Клуб неисправимых оптимистов.

25.

Отработав ночную смену, Игорь вернулся в больницу за своим неизвестным. Он подошел с Сюзанне, чтобы попросить необходимые лекарства или хотя бы рецепт, на что она ответила, дернув плечом:

— Для него у нас никаких лекарств нет!

Она отстранила Игоря и ушла с сестринского поста, даже не попрощавшись. Игорь отправился в палату, чтобы собрать вещи пациента (которые сам же ему и купил!) в пластиковый пакет. В дверь постучали, вошел инспектор Маго. В руке он держал листок бумаги:

— Эта история не давала мне покоя. Я сделал запрос в службу поиска пропавших префектуры полиции, там работает один мой антильский друг. Он с Мартиники, но, когда может, оказывает мне услугу. Он провозился всю ночь и обнаружил заявление одной квартирной хозяйки, у которой пропал жилец, апатрид, немец по происхождению. Подобные исчезновения полиция расследует в последнюю очередь. Но ничего другого у нас все равно нет.

— Вы думаете, что…

— Я решил, что мы можем сходить по адресу и проверить. Это недалеко. Будет проще, чем вызывать даму в комиссариат. Появится хоть какая-то ясность.

— Конечно. Я готов. Как предположительно его зовут?

Инспектор Маго надел очки и прочел написанное на бумажке имя:

— Вернер Тель… Вернер Толлер.

Игорь взял мужчину за руку и улыбнулся:

— Вы — Вернер Толлер?.. Так вас зовут?

Человек задумался:

— Вернер Толлер?.. Это имя ничего мне не говорит. Я не знаю Вернера Толлера.

— Возможно, его зовут иначе, — заметил инспектор.

Май в том году выдался пасмурный, свинцовое небо поливало Париж мелким дождиком. Инспектор был без машины, и они спустились в метро на станции «Сен-Марсель», чтобы проехать несколько остановок. Настроен Маго был, скорее, скептически.

— Если я правильно понял, вы работали санитаром в больнице, куда шофер такси, русский, привез раненого человека. Вы прониклись друг к другу симпатией, и он предложил вам работать на него ночным таксистом.

— Он — французский гражданин. Я — нет. Вы правы, все произошло именно так.

— Немного странно, не находите?

— Такова жизнь. Я должен приспосабливаться.

— Почему вы о нем заботитесь? — Инспектор кивком указал на предполагаемого Вернера Толлера, смотревшего через вагонное стекло на пролетавшие мимо картины незнакомого города.

— Он был один. Я был один.

— Вы…

— Гомосексуалист? Нет, конечно нет. Я вынужден был бежать из России, чтобы спасти свою жизнь, жена и дети остались там, но это вынужденное расставание.

— Вы и правда никогда его не видели?

— Клянусь честью.

— Если так, ему сильно повезло.

Они пошли вниз по улице к авеню Данфер-Рошро. Казалось, что подопечному Игоря знакомы эти места. Женщина, заявившая о пропаже Вернера Толлера, жила в доме номер сто сорок, но его имени в списке жильцов не было, а консьерж отсутствовал.

— Не представляете, сколько времени уходит на сбор информации, — сказал Маго. — Быстро получается только у киношных сыщиков. Зайдем в бистро, может, кто-то что-то знает, заодно выпьем кофе — мы это заслужили.

Он толкнул дверь большого кафе, расположенного на пересечении двух бульваров. В зале пахло мясом по-бургундски и жареным луком. В этот утренний час народу в бистро было не много, несколько посетителей сидели у стойки, четверо студентов играли в настольный футбол. Мужчина лет пятидесяти заметил вошедших и кинулся к ним:

— Вернер! Куда ты пропал?

Он крепко обнял Вернера, прижал к себе, но тот не отреагировал, и мужчина разжал объятия, повернулся и позвал зычным голосом:

— Мадлен… Вернер вернулся!

Из задней комнаты появилась женщина внушительных размеров в белом фартуке:

— Вернер! Это ты! — Ее лицо просияло улыбкой.

Она подхватила его и закружила, смеясь и плача счастливыми слезами.

Инспектор Маго представился и изложил суть дела. Хозяева «Бальто» уверенно опознали в неизвестном Вернера Толлера, которому уже десять лет сдавали квартирку в доме на улице Валь-де-Грас. Они пригласили всех в заднюю комнату. Вернер устроился на банкетке, в стороне от остальных, и в разговоре участия не принимал. Игорь рассказал супругам Маркюзо обо всем, что случилось с Вернером, описал его состояние.

— Он никогда не исчезал, не предупредив, потому-то мы и забеспокоились, — объяснила Мадлен. — В комиссариате на улице Эдгар-Кине нам не поверили, сказали, что он уехал в Германию, но мы знаем, что это невозможно. Скажите, к нему вернется память?

— На этот вопрос вам никто не ответит, — сказал Игорь. — У него была черепно-мозговая травма. Насколько серьезная? Обратимы ли поражения? Бог весть… Память может вернуться завтра утром, через шесть месяцев, десять лет или не вернуться никогда.

Игорь не стал скрывать от супругов Маркюзо, что Вернера фактически выкинули из больницы, узнав, что он немец. Альбер Маркюзо побагровел от гнева.

— Быть того не может! — кричал он. — Бред какой-то! Разбудите меня! Вернер Толлер — немецкий антифашист! Он был членом антифашистской сети «Де ла Монне»,[94] внедрялся к нацистам. У него медаль участника Сопротивления и билет ФФИ[95] за подписью самого Крижеля-Вальримона.[96] В какой стране мы живем?

— Я не знал, что немцы участвовали в Сопротивлении, — удивился Маго.

— В начале войны в Париже было несколько тысяч австрийцев и немцев, они бежали с родины в тридцатых. Многие занимались сбором разведданных, были связниками и переводчиками, привлекали в движение немецких дезертиров, а французская полиция арестовывала их и выдавала оккупантам. Больше всего было евреев и коммунистов, но были и христиане, и социал-демократы, и обычные граждане, не согласные с нацистским режимом. Вернер стал членом Сопротивления еще до войны. Он знал, что грядет. А мы — нет. Можно написать книгу о том, что он делал, как ему удалось сбежать. Он отрекся от своей страны. И не захотел возвращаться в Германию после войны. Нелегко жить и работать рядом с людьми, которые доносили на вас, арестовывали или аплодировали палачам. Вернер отказывается говорить по-немецки. Он не смог избавиться от проклятого акцента, но однажды, когда нас задержал патруль, он общался с бошами, как настоящий парижанин. Вернер больше не немец, но он и не француз, у него статус апатрида.

— Чем он занимается? — спросил Маго.

— Крутит фильмы в кинотеатре на улице Шампольона, — ответил Альбер Маркюзо. — Хозяин знал его по Сопротивлению и взял на работу, где он может ни с кем не общаться. По вечерам он приходит сюда и ужинает с нами. Вернер почти член семьи. После еды мы всегда играем в шашки.

— У Вернера были враги?

— Нет, насколько мне известно.

— Он ни с кем не ссорился перед тем, как исчезнуть?

— Мне он ничего не говорил. А тебе?

— Он тихий, спокойный человек, — подтвердила Мадлен.

— И все-таки его избили и бросили умирать.

— Это меня пугает. Раньше ничего подобного не случалось. Возможно, происшествие никак не связано ни с войной, ни с прошлым Вернера.

— Хотелось бы верить, мадам. В моем деле случайности крайне редки.

Все время разговора Вернер хранил безучастность, словно его это вовсе не касалось. Трудно было поверить, что он — тот самый человек, о котором рассказывали супруги Маркюзо. Игорь поднялся и сел напротив:

— Как вы себя чувствуете, Вернер?

— Я в порядке.

— Рады, что вернулись сюда? Здесь вы дома.

— Не знаю.

— Вы их не узнаете?

Вернер покачал головой. Его взгляд задержался на соседнем столе, где лежали колоды карт, шахматная доска с фигурами в коробке, шашки, Таро, трек и кости для игры в четыреста двадцать одно.[97].

— Хотите сыграть? — спросил Игорь.

Вернер не отвечал и не сводил глаз с игрового столика.

— Партию в белот?

Игорь ждал ответа, но Вернер молчал.

— Четыреста двадцать одно?.. Вы знаете правила? Покажете мне? Сыграем на аперитив, согласны?

Ответа не последовало.

— Может, шахматы? Я не играл четыре года, но когда-то неплохо справлялся.

Вернер все так же молча смотрел на стол. Игорь повернулся к остальным, не зная, что еще предпринять. Мадлен утвердительно кивнула, он разложил доску и расставил фигуры:

— Так как насчет короткой партии? Это нас развлечет. Я уступаю вам белые, даю фору. Делайте ход.

Вернер не реагировал. Игорь ждал. Супруги Маркюзо и инспектор в благоговейном молчании ждали, когда же наконец начнется эта партия. Из зала доносились крики игроков в настольный футбол и щелчки шарика о металлические борта. У Мадлен и Альбера затекли ноги, у Игоря разболелась спина, но никто не двигался и не обращал внимания на шум. Все ждали, когда Вернер сделает ход, но он не реагировал — сидел застыв, как мраморная статуя, и смотрел на доску. Его лицо с поднятыми бровями выражало предельное напряжение. Игорь не проявлял ни малейшего раздражения и едва заметно улыбался, как и полагается игроку, достойному носить это гордое звание, который всегда дает противнику время на определение стратегии и обдумывание первого хода. Вот только соперник, похоже, не собирался начинать игру. Так прошло два часа. По взглядам присутствующих, тяжелым вздохам, откашливаниям и скрипу банкеток Игорь чувствовал, что все устали. Судя по всему, дожидаться реакции Вернера им придется неопределенно долгое время. «Партия в шахматы была явно не лучшей идеей!» — подумал Игорь. Он сидел, поджав губы, и время от времени машинально покачивал головой и моргал, а потом вдруг взял и сделал ход, двинув вперед черную пешку. Жест был нелепым, абсурдным. Со времен изобретения шахмат ни один игрок не начинал партию черными. Это было немыслимое святотатство. Нечто невозможное, несовместимое с шахматами. На лице Вернера появилось выражение изумленного непонимания. У него округлились глаза, приоткрылся рот, он пробурчал что-то себе под нос и покачал головой, как будто хотел указать на дикость жеста, потом взялся за белую пешку и поставил ее напротив черной фигуры соперника. Игра началась. Игорь двинул другую черную пешку, Вернер ответил тем же. Когда Игорь сделал третий ход — тоже пешкой, Вернер пошел конем. Все игроки, даже начинающие, знают: третий ход конем — признак воинственных намерений. Общеизвестно, что человек, действующий напористо, не может чувствовать себя плохо. Вернер взял конем две пешки, потом было сделано еще двадцать ходов, после чего Вернер осуществил рокировку, и положение Игоря стало угрожающим.

— Кажется, дела у меня неважнецкие, — признал он.

— Я поставлю вам мат через три хода, — подтвердил Вернер.

— Вы выиграли, чему я очень рад, — сказал Игорь и опрокинул своего короля.

— Позвольте мне сделать одно замечание.

— Прошу вас.

— Партию нельзя начинать черными. Это запрещено.

Все были потрясены столь молниеносным возвращением памяти. Вернера поздравляли, засыпали вопросами. Он вспомнил все — или почти все, жизнь до нападения и после пробуждения, но о самом нападении и о тех, кто его избил, сказать ничего не мог. Инспектор Маго выглядел разочарованным, и Игорь решил подбодрить его:

— Главное, что все хорошо закончилось.

— Вернер говорит неправду. Он знает, кто его избил.

— Почему вы так решили?

— Он колебался, прежде чем начать говорить. Как будто взял тайм-аут, чтобы придумать какую-нибудь историю о выпадении памяти.

— Не думаю, что вы правы. Вернер просто подыскивал слова. Человеку, к которому вернулась память, не до вранья.

Альбер Маркюзо решил угостить всех «Клеретом де Ди»[98] — по вкусу он напоминал лучшее шампанское, Жаки открыл полдюжины бутылок, и клиентов двадцать воспользовались счастливым случаем. Кое-кто решил, что Альбер выиграл в лотерею, иначе не стал бы проявлять столь редкую для него щедрость. Игорь посоветовал Вернеру воздержаться от игристого вина, и тот послушно заказал кружку пива без пены. Мадлен то и дело повторяла, что это чудо Господне, и сокрушалась, что давно не была в церкви. С возрастом она снова стала набожной, но бистро работало и по воскресеньям, так что на утреннюю мессу она никак не успевала, вот и была уверена, что рано или поздно Всевышний накажет ее за столь вольное к себе отношение. Мадлен поклялась поставить толстую свечу святому Антонию за чудесное исцеление. Сам Вернер участия Бога в своем скором и чудесном исцелении не усматривал. Он был плохим «пользователем», не из тех, кому Бог оказывает милость.

— Не богохульствуйте, Вернер, Он все видит.

— Может, и так, Мадлен, но благодарить я должен только Игоря, его одного. Он занимался мной и подобрал ключ к моему мозгу. Спасибо, Игорь.

Они обнялись. У Игоря слегка кружилась голова — он сам не знал, от клерета или от чувств.

— Я ничего особенного не сделал. Главная заслуга принадлежит инспектору Маго.

Полицейского наградили громом аплодисментов. Все, кто был в тот день в «Бальто», поклялись ему в вечной благодарности, чем совершенно его потрясли. Не каждый день граждане устраивают овацию легавому. Как правило, реакция бывает обратной. В те времена полиция и полицейские были у населения не в чести. Игорь предложил тост, идею поддержали, и Жаки наполнил бокалы до краев.

— За здоровье Вернера! — крикнул Игорь, залпом выпил вино и швырнул бокал об пол.

Все в едином порыве последовали его примеру, усеяв пол осколками стекла. Альбер, Мадлен и Жаки в ужасе наблюдали за катастрофой, случившейся с их посудой. С того дня на тосты а-ля рюс в «Бальто» был наложен запрет, даже во время празднования торжественных событий.

Посетители разделились на два лагеря: мистики усматривали в случившемся Божественное вмешательство, безбожники полагали, что исцеление Вернера — еще одна загадка человеческого организма. Было ли исцеление сверхъестественным событием или явным доказательством нашего невежества? Существует ли физический — читай, телесный — материализм наподобие исторического материализма? Градус спора повышался. Возбуждение росло. Люди перебивали друг друга, торопясь привести свои аргументы и красноречивые примеры. Печально, но факт: ни одно из блистательных рассуждений действия не возымело. Наша неспособность убедить другого является безоговорочным доказательством того, что из всех имеющихся в нашем распоряжении средств самое полезное и действенное — оскорбление, высказанное в презрительной форме, удар кулака или острого ножа, выстрел из автоматического пистолета, взрыв бомбы или ракета с ядерной боеголовкой. Причина всех наших несчастий коренится в одном: каждый считает, что его убеждения непогрешимы. Те, кто отказывается изменить мнение, идиоты, как и те, кто дает себя переубедить.

Игорь и Вернер сидели на банкетке, разговаривали о жизни и не участвовали в общем споре.

— Наверное, для вас это было нелегко, — сказал Игорь.

— Как и для вас.

— Главное, что мы живы, согласны?

— Да, нужно думать о будущем.

— Кому же быть оптимистами, если не нам?

День 30 мая 1956 года стал датой официального создания клуба. Единственным последствием случившегося с Вернером несчастья были периодические головные боли, и он больше никогда не говорил об избиении. На следующий день после возвращения памяти он вернулся к работе. Они с Игорем стали настоящими друзьями и часто приходили в «Бальто» играть в шахматы. Мешала общению только разница в биологических часах: Вернер был «жаворонком», Игорь — «совой». Игорь очень скоро влился в семью и приобрел привычку ужинать с Вернером, четой Маркюзо и Жаки. Он по-прежнему водил такси для Виктора Володина, но машину теперь забирал на Данфер, а не на площади Нации.

Придя в первый раз в «Бальто», Виктор увидел человека, которого подобрал полумертвым на улице Толбиак и отвез в больницу. Он потребовал, чтобы Вернер компенсировал счет за чистку белых чехлов. Игорь решил, что это шутка, но Виктор был совершенно серьезен. Вернер счел сумму завышенной, но выплатил Виктору все до последнего сантима и не позволил Игорю принять в этом участие. Каждый должен сам платить по счетам. Виктор Володин тоже заплатил — его не приняли в члены клуба.