжалом Распутина» в клуб он больше не приходил. У его компании было несколько лицензий. Он мог бы жить в свое удовольствие, но не желал превращаться в «отставника» и сидел за баранкой по одиннадцать часов в сутки. Игорь и Леонид работали на него и не жаловались, хотя Виктор был невысокого мнения о деловой хватке Игоря, наплевавшего на его советы. Леонид же усвоил правила и понял, что шофер такси — не обслуживающий персонал. Лучший клиент — иностранный турист, желательно — не говорящий по-французски. Он брал таких пассажиров у дорогих отелей, Оперы или на Елисейских Полях и возил по Парижу, выбирая самые загруженные транспортом улицы и авеню. Виктор посвятил меня в хитрую комбинацию, которую придумали они с Леонидом. Виктор решил принимать ставки на исход партии. Никто не рискнет поставить на меня даже сантим. Никто, кроме него самого. Он сделает ставку «один к десяти», они заработают много денег, и я получу свою долю.

— Это жульничество!

— Не преувеличивай, мы всего лишь отберем немного денег у людей, которые в них не нуждаются. Они не должны ничего заподозрить. Господь, чье милосердие безгранично, для того и создал простофиль, чтобы их облапошивать. Если бы Он этого не желал, дал бы им побольше мозгов. Поведай мне свое заветное желание, мальчик.

Я смешался, и он это заметил:

— Часок наедине с юной бесстыдницей? Я в твоем возрасте был неукротим. У меня есть на примете несколько чудных созданий. Выбирай: блондинка или негритянка? Может, обе сразу, а, поросеночек?

Я растерялся, покраснел, начал лепетать какие-то жалкие слова. Бесстыдство и самодовольство толстяка были мне отвратительны, я искал хлесткий ответ, хотел выразить свое презрение, возмущение и даже ненависть. Я должен был найти слова, которые заставили бы его чувствовать стыд до конца дней, чтобы он помнил о собственной низости, заурядности и бесчестных поступках. Нужно выкрикнуть ему в лицо: «Я не такой, я не предаю друзей и не хочу иметь ничего общего с таким алчным реакционером, как вы!» Пусть знает, что я питаю к нему отвращение и не плюю в рожу только из жалости.

— Я хочу «Двадцать четыре часа Ле-Мана».