Лев Троцкий.

Глава 2. ТРОЦКИЙ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОППОЗИЦИОННЫЕ КОММУНИСТИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ.

На Европейском континенте.

Ко времени высылки Троцкого из СССР процесс «большевизации» зарубежных компартий в целом завершился. Они научились вслушиваться в директивы Москвы и в основном послушно их исполнять. «Хозяином» был Сталин, а передаточными инстанциями — органы Коминтерна. В первом номере «Бюллетеня оппозиции» с полным основанием отмечалось, что ««братскими партиями» Сталин управляет, как старый турецкий паша управлял своей провинцией. Для Тельмана и Семара[1195] даже окрика не нужно: достаточно движения пальцем».[1196].

Такое положение нравилось не всем коммунистам. Многие из них полагали, что компартии должны соблюдать независимость, а Коминтерн призван быть союзом «братских партий». Возникавшие в компартиях небольшие оппозиционные группы склонялись к поддержке объединенной оппозиции в ВКП(б) и ее главы Троцкого. Склонность к «троцкизму», однако, рассматривалась как смертный грех, за который следовало изгнание.

В конце 1920-х годов во многих странах возникли гетерогенные коммунистические группы, лидеры которых стремились установить контакты с Троцким, объявляли себя его сторонниками, подумывали об образовании своей международной организации.

Возникновение оппозиционных коммунистических групп стимулировалось изменениями в мировой экономике, которые, по мнению коммунистических деятелей, должны были привести к сокрушительным политическим последствиям. В октябре 1929 года тяжелейшим крахом на нью-йоркской бирже начался экономический кризис, который из США распространился на европейские страны, а затем на другие континенты. Капиталистический мир начал с трудом выходить из кризиса только в 1933 году.

Росла поляризация сил. Усиливалось влияние как компартий, так и правоэкстремистских организаций, которые часто без должных оснований называли на итальянский образец фашистскими, хотя наряду с чертами сходства с итальянскими фашистами они по многим параметрам сильно от них отличались. Особенно активно действовала и рвалась к власти Национал-социалистическая рабочая партия Германии во главе с Адольфом Гитлером.

Первые организации сторонников Троцкого возникли в ряде стран почти одновременно, непосредственно перед его изгнанием из СССР или сразу же после этого. Наиболее значительными среди них в Европе были группы во Франции и Германии.

Троцкий возлагал особые надежды на французских сторонников. С некоторыми деятелями этой страны он поддерживал связь, еще будучи одним из большевистских лидеров, встречался с ними на конгрессах Коминтерна, а после высылки именно с французами установил первые зарубежные контакты. Он пытался опереться на Анри Росмера, Мориса Паза, Альберта Трена, исключенных из компартии за сочувствие объединенной оппозиции, пытавшихся создать свои организации и начать издание собственных газет и журналов.[1197] После высылки Троцкого в Турцию Росмер и Паз с супругами посетили его на Принкипо. Однако вели они себя независимо, вступали в споры с гостеприимным хозяином. С Пазом Троцкий вскоре рассорился. С Росмерами вначале установилось деловое сотрудничество. Они выполняли задания Троцкого во Франции и других странах. Позже, однако, и с ними наметились разногласия, приведшие к политическому разрыву, хотя сохранились личные дружеские отношения. Это, кажется, был второй случай (первый — отношения с М. Истменом), когда политическое отдаление не привело к взаимным грубым обвинениям.

Вместе с тем уже в первые дни жизни Троцкого в особняке Иззет-паши там появился еще один француз. Звали этого молодого, 25-летнего человека Раймон Молинье. Он также приехал на Принкипо не один, а с юной женой Жанной. Молинье произвел на Троцкого прекрасное впечатление, особенно своей практичностью, оказав большую помощь его семье в устройстве на Принкипо.[1198].

Уехал Молинье с Принкипо один. Его супруга осталась на вилле Иззет-паши, чтобы помочь семье Троцкого по хозяйству, а самому Льву Давидовичу исполнением секретарских обязанностей.[1199] Произошло, однако, то, что часто бывает, когда молодые жены остаются без мужей или наоборот. Лев Седов и Жанна Молинье понравились друг другу и провели одну из ночей вместе. Через некоторое время Жанна, воспринявшая это как случайный эпизод, возвратилась в Париж. Однако вскоре вновь вместе с мужем приехала на Принкипо, и на этот раз Раймон вернулся во Францию один навсегда, а Жанна осталась жить со Львом.

С тех пор она не расставалась со Львом вплоть до его смерти. Это не был простой адюльтер, ибо обо всем произошедшем Жанна сообщила Раймону, а Лев написал в Москву Анне. Последней оставалось только примириться с судьбой. Что касается Раймона, то он воспринял переход жены к сыну Троцкого чуть ли не как честь для себя, продолжая активные усилия по созданию оппозиционной коммунистической организации во Франции. Ж. Хейженоорт вспоминал, что Троцкий был очень зол на сына из-за его связи с Жанной.[1200] Но и ему ничего не оставалось, кроме как примириться.

Казалось, что в Париже есть группа людей, на которых Троцкий может опереться в создании коммунистической оппозиционной организации. В Молинье он видел «подрастающую смену», но вначале основные надежды возлагал на опытных политических деятелей, прежде всего на Бориса Суварина, являвшегося ранее членом Исполкома Коминтерна. Однако, к глубокому разочарованию Троцкого, который вел себя как неофициальный вождь международной оппозиции «большевиков-ленинцев», Суварин проявил «нетерпимость и претенциозность». Он послал на Принкипо огромный трактат, в котором, по мнению Троцкого, наряду с верными наблюдениями и анализом было немало противоречий. Но главное, здесь коса нашла на камень: тон письма французского деятеля был столь же самоуверенным, каковым подчас бывал тон самого Троцкого. Разрыв оказался неизбежным. Вслед за этим Троцкий порвал с Пьером Монаттом и Морисом Пазом, который произвел неблагоприятное впечатление во время визита на Принкипо. В конце концов Троцкий взял курс на самое молодое поколение, во главе которого стояли Раймон Молинье и небесталанный писатель-сюрреалист Пьер Навилль. Правда, вначале вместе с ними шел значительно более старший и опытный Альфред Росмер.

Росмер и Молинье выступили с подачи Троцкого инициаторами создания еженедельника «La Vetit6» («Правда»), первый номер которого вышел 15 августа 1929 года. Это был второй печатный орган сторонников Троцкого на Западе — первым был американский журнал «The Militant» («Борец»), начавший выходить еще в 1928 году. В обращении к редакционному совету французского еженедельника, написанном 6 августа 1929 года, Троцкий подчеркивал, что влияние «левой оппозиции» в стране слабо, это движение расколото. Изгнанник обещал свое сотрудничество.[1201] В первом номере «La Veritd» была опубликована написанная Троцким «Декларация»,[1202] в которой формулировались оценки мировой и внутрифранцузской ситуации и задачи его последователей, как они виделись Троцкому. Ситуация, благоприятная для решительного наступления и прихода к власти, может ускользнуть, считал он, если ею не воспользоваться правильно. Между тем «левая» оппозиция расколота, занята спорами, а не деятельностью в пролетарской среде. Установление единства и сосредоточение усилий на работе в массах он назвал главными проблемами, на которых должны были сконцентрировать внимание французские оппозиционные коммунисты.

С самого начала в среде французских сторонников Троцкого возникла конкуренция. Навилль решил, что именно ему должна принадлежать пальма первенства. После возвращения с Принкипо, где он побывал вместе со своим единомышленником адвокатом Жераром Розенталем летом 1929 года, Навилль начал издавать журнал «La lutte de classes» («Классовая борьба»). Лев Давидович 11 августа послал редакции (именно редакции, а не лично Навиллю) подробное письмо, в котором осторожно критиковал Навилля и Розенталя, убеждая, что французской оппозиции необходима еженедельная газета, и притом немедленно.[1203].

Поначалу Навилль и его сторонники, подчиняясь авторитету кумира, дали согласие на участие в еженедельнике, хотя не прекратили издания своего журнала, на чем, впрочем, Троцкий не настаивал. По указанию Троцкого Молинье, Навилль и другие менее известные фигуры в апреле 1930 года провозгласили создание Коммунистической лиги Франции. Однако добиться существенного увеличения ее численности не удавалось, хотя организаторы прилагали для этого энергичные усилия. Ж. Хейженоорт писал, что даже через два года после провозглашения Лиги она не имела «кадров своих участников. Нас было так мало. Не более чем примерно двадцать действительных активистов». Сам Жан и другие члены этой группы пытались продавать газету на станциях метро по вечерам, когда рабочие возвращаются домой, и в рабочих кварталах по воскресным дням. По ночам они расклеивали листовки на афишных тумбах, но их часто задерживала полиция — не потому, что распространялись «подрывные издания», а по той причине, что йа листовки не были приклеены соответствующие марки, без которых их не разрешалось распространять. На марки не было денег.[1204].

Несмотря на незначительную численность, Коммунистическая лига стала ареной ожесточенных внутренних дрязг, которые, как выяснится позже, оказались характерной чертой всего «троцкистского движения» и были результатом малочисленности, замкнутости, неудовлетворенности результатами собственной деятельности и стремления обвинить в неудачах кого-нибудь другого. Троцкий был раздражен внутренними конфликтами в организации, которую считал своим первым детищем. Он пытался сохранить позицию посредника, заботливого отца, но эта роль ему не очень удавалась.

Главными соперничавшими фигурами были Молинье и Навилль. Принципиальных расхождений между ними не было, но оба вместе со своими друзьями и приверженцами стали распространять друг о друге всевозможные порочащие слухи. Учитывая то первое благоприятное впечатление, которое Молинье произвел на Троцкого на Принкипо, нежелание расставаться с собственными иллюзиями, политическое упрямство, да и, вероятно, в какой-то мере чувство вины перед Раймоном из-за того, что его сын увел у Молинье жену, нетрудно понять, почему симпатии Льва Давидовича оказались на стороне Молинье, хотя Троцкий пытался это скрыть, призывая соперников к примирению.

Между тем обнародовались факты, что Раймон Молинье вместе с братом Анри, также объявившим себя «троцкистом», наряду с политической деятельностью занимались неприглядными коммерческими делами. Они владели так называемым Французским институтом сборов — фиктивной организацией, на самом деле занимавшейся скупкой по дешевке просроченных счетов и вышибанием денег у должников путем угроз и клеветы.[1205] Если добавить, что для Молинье были характерны истерические вспышки (однажды во время дискуссии он опрокинул на Навилля стол, за которым сидели диспутанты[1206]), то картина представится еще более живописной.

Молинье, однако, удивительным образом сочетал свои предпринимательско-преступные авантюры с личной преданностью Троцкому. Обладая недюжинными организаторскими способностями, имея широкие связи в Париже, знакомства в различных кругах, он нередко приходил на помощь Троцкому, когда это становилось необходимым.

Тем не менее, вопреки усилиям Молинье, в Национальном комитете Коммунистической лиги положением овладел Навилль, который еще в начале лета 1930 года попытался даже исключить Молинье из организации. Троцкий воспротивился этому, ссылаясь на принципы «внутрипартийной демократии». 26 июня 1930 года он писал Навиллю, что тот, мол, собирается устроить путем исключения Молинье некий переворот в Лиге.[1207] В конце концов оба деятеля были приглашены в гости к Троцкому и заключили устное соглашение, шутливо названное «принкипским миром». Национальная конференция Лиги в октябре 1931 года одобрила мир, но сразу после конференции споры вспыхнули с новой силой.

Ситуация во французской Лиге была своего рода моделью для организаций, объединявших последователей Троцкого, в других странах.

Еще одной страной, в которой Троцкий рассчитывал на успешное развитие организации своих сторонников, была Германия.

Как и во Франции, в первые годы большевистской власти Троцкий пользовался у германских коммунистов большим авторитетом. После его поражения в 1923 году сторонники Троцкого были от руководства компартией Германии отстранены. Во главе партии встали Рут Фишер и Аркадий Маслов, которые вначале считались креатурой Зиновьева. Однако подобно герою анекдота, на вопрос анкеты: «Были ли колебания в проведении линии партии?» ответившему так: «Колебался вместе с линией», чаша весов этой группы колебалась вместе с чашей председателя Коминтерна. После поражения «новой оппозиции» в РКП(б) стала гаснуть звезда и ее германских ставленников. Маслов и Фишер были объявлены фракционерами, и к концу 1926 года почти всех их сторонников исключили из КПР.

В марте 1928 года германские коммунистические диссиденты провозгласили создание своей организации Ленинбунд (Ленинский союз). Его лидерами стали вначале Фишер, Маслов, а также Гуго Урбане, который в КПГ занимал второстепенные позиции, но получил известность благодаря исключению из партии. Именно Урбане выдвинулся на первый план в Ленинбунде, так как Фишер и Маслов в том же году порвали с этой организацией, надеясь, что будут вновь приняты в компартию, ибо получили на этот счет уклончивые обещания. Этого, однако, не произошло — в КПГ они восстановлены не были, но и возвратиться в Ленинбунд им воспрепятствовал Урбане.[1208].

Под руководством Урбанса началось издание двух периодических органов — газеты «Volkswille» («Воля народа») и журнала «Die Fahne des Kommunismus» («Знамя коммунизма»). Оба издания ориентировались на Троцкого. Почти в каждом номере печатались его статьи.

Но в самом Ленинбунде, а также между Урбансом и Троцким возникли серьезные разногласия. Они касались оценки положения в СССР, статуса оппозиции и т. д. После устройства на Принкипо Троцкий приглашал Урбанса посетить его, но немецкий деятель, понимая, что такой визит, скорее всего, приведет к его капитуляции и подчинению сильной воле международного лидера, от визита уклонялся. В конечном итоге произошел разрыв. Личная корреспонденция сменилась сначала «открытыми письмами», полными полемики, а затем разоблачительными статьями в прессе. Именно в ходе дискуссий с Урбансом возник вопрос, который позже активнейшим образом дебатировался десятки лет в кругах сторонников Троцкого, — произошел ли уже советский «термидор» или только может иметь место. Если отбросить словесную шелуху, спор велся о том, осуществил ли Сталин контрреволюционный переворот или таковой только угрожает советскому строю. Вопреки сугубо критической позиции Урбанса, Троцкий придерживался твердого мнения, что государственная экономика СССР носит социалистический характер, а «термидор» представляет только потенциальную опасность.[1209].

По мере нарастания расхождений с Урбансом Троцкий стал предпринимать усилия, чтобы найти в Ленинбунде подходящего руководителя и уговорить руководство заменить Урбанса «более достойной личностью». В «разведывательную» поездку в Германию отправился летом 1929 года Альфред Росмер, в то время еще горячий сторонник Троцкого. Впечатление на Альфреда Урбане произвел неблагоприятное. 4 августа Росмер писал Троцкому, что «долгая беседа… была болезненной и неприятной», Урбане вел себя как «подлинный автократ, решая все собственной волей».[1210].

В этих условиях Троцкий обратил внимание на своего молодого австрийского сторонника Курта Ландау, который обращался к принкипскому изгнаннику со страстными письмами, предлагая помощь. По предложению Троцкого Ландау отправился в Берлин, чтобы попытаться создать новую оппозиционную коммунистическую организацию, в центре внимания которой была бы борьба против национал-социалистов.[1211].

В результате конфликт между Урбансом и Троцким достиг крайней остроты. На 23 февраля 1930 года была назначена конференция союза с целью «очищения его рядов», то есть исключения сторонников Троцкого. Уже перед этим два члена правления Ленинбунда, Антон Грилевич и Йокко, выступившие с критикой Урбанса с позиций Троцкого, были из союза исключены.

Не дожидаясь конференции, 6 февраля Троцкий написал «Открытое письмо» членам Ленинбунда.[1212] Полагая, что раскол необходим, он пытался придать ему принципиальный характер. Урбане же, по его мнению, готовя раскол, делал это «в наиболее опасной и вредной форме», выдвигая на первый план склоку. Бичуя сепаратистские взгляды Урбанса, его курс на создание второй компартии в Германии, отказ от совместной работы с интернациональной оппозицией, Троцкий видел панацею от зол в создании международной организации. Именно в этом письме впервые возникла та противоречивая позиция Троцкого, которая затем фигурировала во многих его документах 1930–1932 годов — курс на создание интернационального сообщества, объединявшего бы не партии, а движения. Сообщества, которое само было бы и организацией, и вроде бы не организацией, ибо Троцкий продолжал выступать за сохранение Коминтерна, который бы избавился от своих ошибок, за сохранение компартий, которые бы перешли на его позиции.

На конференции Ленинбунда произошел раскол. Примерно половина его членов вышла из союза и провозгласила образование Германской объединенной левой оппозиции. Сам же Ленинбунд после этого стал терять влияние и вскоре превратился в незначительную организацию, прекратившую существование после прихода нацистов к власти в 1933 году.[1213].

Объединенная оппозиция сформировалась из двух групп. Одну составляли исключенные из Ленинбунда и покинувшие его добровольно, второй была так называемая Ведцингская оппозиция. Эта группа образовалась в 1927 году в рабочем районе Берлина Веддинге под руководством Александра Мюллера и Ганса Вебера, пытавшихся установить контакт с Троцким еще в то время, когда он находился в ссылке.[1214].

Объединительной конференции части членов Ленинбунда и Ведцингской группы Троцкий придал такое значение, что делегировал туда двух своих представителей — П. Навилля и американца Макса Шахтмана, который побывал в Берлине по возвращении с Принкипо. Их миссию Троцкий считал особенно важной в связи с тем, что он не возлагал особых надежд на прочность нового объединения.

Троцкий отлично понимал, что в его распоряжении нет подготовленных, опытных, закаленных в политических боях деятелей, и пока он вынужден был полагаться на всяческие «любительские приемы», чтобы распространять информацию о положении в германской оппозиции. «…Наиболее трудная задача сейчас, — писал он, — это отбор и подготовка руководящей группы. В нынешних обстоятельствах руководство еще менее, чем когда-либо, может быть индивидуальным. Оно должно быть коллективным».[1215].

Конечно, рассуждения по поводу «коллективного руководства» были лишь фигуральными. Троцкий напряженно искал с помощью переписки, через доверенных лиц, тех немецких деятелей, на которых мог бы опереться. Особо доверенным он считал К. Ландау, избранного во временное руководство Объединенной оппозиции и взявшего на себя создание и редактирование ее печатного органа «Der Kommunist». Вскоре он был избран представителем Германии в Интернациональный секретариат Международной левой оппозиции, где также считался «человеком Троцкого».[1216].

Однако через короткое время в германской оппозиционной группе разгорелась бурная свара, которую ныне, задним числом, можно считать результатом происков советского агента Р. Соболевичуса, развернувшего массированную атаку на Ландау, обвиняя его в переоценке нацистской опасности, паникерстве и других недостойных делах. Троцкий в очередной раз не смог верно оценить людей. В «Письме всем секциям Интернациональной левой» от 17 февраля 1931 года[1217] он принял сторону Соболевичуса, что было особенно удивительно, просто необъяснимо в связи с тем, что это противоречило его политической позиции, ибо как раз в это время Троцкий стал бить тревогу в связи с наступательными действиями нацистов, предпринимавших первые шаги по направлению к захвату власти.

Несмотря на усилия по преодолению кризиса, в конце мая в германской левой оппозиции произошел раскол. Группа Ландау, насчитывавшая примерно 300 человек, продолжала издавать свой журнал, пыталась завязать собственные международные связи, которые остались в зачаточном состоянии. Между Троцким и Ландау произошла ссора, в результате которой этот австро-германский деятель порвал с организациями, ориентировавшимися на Троцкого.

Троцкий же пытался опереться теперь на бывших известных коммунистов Антона Грилевича и Оскара Зайпольда. Совместно с Р. Соболевичусом они стали издавать газету «Die Permanente Revolution», распространение которой было сравнительно широким (вначале пять тысяч экземпляров, из которых три тысячи рассылались по подписке).[1218].

В 1931 году, когда в Испании началась демократическая революция и была свергнута монархия, там развернулась ожесточенная политическая борьба, в ходе которой возникло множество партий самой широкой амплитуды — от праворадикальных до левоэкстремистских. Но еще до начала революции в парижской эмиграции под влиянием французских поклонников Троцкого стали появляться первые небольшие группы его испанских сторонников. Они были крайне слабы, пока их не поддержал известный коммунист Андрес Нин, имевший немалый опыт. С 1921 года Нин являлся членом Исполнительного бюро Красного Интернационала профсоюзов (Профинтерна), а в 1926-м тайно присоединился к объединенной оппозиции. Во время алма-атинской ссылки он через посредников обменялся с Троцким несколькими письмами.[1219] В том же 1928 году во время VI конгресса Коминтерна Нин открыто выступил в поддержку Троцкого, был исключен из партии, а в 1930 году депортирован из СССР.

Возвратившись в родную Каталонию, Нин возобновил почтовую связь с Троцким и без согласия последнего (он только проинформировал о своих действиях) установил связь с Каталонской коммунистической федерацией, руководимой Хоакином Маурином. Федерация незадолго до этого была скандально изгнана из официальной компартии за отказ осудить Троцкого. Тем не менее Троцкий был недоволен, что Нин стал членом руководства этой федерации, а также тем, что он критиковал Р. Молинье, к которому, как помним, Троцкий до поры до времени испытывал особо теплые чувства. И все же поначалу Лев Давидович считал Нина своим союзником.[1220] В 1931 году возвратившиеся на родину испанские сторонники Троцкого вместе с Нином создали Коммунистическую оппозицию Испании.

Небольшие группы приверженцев Троцкого появились в конце 1920-х — начале 1930-х годов и в других странах Европы — в Бельгии, Австрии, Чехословакии, Болгарии. Болгарская группа первое время была особенно активной, и Троцкий регулярно переписывался с ее руководителями Стефаном Ма-новым и Димитром Гачевым.[1221].

За океаном.

Тем временем происходили важные перемены в движении сторонников Троцкого в Соединенных Штатах. Движение начало формироваться еще тогда, когда Троцкий находился в ссылке в Алма-Ате. В мае 1929 года в Чикаго состоялась конференция, на которой было провозглашено создание организации под длинным наименованием — Коммунистическая лига Америки (КЛА), Левая оппозиция Коммунистической партии. Д. Кэннон с явным увлечением, но без должных оснований позже утверждал: «Мы покинули конференцию с твердой уверенностью, что все будущее развитие коммунистического движения в Америке, находившегося в состоянии регресса, вплоть до того времени, когда пролетариат возьмет власть и начнет организацию социалистического общества, будет видеть свои истоки в этой первой национальной конференции…»[1222].

Подобные иллюзии вдохновлялись самим Троцким. Он приветствовал газету КЛА «The Militant»,[1223] за которой внимательно следил, писал, что американской оппозиции предстоит работа «всемирно-исторического значения», ибо в конечном счете «все вопросы нашей планеты будут решаться на почве Америки». Троцкий хвалил своих американских сторонников в «циркулярном письме» к оппозиционерам, остававшимся в СССР. «Американская Лига издает прекрасную еженедельную газету и ставит брошюрное издательство», — говорилось в написанной Троцким для «Бюллетеня оппозиции» передовой статье.[1224].

Такие одобрительные отзывы были неудивительны. В начале своего существования американская организация твердо следовала тактической линии Троцкого. Несмотря на то что власть в СССР находится в руках консервативной бюрократической касты, заявлял Кэннон, «мы стоим на позиции поддержки Советского Союза, а не переворота в нем, однако стремимся реформировать его при помощи партии и Коминтерна». Руководители КЛА полностью разделяли и другие установки Троцкого: не создавать параллельные профсоюзы, а продолжать работу в реформистских организациях, провозглашать верность компартиям и Коминтерну, несмотря на то, что реально КЛА, как и другие подобные объединения, с самого начала представляла собой самостоятельную организацию.

Однако такое единство позиций продолжалось недолго. Вскоре, по словам Кэннона, в КЛА наступили «the dog days» («собачьи дни», как называют американцы периоды чрезвычайных трудностей).[1225]«Собачьи дни» выражались не только в том, что имевшиеся вначале незначительные средства исчерпались, но и в начавшемся отливе членов из организации, прежде всего интеллигентов и студентов.

В 1933 году США начали постепенно выходить из кризисного положения, и это повлияло на настроения членов КЛА. О ситуации в ней один из ее руководителей, А. Глотцер, посетивший Троцкого на Принкипо осенью 1931 года, сообщил «отцу-основателю», что Лига насчитывает примерно 200 членов, из которых регулярно уплачивают членские взносы 165 человек, что газета союза перестала выходить еженедельно и распространяется примерно в трех тысячах экземпляров.[1226] Для такой громадной и динамичной страны, как США, это были катастрофические сведения.

В американской организации возникла полуоппозиционная группа, которая концентрировалась вокруг 25-летнего (в 1929 году) Макса Шахтмана, блестящего полемиста, человека, обладавшего, подобно Троцкому, способностью к острому и едкому саркастическому критицизму. Будучи четырнадцатью годами младше Кэннона, он считал себя человеком следующего поколения и противопоставлял свое приличное нью-йоркское образование грубым манерам лидера. В начале 1930 года Шахтман посетил Троцкого на Принкипо, передал ему письмо Кэннона, продемонстрировав, по крайней мере внешне, единство с первым руководителем КЛА.[1227].

Постепенно вызревавшие расхождения Шахтмана и Кэннона вырвались наружу позже, но привели к решительному расколу.

Параллельно с американским движением сторонников Троцкого и под его влиянием аналогичное движение развивалось в соседней Канаде.

Его родоначальником был один из основателей компартии, член Исполкома Коминтерна и делегат его VI конгресса Морис Спектор. Перейдя на этом конгрессе вместе с Кэнноном на позиции Троцкого после ознакомления с его обращениями из Алма-Аты к делегатам, Спектор привез на родину экземпляр критического документа и начал его пропагандировать. В ноябре 1928 года он был исключен из компартии за поддержку платформы Троцкого,[1228] а вслед за этим образовал Канадскую левую оппозицию, объявившую себя ответвлением Коммунистической лиги Америки. В таковом качестве группа Спектора действовала до 1934 года, когда она объявила о своем отделении от американской организации и превращении в самостоятельную секцию «троцкистского Интернационала» под названием «Рабочая партия Канады», но активной деятельности не развернула.

Крохотные группы сторонников Троцкого образовались в начале 1930-х годов в Аргентине, Бразилии, Мексике и некоторых других странах Латинской Америки. С отдельными деятелями латиноамериканских организаций Троцкий позже установит личные контакты, но в это время его связи с американским континентом ограничивались перепиской с единомышленниками из США.

На Востоке.

Как мы знаем, Л. Д. Троцкий придавал огромное значение революционному движению в Азии, прежде всего китайской революции. Он внимательно следил не только за самими военно-революционными событиями, но и за тем, как продвигались его идеи в среду активных китайских коммунистов.

А в этих кругах влияние объединенной оппозиции в ВКП(б) распространялось по двум направлениям.

Одно из них представляли собой китайские студенты, обучавшиеся в коммунистических и других учебных заведениях Москвы и иных городов, участвовавших в политических дискуссиях, в результате чего произошел поворот части из них к воинственному коммунистическому диссидентству.[1229].

Китайская коммунистическая молодежь приезжала в Москву, чтобы получить политическое образование в Коммунистическом университете трудящихся Востока, созданном в 1921 году, затем также в Университете трудящихся Китая, образованном в 1925-м, и, наконец, в Международной Ленинской школе и Центральной комсомольской школе (небольшие группы китайцев учились в периферийных комвузах, а также в военных учебных заведениях).

К обучению китайских студентов привлекались лучшие по тем временам кадры. С ними работали квалифицированные китаеведы, перед студентами выступали советские лидеры, в том числе Сталин и Троцкий.[1230] Студенты начали втягиваться во внутрипартийную борьбу в ВКП(б) с конца 1926 года, но их интерес к троцкистским установкам резко вырос после переворота Чан Кайши в апреле 1927 года. Сомнения стали перерастать в осуждение сталинского курса по отношению к китайской революции. В Университете трудящихся Китая образовалась небольшая группа студентов, сочувствовавших объединенной оппозиции, в которую среди прочих входил комсомолец «Елизаров» (под этой фамилией в Москве проживал Цзян Цзинго — сын Чан Кайши, который особенно нервно переживал трагические события на родине и измену своего отца делу революции). Оппозиционные группы китайцев появились и в других учебных заведениях.[1231] Они переводили и распространяли документы объединенной оппозиции, письма Троцкого и Зиновьева в ЦК ВКП(б) и Исполком Коминтерна, их статьи о положении в Китае. Молодые активисты, «не имевшие реального опыта революционной борьбы внутри Китая»,[1232] пытались переслать эти материалы в ЦК коммунистической партии Китая.

Для агитации использовались стенная печать, выступления на собраниях и митингах. Сын Чан Кайши Цзян Цзинго написал, например, статью «Я никогда не говорил «да»!», в которой призывал своих товарищей активно бороться против сталинистской линии. Вплоть до начала прямых преследований участников советской объединенной оппозиции последние приходили на собрания китайских студентов и встречались с ними в других местах. Студент Ци Шугун смог посетить Троцкого в здании Главконцесскома и обсуждал с ним перспективы китайской революции.[1233].

Примерно десяток китайских студентов участвовали в параллельной демонстрации оппозиционеров 7 ноября 1927 года. Рассказывали, что группа китайцев пришла на Красную площадь с «ортодоксальными лозунгами», но, проходя мимо трибун, развернула плакат с лозунгом «Да здравствует Троцкий!».[1234] Тотчас последовали репрессии: китайцев исключали из партии и комсомола, отчисляли из учебных заведений, отправляли на родину. Перед отъездом их группа встретилась с Троцким, который заявил: «Революция потерпела поражение. Сейчас важна кропотливая работа. И если каждый из вас, — он указал на присутствовавших китайцев, — соберет вокруг себя пять-шесть рабочих и обучит их, это уже будет большим достижением».[1235].

Весной 1929 года в общежитии Московской артиллерийской школы, где обучалось несколько китайцев, прошло нелегальное собрание представителей оппозиционных групп (в них входило около тридцати человек), на котором обсуждался вопрос о их деятельности по возвращении на родину, что было особенно актуально в связи с предстоявшим скоро очередным выпуском. Судя по воспоминаниям одного из участников, Ван Фаньси, решено было по возвращении не предпринимать шагов к созданию независимой политической партии, а действовать в рамках тайной фракции в КПК.

Несмотря на отъезд группы студентов в Китай в 1929 году, численность подпольной организации вскоре увеличилась до восьмидесяти человек.[1236] Такое количество усиливало опасность провала в результате неосторожности и агентурной деятельности спецслужб. Администрациям учебных заведений поступил ряд доносов, которые особенно участились во время партийной чистки в конце 1929-го — начале 1930 года.

В феврале 1930 года ОГПУ произвело аресты. Схвачены были 25 человек, в том числе все руководители подпольной организации. В следующие месяцы в подвалы Лубянки были брошены еще 11 участников китайской оппозиции. Часть была затем осуждена на заключение и ссылку, троих послали на производство, остальных изгнали из страны.[1237] Так завершилась история оппозиционной деятельности китайских коммунистов в СССР.

Второе направление, по которому развивалось влияние идей Л. Д. Троцкого в Китае, было связано с китайскими событиями и положением в КПК. Партии необходимо было найти козла отпущения за поражения, которые обрушились на нее в результате переворота Чан Кайши. На V партийном съезде (апрель 1927 года, г. Учань) в качестве такового некоторые делегаты, в том числе набиравший силу Мао Цзэдун, объявили основателя партии и ее руководителя Чэня Дуею, выступавшего за уступки левому Гоминьдану.[1238] В августе 1927 года он был смещен с поста генерального секретаря.[1239].

Осенью 1929 года Чэнь Дусю образовал в компартии свою фракцию, а затем был из партии исключен. Именно в это время он познакомился с несколькими работами Троцкого, привезенными из Москвы, в которых бичевался сталинский курс.[1240] Чэня особенно порадовало то, что во время революции 1925–1927 годов Троцкий выступал за политическую и организационную независимость КПК. В начале следующего года Чэнь провозгласил образование Коммунистической левой оппозиции, которая в марте начала издавать журнал «Учаньчжэ» («Пролетарий»). Так основатель китайской компартии стал через десять лет основателем движения сторонников Троцкого в своей стране.

Пятнадцатого декабря 1929 года Чэнь Дусю вместе с несколькими единомышленниками написал Троцкому письмо, где было представлено их видение перспектив китайской революции. Чэнь полагал, что «завершения и победы буржуазнодемократической революции в Китае можно достигнуть только по русскому пути, т. е. по пути китайского Октября»,[1241] понимая под этим непрерывность революционного процесса, то есть идею перманентной революции.

В течение 1930 года китайская коммунистическая левая оппозиция и другие группы неоднократно обращались к Троцкому с письмами и тезисами, анализировавшими положение в стране и в мире. Большинство материалов были написаны на английском языке, но попадались и китайские тексты, которые никто из сотрудников Троцкого перевести не мог. Знатоков китайского языка среди них не было. Только в январе 1931 года Троцкий написал общий ответ всем этим группам.[1242] Он приветствовал отсутствие принципиальных разногласий между ними и разбирал «спорные и полуспорные» вопросы. Троцкий утверждал, что вступление компартии в Гоминьдан с самого начала было ошибкой, признав, что русская оппозиция «занимала по этому кардинальному вопросу двусмысленную позицию». Он не исключал получения коммунистами большинства в Национальном собрании и передачи им власти Советам.

Вскоре Троцкий получил от Чэня Дусю его труд о китайской экономике, изданный на китайском языке, однако на статистических таблицах автор сделал английские надписи, что дало возможность их изучить. В ответном письме[1243] от 7 апреля 1931 года Троцкий выразил удовлетворение тем, что «марксистская мысль живет и работает, несмотря на разгром китайской революции», и просил информировать его о состоянии китайской оппозиции.

В том же году 1–3 мая состоялась конференция китайских последователей Троцкого, объявившая о создании Коммунистической лиги Китая, которая включала 483 члена. Конференция утвердила в качестве своей программы статью Троцкого «Политическая ситуация в Китае и задачи большевистско-ленинской оппозиции» (под этим названием фигурировало январское письмо Троцкого, которое чуть выше упоминалось). Был избран ЦК из десяти членов (а в самой конференции участвовали 17 человек!), генеральным секретарем выбрали Чэня Дусю. В состав ЦК вошел и близкий к Чэню бывший студент московского Коммунистического университета трудящихся Востока Пэн Шучжи.[1244].

Через три недели две трети состава ЦК Коммунистической лиги были арестованы, а Лига дезорганизована. Только после нападения Японии на Китай в сентябре 1931 года, в результате чего была фактически аннексирована северо-восточная часть страны Маньчжурия, остатки оппозиционных коммунистических групп попытались возобновить деятельность.

Им удалось создать несколько полулегальных периодических изданий, в которых публиковались призывы к СССР и международному коммунистическому движению оказать помощь Китаю в национально-освободительной борьбе.[1245] Несмотря на это, правительство Чан Кайши жестоко преследовало крохотные организации Коммунистической лиги, считая их существование опасным прецедентом. В середине октября 1932 года был арестован Чэнь Дусю, а за ним в застенки попали почти все остававшиеся на воле деятели Лиги.

В других странах Востока также время от времени предпринимались попытки создания групп сторонников Троцкого.

Однако сколько-нибудь четкие формы в первой половине 1930-х годов это движение приняло только в Аннаме, Тонкине и особенно Кохинхине (они составляли Индокитай — нынешний Вьетнам), которые являлись колониями Франции. Особенностью движения было то, что возникло оно не в результате исключения отступников из компартии, а в рамках Национальной партии независимости, основанной индокитайскими студентами, учившимися во Франции. Два активиста этой партии, Та Тцу Тцай и Хуанг Ван Фуонг, установили связь с А. Росмером и при его поддержке организовали 22 мая 1930 года демонстрацию перед Елисейским дворцом, требуя независимости Индокитая. Организаторы демонстрации были арестованы, признаны нежелательными лицами и депортированы в Индокитай, где в январе — мае 1931 года они сформировали Ассоциацию революционной молодежи. Ассоциация познакомилась с документами Интернациональной левой оппозиции, одобрила их и объявила себя частью этого течения.[1246].

В конце 1920-х — начале 1930-х годов мелкие и совсем крохотные организации, течения и группы сторонников Троцкого появлялись во многих других странах всех континентов. С рядом этих течений и групп Троцкий вступал в переписку, пытался учить их уму-разуму в духе революционного большевизма, окрашенного собственными идеями перманентной революции. Все эти группы были оторваны от массового рабочего движения, тяготели к расколам. Ни одна из них не смогла превратиться в полноценную партию, которая обладала бы определенными социальными связями, могла бы участвовать в выборах с надеждой на достижение хотя бы минимального успеха.

Соперничавшие политики и политиканы стремились привлечь Троцкого в качестве своего защитника и арбитра, и он, как правило, охотно, но подчас осторожно ввязывался в конфликты и дрязги, пытаясь держаться позиции отца-примирителя. Эта поза, однако, редко удавалась, хотя последователи смотрели на него снизу вверх, и он поощрял такую иерархию, драпируя ее внешним демократизмом, правда, только до тех пор, пока дело не доходило до вопросов, которые он считал сугубо принципиальными. В таких случаях демократизм тут же слетал и прилагались всевозможные усилия, чтобы только навязать свою волю. Да и демонстрация демократизма была призвана прежде всего проиллюстрировать величие его носителя.

Продолжая уделять внимание национальным организациям, Троцкий занялся подготовкой к созданию международного объединения своих сторонников. Но для образования такового, как и для укрепления групп своих приверженцев в отдельных странах, необходимо было, по его мнению, разносторонне разработать основные проблемы революции 1917 года, а также советской и международной действительности.