Клуб неисправимых оптимистов.

* * *

Я ждал Сесиль на скамейке напротив теннисных кортов.

— Что случилось, Мишель?

Я рассказал ей об обыске в рождественскую ночь, о папином марш-броске в Алжир, о возвращении Франка и о том, что он скрывается от полиции. Она молча смотрела на меня тяжелым взглядом, но ни в чем не упрекнула.

— Правильно сделал, что рассказал.

— Иначе было нельзя.

Она погладила меня по щеке:

— Спасибо, маленький братец.

По логике вещей, мне следовало чувствовать себя неловко. Стыдно врать тому, кто тебе доверяет. Но я не испытывал чувства вины, совсем наоборот. Позже я понял, что сыграл роль вестника, и не имело значения, расскажу я Сесиль правду или нет. Решение было за ней. Она могла пожать плечами и продолжить бег, но решила ехать в Кашан. Я попытался разубедить ее, приводил аргументы, достойные «Армии теней».[136].

— Что за бред ты несешь? Кончай идиотничать.

Она села в поезд на линии Co и не позволила мне поехать с ней. Не знаю, что там у них произошло, но на следующий день Сесиль захотела увидеться с папой. Мы встретились в эльзасской пивной на площади Сент-Андре-дез-Ар, недалеко от ее дома.

— Я виделась с Франком. Он сказал, что вы готовите побег.

— Это его идея. Не буду вдаваться в детали, но дело оказалось сложнее, чем я думал.

— Франк готов подумать о том, чтобы сдаться, он хочет посоветоваться с адвокатом.

— Можно проконсультироваться с мэтром Флорио, он лучший.

— Нет, Франку нужен адвокат из Лиги защиты прав человека. Это будет политический процесс.

Папа и Сесиль встретились с двумя юристами, но никуда не продвинулись. Адвокаты заявили, что не могут дать квалифицированного заключения, не изучив материалы дела, но сошлись во мнении, что обвинения тяжелые. Убийство и «оставление места службы во враждебном окружении» караются смертной казнью. Даже при наличии смягчающих обстоятельств Франку грозит пожизненное или — в лучшем случае — двадцать лет заключения с перспективой условно-досрочного освобождения не раньше чем через десять лет. Санчес присутствовал на встрече в качестве посредника, потому что Франк не захотел покидать убежище. Папа не посвящал меня в детали дела, и мы больше не устраивали по ночам «военных советов».

Я много раз заходил к Сесиль, но не заставал ее дома. У меня были ключи, но пользоваться ими почему-то не хотелось. Я звонил — никто не брал трубку. Однажды вечером я снова отправился на набережную Августинцев — просто так, без всякой надежды, и мне повезло.

— Как хорошо, что ты пришел, Мишель!

— Ты исчезла. Я беспокоился.

— Отец ничего тебе не сказал?

— Он со мной не делится. Что происходит?

— Я еду с Франком.

— Что?

— Мы уедем.

— Я думал, ты…

— Я тоже…

— Это безумие.

— Я встречалась с другим адвокатом. Он настроен более чем скептически из-за этих новых военно-полевых судов. Франк в серьезной опасности. Нельзя допустить, чтобы он сел на пятнадцать лет за убийство негодяя и загубил свою жизнь.

— Ты загоняешь себя в ловушку.

— Вовсе нет. Я поеду с Франком, но смогу вернуться, когда захочу, никто мне не помешает. Мы выберем страну, откуда нет выдачи. Будем жить свободными в свободной стране. Мы снова обрели друг друга, понимаешь? Зачем отравлять себе жизнь, если можно быть счастливым? Мы не исчезаем, просто… переселяемся. Ты сможешь к нам приезжать. Твой отец и его друзья ищут корабль, на котором мы уплывем в Южную Америку. Из Роттердама.

— Когда?

— Скоро. Не знаю только, как быть с Пьером. Писать ему я не смогу, черкну несколько слов из Голландии, чтобы не беспокоился, мол, уезжаю на несколько месяцев. Но никаких лишних деталей, почту могут перлюстрировать. Осторожность лишней не бывает. Когда он вернется, ты все ему объяснишь. Я могу на тебя рассчитывать?