Клуб неисправимых оптимистов.

10.

Тибора не было уже два дня, и Имре забил тревогу. Игорь предупредил Даниэля Маго, тот справился в префектуре, в отделе по розыску пропавших, но ничего не узнал. Имре впал в отчаяние. Жаки рассказал, что Тибор в последнее время был очень подавлен, ничего не ел и пил больше обычного. Имре подтвердил, что Тибор плохо спал и был настроен очень мрачно. Появилось предположение, что Тибор покончил с собой, но тела не нашли. Самым тревожным было то обстоятельство, что Тибор ничего с собой не взял, даже одежду, которой так дорожил, ни туфли из крокодиловой кожи, ни замшевую куртку, ни костюм от Кристиана Диора из ткани с рисунком «куриная лапка», стоивший бешеных денег. Его личные сбережения, скопленные из чаевых, остались лежать в коробке из-под печенья, из чего следовало, что исчез он не по доброй воле.

Даниэль Маго заключил, что речь идет о похищении или несчастном случае, и искал Тибора по всем больницам и клиникам Парижа и окрестностей, но все было тщетно. Тибор покинул «Акапулько» в четыре утра, но дома не появился. Он мог нарваться на хулиганов на площади Пигаль — темных личностей там хватало, особенно по ночам. Одному Богу было известно, в какие темные делишки мог ввязаться Тибор. Пришлось обратиться к Лоньону, у которого были свои источники. Он пообещал сделать что сможет, но не преуспел и вынужден был признать, что Тибор испарился. Когда человек бесследно исчезает, это дурной признак. Маго и двое его коллег провели титаническую работу, прошерстив гостиницы и меблирашки. Имре сообщил, что венгры обычно сводят счеты с жизнью, бросаясь в воды Дуная — не голубого, а грязно-серого. Он опасался, что Тибор утонул в Сене и теперь его хладный труп дрейфует в сторону Северного моря.

Прошли дни, потом недели, и о Тиборе стали говорить в прошедшем времени, причем никто этого не заметил. Никто, кроме Имре, который ушел, хлопнув дверью, и не показывался три дня. Игорю пришлось отправиться к нему домой, извиниться и привести назад в «Бальто», к друзьям.

Папаше Маркюзо было о чем беспокоиться. Тибор остался должен астрономическую, по меркам хозяина овернского бистро, сумму.

— Скорее всего, он смылся из-за денег, — предположил он однажды вечером.

— Как ты можешь, Альбер! — возмутилась Мадлен. — Бедный Тибор, такой наивный, такой милый. С ним, должно быть, случилось несчастье.

— Да он просто встретил мужчину своей жизни и не посмел признаться Имре! — сказал Жаки. — Я знаю Тибора, ему не ролей не хватает, а денег. Он нашел себе набоба и сейчас воркует с ним у бассейна на Лазурном Берегу. Я видел, как на Тибора смотрели мужики! Он растолстел на двадцать кило, но остался красавчиком. Тибор — звезда, это заводит. В конце концов, они ничем от нас не отличаются.

Мадлен запротестовала — из принципа, но остальным идея Жаки не показалась такой уж нелепой. Об этом подумали все. Кроме Имре. Он сидел за столиком один, положив газету на столик, и о чем-то думал. Никто не осмеливался потревожить его. Я сел рядом и попросил рассказать мне о Тиборе. Я редко видел Имре в клубе и почти ничего о нем не знал, поэтому мой поступок удивил его. Он теперь целыми днями ничего не делал, только поедал круассаны, предназначенные для клиентов, читал газету, курил трубку, предавался мечтам, попивая чай с молоком, или делал переводы, которые никто не заказывал. Внешне Имре не изменился — он так же тщательно следил за собой, одевался с иголочки, — только в шахматы играть перестал. Мадлен потакала его капризам и кормила за четверых, считая вкусный обед лекарством от меланхолии. Имре читал ей стихи на венгерском, она не понимала ни слова, но слушала. Он когда-то перевел Рильке с немецкого на венгерский и теперь пересказывал его Мадлен на французском языке. Она восхищалась красотой декламации и уверяла Имре, что у него совсем нет акцента, — это придавало ему сил и внушало уверенность в том, что он является жертвой заговора.