Лев Троцкий.

Начало революции и возвращение в Россию.

Л. Д. Троцкий встретил начало первой русской революции как «нефракционный» социалист — он отошел от меньшевиков, но не присоединился к большевикам и считал главной своей задачей восстановление единства социал-демократического движения.

Известие о событиях 9 (22) января 1905 года, которые вошли в историю в качестве Кровавого воскресенья, застало его в Женеве, куда он возвратился после поездки по городам Швейцарии с докладами перед российскими эмигрантами. Утром 23 января, зайдя в редакцию «Искры», Троцкий узнал от Мартова, что перед Зимним дворцом пролилась кровь.[158] Н. И. Седова вспоминала, что это известие привело Троцкого в крайне нервное состояние, он «побледнел, почувствовал себя плохо и почти потерял сознание».[159] Однако такое состояние быстро преодолел. Сам приступ был вызван, безусловно, не скорбью о жертвах и сочувствием их близким, а пониманием происшедшего как начала революции. Необходимо было действовать.

В один из дней непосредственно после 9 января на собрании в Женеве Троцкого увидел тогдашний социал-демократический эмигрант, а через полтора с лишним десятилетия нарком просвещения РСФСР А. В. Луначарский. Вот как он описывает эту встречу: «Троцкий был тогда необыкновенно элегантен, в отличие от всех нас, и очень красив. Эта его элегантность и особенно какая-то небрежная свысока манера говорить с кем бы то ни было меня очень неприятно поразили. Я с большим недоброжелательством смотрел на этого франта, который, положив ногу на ногу, записывал карандашом конспект того экспромта, который ему пришлось сказать на митинге. Но говорил Троцкий очень хорошо».[160] При всей неприязненности этого описания в нем содержится доля восхищения, даже зависти по отношению к молодому человеку, который столь стремительно ворвался в высший эшелон социал-демократов.

Не будучи связанным с партийными фракциями и не имея вследствие этого никаких полномочий от них, Троцкий все же решил немедленно возвращаться в Россию. Через русских студентов в Швейцарии удалось достать фальшивый паспорт на имя отставного прапорщика Арбузова.

Лев отправился в опасное путешествие. По дороге он вновь остановился в Мюнхене у Парвуса, который написал предисловие к уже готовой брошюре, озаглавленной теперь «До Девятого января». Вскоре брошюра была издана в Женеве меньшевистской организацией, проявившей в данном случае, хотя и неохотно, широту воззрений, ибо основные положения брошюры Троцкого и предисловия Парвуса не соответствовали ее позициям.[161].

В предисловии полностью одобрялась новая концепция, которую Троцкий пытался сформулировать в статьях, включенных в брошюру. Сущность ее состояла в том, что в назревавшей в России революции (брошюра состояла, за исключением последней части, из статей, написанных до 9 января) пролетариату суждено не только сыграть руководящую роль. В условиях, когда российская буржуазия и либералы проявляют трусость, в той или иной форме заискивают перед царизмом (Троцкий именовал их политическими евнухами), задачи Социал-демократической партии состояли в подготовке всеобщей политической забастовки и вооруженного восстания. По мнению Троцкого, необходимо было привлечь к революции крестьян и солдат, но не в качестве самостоятельных сил, а под руководством пролетариата и его партии.

Наталья выехала в Киев ранее, чтобы найти жилье и наладить связи. Вслед за ней в феврале 1905 года Троцкий также приехал в Киев. Здесь он вступил в контакты с местными меньшевиками, а затем и с большевиком Леонидом Борисовичем Красиным, который, будучи в это время вторым человеком в большевистской иерархии после Ленина, стоял на примиренческих позициях, стремился к объединению большевиков и меньшевиков и был, таким образом, близок к позиции Троцкого.

Троцкий был первым социалистическим эмигрантом, возвратившимся в Россию в связи с началом революции. После него, с большим временным отрывом — в середине октября, то есть тогда, когда была объявлена политическая амнистия, — в Петербург приехал Парвус, который тотчас встретился с Троцким и стал совместно с ним работать. Чуть позже появились Мартов, Засулич и Ленин. Видимо, Ленин сожалел, что возвратился в революционную Россию поздно, уступив пальму первенства Троцкому. Возможно, воспоминания об опыте более чем десятилетней давности побудили его предпринять немедленные меры к возвращению в Россию в 1917 году, пойдя даже на риск путешествия через территорию Германии, воевавшей с Россией.

Возвратимся, однако, к Троцкому. Часто меняя в Киеве жилье (квартира адвоката, дом профессора технологического института, приют у либеральной вдовы), он, таким образом, пользовался услугами именно тех самых либералов, которых столь презрительно характеризовал в своей публицистике. Одно время он даже скрывался в глазной лечебнице, где ему покровительствовал главный врач.[162].

По договоренности с Красиным Троцкий стал писать тексты прокламаций, обращенных к разным слоям населения. Они печатались в подпольной большевистской типографии в Баку «Нина». Использование этой типографии свидетельствует, что сразу после возвращения в Россию Троцкий сблизился с умеренной частью большевиков.

На квартире киевской социал-демократки С. М. Зарецкой состоялась конспиративная встреча с Троцким. Гарви вспоминал, что, когда раздался звонок в дверь, квартирная хозяйка заглянула в комнату с тревожным лицом: «К вам барин в гости».

«В дверь вошел высокий мужчина в огромной шубе до пят и с енотовым воротником до плеч, в руках боярская меховая шапка. И точно барин: так дисгармонировало одеяние Троцкого с крохотной комнаткой и с нашими косоворотками!» Троцкий изложил собравшимся концепцию революции, из которой вытекало выдвижение лозунга временного революционного правительства. «Внешне Троцкий говорил, как всегда, блестяще. Через 2–3 минуты он уже встал со стула и говорил жестикулируя, точно на большом митинге. Это как-то неприятно резануло — все же разговор происходил в тесном кругу партийных товарищей. Ораторские приемы, жестикуляция, отточенные фразы — все это не соответствовало обстановке, отдавало позой, ставшей, кстати, у Троцкого второй натурой… Он приехал меньшевиком, но меньшевиком собственного покроя, со своими схемами и планами — и это сразу почувствовалось, даже независимо от содержания его речи». Ораторское мастерство, однако, не привлекло на сторону Троцкого киевских меньшевиков. Гарви вспоминал, что присутствовавшие выступили против докладчика, доказывая, что в результате попыток «углубить революцию» за пределы возможностей наступит ее поражение. Троцкий был разочарован. «Простились мы достаточно сухо».[163].

В конце февраля или начале марта Троцкий перебрался в столицу. От Красина он получил паспорт на имя помещика Викентьева и явочный адрес. Последний был неожиданным — Константиновское артиллерийское училище, квартира старшего врача Александра Александровича Литкенса на Забалканском проспекте. Сам врач сочувствовал социал-демократам, а его сыновья Александр и Евграф принимали непосредственное участие в подпольных организациях.

В Петербурге Троцкий связался с социал-демократическими кругами. В основном это были меньшевики, но связь поддерживалась и с умеренными большевиками, близкими к нему стремлением к восстановлению единства социал-демократов. Троцкого знали под конспиративным именем «Петр Петрович», а некоторые статьи он публиковал под еще одним именем — «Яновский». Наверное, нелегко было одновременно пользоваться сразу четырьмя фамилиями, если вспомнить, что за рубеж его материалы шли под постоянным псевдонимом «Н. Троцкий»!

Поначалу контакты со столичными меньшевиками были нормальными, но постепенно отношение к Троцкому начало меняться в худшую сторону. Это было вызвано не только тем, что его политические установки существенно расходились со взглядами меньшевиков, но и с личными особенностями. Льва стали упорно подозревать, что он стремится создать собственную, «третью партию» (разумеется, на самом деле могла идти речь не о партии, а о фракции), противопоставив ее и меньшевикам, и большевикам.[164].

В то же время с частью большевиков отношения улучшались. Более того, Троцкий написал тезисы о временном революционном правительстве и передал их Красину, который направлялся на сепаратно созванный большевиками в Лондоне третий партийный съезд (меньшевики одновременно провели свою I общерусскую конференцию партийных работников в Женеве).

Большевистский съезд происходил 12–27 апреля (25 апреля — 10 мая) 1905 года. Во время съезда Ленин также предложил проект резолюции о временном революционном правительстве. Красин, однако, решил, что тезисы Троцкого лучше выражают существо вопроса, и на их основе внес поправки к проекту Ленина. Они указывали на связь временного революционного правительства с вооруженным восстанием, отвергалось положение Ленина, что таковое правительство возникнет только после восстания. Ленин согласился с изменениями, внесенными Зиминым (под этой фамилией выступал Красин), в основе которых лежали тезисы Троцкого (вождь большевиков тогда никак не мог догадаться об этом). Все поправки были приняты Лениным, который даже, вопреки своей упорной манере, заявил, что некоторые формулировки Зимина лучше, чем его, и он охотно их принимает.[165] Поправки к резолюции о временном революционном правительстве были утверждены.[166] Говорилось о признании съездом, что «осуществление демократической республики в России возможно лишь в результате победоносного народного восстания, органом которого явится временное революционное правительство, единственно способное обеспечить полную свободу предвыборной агитации и создать, на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права с тайной подачей голосов, учредительное собрание, действительно выражающее волю народа». Приведенные формулировки были выражением идей, которые начал проповедовать Троцкий.

Это был еще один полуанекдотический случай. Если бы Ленин знал, кто в действительности был автором поправок к его резолюции, он бы их, бесспорно, с негодованием отверг, найдя для этого какие угодно идеологическо-политическо-стратегическо-тактические аргументы. С едва скрываемой иронией и совершенно нескрываемым самодовольством Троцкий писал в конце 1920-х годов: «Нелишне будет отметить, что в полемике последних лет резолюция III-го съезда о временном правительстве сотни раз противопоставлялась «троцкизму». «Красные профессора» сталинской формации понятия не имеют о том, что в качестве образца ленинизма они цитируют против меня мною же написанные строки».[167].

В результате провала нелегальной социал-демократической организации в Санкт-Петербурге во время первомайского собрания в лесу была арестована Наталья Седова. После сравнительно недолгого ареста она была выслана в Тверь.[168] Идентичность ее супруга была раскрыта. Ему пришлось покинуть столицу и переселиться в Финляндию, которая хотя и входила в состав Российской империи, но была убежищем для революционеров, ибо тамошнее законодательство предусматривало право приема политических беглецов, и местные чиновники отказывались выдавать их центральным властям. Это был один из любопытных парадоксов политической ситуации в Российской империи начала XX века.

Троцкий остановился на постоялом дворе «Рауха» («Покой») в лесу, возле глухого озера. Здесь, готовя к печати перевод одной из речей германского социалиста XIX века Фердинанда Лассаля и свое предисловие к ней, Троцкий обдумывал и совершенствовал свою революционную политическую концепцию завоевания власти рабочим классом и перехода к социализму.[169].

Троцкий вспоминал: «Там для меня наступила передышка, состоявшая из напряженной литературной работы и коротких прогулок. Я пожирал газеты, следил за формированием партий, делал вырезки, группировал факты. В этот период сложилось окончательное мое представление о внутренних силах русского общества и о перспективах русской революции».[170] Думается все же, что Троцкий несколько преувеличивал степень зрелости своих представлений о революционном процессе. Новыми чертами и аргументами его взгляды обогатились во время работы в Петербургском совете, а вслед за этим в период пребывания в тюремном заключении.